Очнувшись, я понимаю, что у меня пересохло во рту. Я чувствую себя вырванной из сна, в голове продолжают мелькать кошмары. Я не знаю, сколько времени прошло. Может быть, несколько часов? Мои мышцы свело судорогой от отдыха на куче рыбацких сетей, а конечности затекли в этой тесной каюте шлюпа. Платье, которое дал мне Адан, вызывает зуд.

Я инстинктивно расчесываю пальцами волосы, замирая оттого, что они не имеют привычной тяжести. Годами в монастыре Бессмертной Айри я фантазировала о том, какой свободной и легкой я стану с волосами длиной до плеч, развевающимися на ветру во время скачки на Мист с дикой скоростью по открытым полям. Теперь мне удалось вырваться из стен заточения, но новую себя я не узнаю ни по одной фантазии – эту испуганную девушку в норе, пропахшей рыбой.

Шлюп ударяется обо что-то, и я понимаю, что мы куда-то причалили. Повторяющееся покачивание плывущего по реке судна сменяется топотом шагов по палубе над головой. Кто-то окликает другого человека, затем бросает веревку.

Дыхание сбивается. Я хватаюсь за узкие стены каюты, чтобы устоять на ногах. Я едва успеваю прогнать оставшиеся в голове ночные кошмары и взять себя в руки, как дверь каюты распахивается.

Яркий солнечный свет жжет мне глаза. Я отворачиваюсь от него, прикрываясь рукой. Силуэт Адана закрывает проем.

– Мы на месте. – В его голосе слышится воодушевление, он похож на ребенка летним утром.

Он протягивает руку вниз. Снаружи ленивое воркование чаек, смешанное с теплым бризом, развязывает худшие из узлов, образовавшихся в моих мышцах за ночь. При свете дня мои страхи кажутся неоправданными. Адан спас меня. Он может быть незнакомцем, но это не делает его злодеем. Он действительно может оказаться добросердечным мальчишкой из большой и шумной семьи, который хочет отвезти меня в Саленсу и жениться на мне.

Хотя мой рациональный ум говорит мне все это, мое чутье продолжает сопротивляться. Прошлой ночью я увидела в Адане и его братьях нечто такое, что меня напугало.

Тем не менее сейчас я здесь. И, боги, я хочу покинуть эту вонючую лодку.

Поэтому я позволяю Адану помочь мне подняться наверх. Судя по положению солнца, сейчас середина утра. С палубы открывается вид на открытую речную долину. С одной стороны реки раскинулся заросший яблоневый сад, а с другой – голые поля, вспаханные аккуратными рядами для подготовки к посевным работам. Причал расположен у мельницы с проржавевшим водяным колесом; похоже, что она не работала уже много лет.

На берегу реки светловолосый мужчина в плаще сидит верхом на лошади, еще четыре оседланных коня стоят наготове.

Я бросаю взгляд на двух братьев Адана, которые разгружают мешки с припасами и привязывают их к седлам. Вчера вечером они не потрудились представиться. И до сих пор не удосужились это сделать.

– Куда мы едем? – спрашиваю я Адана, кивая в сторону лошадей, стараясь, чтобы мой голос не сорвался и не выдал моей нервозности.

– В нескольких часах езды отсюда есть хижина. Она принадлежит нашему другу. Там мы будем в безопасности, пока не доберемся до Саленсы.

Мы садимся на лошадей и скачем вглубь острова через заросший фруктовый сад, который постепенно переходит в лес. Я не могу точно сказать, где мы находимся, но знаю, что Сумрачный лес где-то на северной стороне реки Иннис. Насколько я слышала, деревья там возвышаются как монолиты, а лиственный покров очень плотный, что дало лесу свое название. Конечно, Адан не повезет меня туда – ведь это противоположное от побережья направление.

Чем дальше мы едем, тем короче становятся его ответы. Его братья не говорят ничего, что не связано с маршрутом. Я стараюсь запомнить любое выделяющееся дерево или какой-нибудь примечательный ручей, мимо которых мы проезжаем, на случай, если мне понадобится вернуться этим путем. Не то чтобы я готовилась к тому, что все пойдет не по плану, но я бы соврала, если бы отрицала возможность внезапного побега, засевшую у меня в голове.

Наконец мы спускаемся к холму, где на заросшей поляне расположилась хижина. Хотя опилки на земле указывают на то, что ее недавно чинили, выглядит она практически заброшенной. Высокая трава закрывает крыльцо. Окна заколочены.

Мое сердце уходит в пятки. От этого дома тоже не веет свободой.

