– Фольк? – Я трясу его. – Фольк?

Он продолжает падать, а его глаза закатываются. Ругаясь, я подхватываю его и взваливаю себе на плечо, застонав от его веса. Хромая нога не помешала ему натренироваться и стать огромным ублюдком.

С трудом удерживаясь на ногах под тяжестью его веса, со слезящимися от дыма глазами я, пошатываясь, иду к двери. Пламя добирается до бака с горючим где-то среди обломков, и новая вспышка обжигает мне лицо. Задыхаясь, я борюсь с жаром и наконец протискиваюсь в проем.

Как только я выхожу из здания, я вдыхаю глоток свежего воздуха, как будто до этого находился под водой. Ноги подкашиваются, и я падаю на колени, позволяя бессознательному телу Фолька рухнуть рядом на землю.

Возможно, это не самое мягкое приземление, но ему повезло, что я спас его задницу.

Горожане бросаются вперед, чтобы помочь нам. Я головой указываю в сторону Фолька:

– Это мой друг, помогите ему.

Грузный командир пожаротушения кричит, чтобы двое мужчин оттащили тело Фолька в безопасное место.

Едва держась на ногах, я добираюсь до фонарного столба у моста и прислоняюсь к нему, пытаясь отдышаться. Фольку уже ничего не угрожает, и мои мысли вновь возвращаются к Сабине.

Должно быть, она уже добралась до конюшни, а значит, она с Мист. Это хорошо. Эта проклятая упрямая лошадь будет держать ее в безопасности. Вряд ли Сабина захочет снова сбежать, но все равно каждая частичка моего тела требует, чтобы я как можно скорее добрался до нее. Может, Риан и послал меня на это задание, чтобы защитить ее, но я больше не исполняю свою работу исключительно ради него. Все мои силы направлены только на то, чтобы уберечь Сабину. Ради нее я готов броситься в десять горящих зданий. Я сражусь с каждым поцелованным богами воином в Астаньоне. Я уничтожу любого, будь то мужчина или женщина, кто хоть пальцем тронет ее по злому умыслу.

Но сначала нужно сделать еще одну вещь – выяснить, что это за поцелованный богами шпион.

Под предостерегающие крики горожан я шагаю обратно в горящую таверну. Подняв руку, чтобы защитить лицо от жара, я уворачиваюсь от густого дыма и пробираюсь через завалы к месту, где упал незнакомец.

Я резко останавливаюсь.

Его тело исчезло. Лишь полоса крови видна на месте его падения. Следы ботинок, испачканных кровью, тянутся по направлению к кухне.

– Чтоб его…

Кашель подбирается к горлу, я наклоняюсь и отхаркиваюсь. Затем, пошатываясь, иду по следам, пытаясь уловить его запах, но дым мешает это сделать. Я пробираюсь через кухню, где пламя сожрало половину потолка, и выбираюсь сквозь открытую заднюю дверь в переулок.

Сразу за переулком возвышается холм, через который по лестнице проложен путь в другой район Блэкуотера.

Я вижу, как по лестнице с большими усилиями поднимается сам шпион.

Рыча, я мчусь за ним. Он оглядывается через плечо, в его глазах кипит ярость. Его мантия перекошена, капюшон откинут, выставляя напоказ светлые волосы длиной до плеч и суровые черты лица. Он на десяток-другой лет старше меня, и его преклонный возраст вкупе с критической раной на шее означает, что он слишком слаб, чтобы в полной мере использовать свою скорость.

Однако это не мешает ему продолжить попытки вскарабкаться наверх. Он поднимается по лестнице, двигаясь странными короткими рывками, а затем вынужденно замедляясь.

Подбежав к нему сзади, я хватаю его за руку и швыряю о ближайшую кирпичную стену. Его тело сотрясается, и он зажимает рукой кровоточащую рану на шее. Арбалетная стрела Фолька торчит из сухожилия, отчего с каждым ударом сердца выплескивается все больше и больше крови. Выхватив свой охотничий нож, я приставляю его к шее подонка.

Я понимаю, что долго он не протянет. Он истечет кровью уже через несколько минут, поэтому мне нужны ответы как можно скорее.

– На кого работаешь? – рявкаю я.

Его грудь вздымается от напряжения, он обнажает зубы. Затем его губы сжимаются, и, к моему удивлению, он издает резкий свист.

Сверху доносится крик. Я поднимаю голову: над переулком низко проносится огромная птица, размах ее крыльев больше, чем у орла. Ее перья мерцают, как звезды в лунном свете, переливаясь радужными цветами, которые не присущи ни одной чертовой птице, которую я когда-либо видел.

Она раскрывает клюв, и в мою сторону летит поток ядовитой голубой пыли.

– Сука!

Я отпускаю шпиона и падаю на землю, чтобы увернуться от пыли. Она состоит из полуночно-синих частиц, похожих на пепел, и воняет серой и гнилью. Пепельная чешуйка падает мне на щеку, кожа тут же набухает и гноится. Сделав несколько шагов, шпион падает на землю, из его раны продолжает хлестать кровь. Он снова пытается свистнуть, но его губы