Состояние хижины изнутри лишь немного лучше, чем снаружи. В ней две комнаты: крошечная спальня с койками и главная комната со столом и стульями, старинной чугунной печью и двумя креслами-качалками у камина. Несмотря на простор, впятером нам здесь будет тесновато, но это неважно, потому что братья Адана вскоре собираются уходить в лес рубить дрова.

Адан тоже направляется к выходу, и я в нервном порыве хватаю его за руку, нутром чуя, что мне не следует здесь находиться.

– Подожди. Не оставляй меня.

– Мне нужно поговорить с братьями.

– О… о маршруте в Саленсу? – Меня раздражает, что мой голос звучит так ужасно наивно, но у меня не осталось ничего, кроме этой нити надежды.

– Да, – бросает он пренебрежительно. – Оставайся здесь.

Оказавшись в доме одна, я не знаю, чем себя занять. Все кажется холодным, чужим. Я не хочу сидеть на этих жестких стульях. Соломенные матрасы на кроватях выглядят заплесневелыми. Когда я осматриваю кухонный шкаф, то нахожу там оловянные тарелки и глиняные чашки, но ножей там нет. Их все забрали.

Я шагаю по комнате, прикусив нижнюю губу.

Проходит еще час, и дверь открывается, но это не Адан. Это его старший брат со шрамом на верхней губе. Он ставит ведро с водой на печь, но уже не уходит из дома. Есть в нем что-то отвратительное, пусть и едва уловимое; он достаточно красив, хотя и стар – почти ровесник моего отца, как я поняла, рассмотрев его поближе. Это действительно брат Адана? Одет он неряшливо. Давно не брился. Даже не хочу гадать, когда он в последний раз мылся.

Он делает несколько медленных, твердых шагов по дому, оглядывая меня с ног до головы, как будто попал на банкет после долгого голодания. Это явно не тот взгляд, которым мужчина должен смотреть на возлюбленную своего брата.

Я отступаю назад, страх зарождается в моей груди, когда я ставлю стол между нами.

– Где Адан?

Его смех очень похож на издевку.

– О, он будет занят некоторое время. Ты что, боишься, что он нас прервет?

Теперь мое сердце разрывается от ужаса. То, что этот человек так обыденно наслаждается чужим чувством страха, вызывает во мне прилив отчаяния. На кухне не было ножей, но, может, есть кочерга…

Я пытаюсь пробраться поближе к камину, но мужчина делает шаг, загораживая мне путь. Его голубые глаза скользят по моему телу, словно он продумывает, что собирается сделать. Из моего горла от испуга вырывается тоненький писк.

Он ухмыляется.

– Плевать на то, что говорит Адан. Ты слишком хороша, чтобы не попробовать.

Страх пронизывает меня насквозь. Холодный ум уступает место инстинктам, которые знают, что делать. Я рвусь к двери, но он ловит меня за талию и ворчливо хихикает, пока я сопротивляюсь.

– Полегче, девочка. Я сделаю все быстро.

Эти слова пробирают меня насквозь, и я думаю, что сейчас рассыплюсь на мелкие части, но какой-то глубинный источник внутренней энергии дает мне силы на то, чтобы продолжить бороться. Я отбиваюсь и извиваюсь как могу, но он сильнее меня. Он тащит меня, сопротивляющуюся, к столу и отпихивает стул с дороги, чтобы посадить меня на столешницу. Одной рукой он хватает меня за волосы на затылке, а другой пытается раздвинуть мои колени.

– Жаль, что у тебя больше нет длинных волос, – хрипло произносит он, в его голосе звучит угроза. – Чего-то, за что можно ухватиться. Как за поводья у лошади. Обычно так легче подчинить девушку твоей воле, но не беда – я справлюсь.

Его рука больно впивается в мои короткие волосы. Плача, я пытаюсь вырваться из его хватки. Его братья снаружи должны слышать мои крики, верно? Так где же Адан?

– Сука, прекрати сопротивляться! – рычит он, его ужасная ухмылка исчезает.

– Отпусти меня! – кричу я, обнажая зубы. – Адан убьет тебя!

– Адан? Адан здесь не главный.

Он прижимает меня спиной к столу. Я пытаюсь сжать колени, но ему удается вклиниться своим телом между моими бедрами, а затем задрать юбку на талии. Его рука грубо прощупывает мою щель. Он просовывает палец под резинку трусиков, но прежде чем успевает сдвинуть их в сторону, я дергаю бедрами, чтобы оттолкнуть его.

– Подожди! – задыхаюсь я, шестеренки в моей голове крутятся с такой же скоростью, с какой мои легкие набирают воздух. – Подожди, только не здесь. Не так. Давай хотя бы в постели.

– Я же сказал тебе, – отрывисто произносит он, – заткнись, и все скоро закончится.

– Пожалуйста, это… это мой первый раз. По крайней мере, сделай это на кровати. Я не буду сопротивляться. Я поддамся, обещаю, если только ты не причинишь мне боль.

В его твердой решимости появляется неуверенность. Он ворчит, ослабляя хватку на моих волосах. Он кивает головой в сторону спальни. Я медленно сажусь. Не могу поверить, но Бастен был прав. Мужчины поверят во все, когда в дело вступает их член.

Он рявкает:

– Тогда давай иди в спальню!

Я сразу же бью его коленом в пах, используя импульс от соскальзывания со стола для дополнительного толчка. Его глаза округляются, и он зажимает руками свой член. С криком я бросаюсь на него всем весом, чтобы сбить его с ног. Он не падает, но отступает на несколько шагов назад. Как только открывается путь к двери, я бросаюсь к ней. Бежать, бежать, бежать.

Я распахиваю дверь…

И смотрю в изумленное лицо Адана, в одной руке он сжимает связку дров, а в другой – топор. На секунду время замирает, и мы оба пытаемся разобраться в ситуации. Он блокирует дверь, и я не могу пройти мимо него.

Его глаза скользят в сторону брата, стоящего позади меня, и в них мгновенно читается осознание происходящего. Он бросает дрова на землю и вбегает в дом. Его рубашка мокрая от пота после рубки дров, пуговицы расстегнуты до половины груди. Его волосы, обычно уложенные, сейчас небрежно распущены.

Прежде чем я успеваю выскочить за дверь, он захлопывает ее и задвигает засов.

– Макс, что за чертовщина тут творится? – спрашивает он, сжимая в кулаке топор.

Старший брат все еще остается сгорбленным от боли в паху.

– Эта сучка ударила меня коленом!

– Да она должна была протаранить твои яйца до самого мозга, идиот!

Мое тело все еще переполняет адреналин, и я пока не чувствую твердой почвы под ногами. Цепляясь за спинку стула, чтобы удержаться в вертикальном положении, я пытаюсь успокоиться. Он был так близок к… Он собирался… Но теперь все в порядке. Адан вернулся. И хотя я знаю Адана всего на несколько часов больше, чем его брата, я доверяю ему всю себя.

Я должна. Он – все, что у меня теперь есть.

Адан кладет топор у печки, а затем молча уходит, бормоча проклятия под нос. С каждой секундой мое сердцебиение замедляется, и я пытаюсь осознать, что опасность миновала. Все тело сотрясается от заключительного выброса адреналина, и я опускаюсь на стул, прежде чем у меня отказывают ноги.

– Никто бы не узнал, – защищается Макс.

Адан тычет пальцем в мою сторону и кричит на брата:

– Ты знаешь, что узнали бы! А что, по-твоему, я должен был сказать королю, а? Что она поскользнулась и упала на твой член? Она должна быть нетронутой!

– Его двору плевать на целомудрие.

– Он – король, идиот. Он сказал, что хочет, чтобы девушки были невредимы и нетронуты. Что из этого ты не понимаешь? Ты думаешь, что если бы это было разрешено, я бы сам ее не трахнул? Если кто и заслуживает этого, так это я. Я первым нашел ее!

Страх находит трещину в моем самообладании и пробирается обратно. Он просачивается по моим венам, пока кожа не покрывается липким налетом и в моей голове что-то не размыкается. Ну и ну. Я интуитивно знала все с самого начала. Я не должна была брать Адана за руку в конюшне Блэкуотера…

С моих губ срывается негромкое восклицание. Я чувствую себя выпотрошенной от горла до самого живота.

Затем, когда паника достигает предела, мой взгляд падает на топор.

Должно быть, Адан вспомнил, где оставил его, одновременно со мной, потому что как только я вскакиваю со стула и бросаюсь за топором, он делает то же самое.

– Сабина, остановись. Не надо!

Мы боремся на полу, пытаясь ухватить оружие. Макс просовывает руку за дровяную печь с противоположной стороны, чтобы добраться до него первым, но не достает. Я отбиваюсь и царапаюсь вслепую, пока мои пальцы не скользят по его гладкой рукоятке. Топор падает, с грохотом ударяясь о каменный пол.

– Нет! – кричу я.

Собравшись с силами, я снова хватаюсь за ручку…

Но Макс бьет сапогом по моей руке. Я вскрикиваю, чувствуя, как хрустят кости. Боль молнией проносится по телу.

Макс выхватывает топор. Адан, схватив меня за талию, тащит меня от печи. Рука болит так сильно, что кажется, я могу потерять сознание. Все, что мне остается, – крутиться и брыкаться, но вдвоем они быстро справляются: поднимают меня, усаживают на кухонный стул и связывают запястья толстыми веревками.

Сопротивляясь, я зажмуриваю глаза от боли в руке. Она вывихнута, если не сломана. Но боль мне не в новинку. С ней я могу справиться. Меня пугают веревки. Топор. И те ужасные вещи, которые говорил Адан.

Думай.

Думай.

Если бы рядом было животное…

Адан потирает щеку, по которой я ударила его ногой, когда мы боролись. Он уставился на меня зелеными глазами.

– Чтоб тебя, Сабина!

Я выкрикиваю в его сторону:

– Ты лгал мне! Ты всегда планировал похитить меня! Ты сказал… ты сказал, что король… – Мой голос срывается, потому что я не знаю, как закончить свою мысль. Все это кажется безумием. Я не могу собрать услышанное в единую картину. По словам Адана и Макса, за всем этим стоит король Йоруун? Это дряхлый старик, который уже десять лет не покидал Старый Корос. Он известен своими монотонными речами о налогообложении, а не похищением девушек.

– Ты не можешь выбраться из хижины, – ровно говорит Адан, потирая синяк, образовавшийся на щеке. В его глазах – лед. Теперь он перестал притворяться, и нет никаких сомнений, что все это время он играл со мной. – Дверь и все окна заперты снаружи. Остальные наши люди стоят на страже. – Должно быть, он заметил, что мое внимание переключилось на дымоход, потому что издал невеселый смешок. – Мы заблокировали и дымоход, так что если ты думаешь обратиться к каким-нибудь существам, чтобы они спустились и спасли тебя, можешь забыть об этом.

У меня пересохло во рту, когда стал реальностью мой самый большой страх, – я совершенно одна. Мне некому помочь. Ни птиц. Ни грызунов. Ни диких кошек. Ни Мист. Сердце сжимается при мысли о моей храброй девочке, которая пыталась в Блэкуотере предостеречь меня от поездки с Аданом. Не зря она с самого начала невзлюбила его. Она чувствовала его гнусные намерения, хотя и не могла выразить их словами так, чтобы я поняла.

Но подождите.

Адан и его братья – которые, похоже, вовсе ему не семья, – заделали все лазейки, через которые могли бы пролезть мыши, но это старый дом из грубо отесанных бревен и крошащейся известки. Здесь должны быть крошечные щели.

Я обращаюсь к своему дару от поцелуя богов, чтобы послать беззвучный сигнал в близлежащий лес. Вскоре до меня доносится гул множества ответных голосов, которые становятся все ближе. Я ощущаю присутствие каждого из них, словно между нами невидимая связь: они ползут, извиваются и проскальзывают между трещинами в бревнах хижины.

Медоносная пчела вылетает из трещины в стене и садится мне на щеку. Ее крошечные лапки стучат по моей коже, а крылья бьются о ресницы, когда она взбирается на мою скулу. Еще одна пчела проносится по дому и садится мне на лоб. Одна за другой к ним присоединяются другие медоносные пчелы, и вот уже сотни их роятся на моем лице и волосах.

– Мы поможем, – гудят они в один голос.

Адан и Макс пятятся назад, словно перед ними предстала сама Бессмертная Солена, богиня природы, проклятая на тысячу пчелиных укусов за то, что предала Бессмертного Вейла, переспав с его соперником. Использовать их против моих похитителей было бы бесполезно – медоносные пчелы могли бы ужалить их хоть сто раз и все равно не убить, но у меня есть другие идеи.

Адан резко кричит:

– Бертин! Искандер!

Двое других мужчин врываются через дверь. Меня не покидает мысль, что если они услышали Адана, то должны были быть достаточно близко, чтобы слышать и мои крики, когда Макс пытался меня изнасиловать. От гнева мне сдавливает горло и выворачивает живот, внутри меня разжигается неистовая ярость, которая становится созвучна с пчелиным жужжанием.

Четверо моих похитителей с недоумением смотрят на меня, покрытую пчелами.

Медленно шевеля губами, чтобы ненароком не навредить крошкам, ползающим вокруг моего рта, я размеренно произношу:

– У меня реакция на пчелиный яд – один укус однажды чуть не убил меня. Сколько бы ни заплатил вам король Йоруун, если вы хоть пальцем тронете меня, я умру через несколько минут, и вы потеряете все до последней монеты, которую он обещал.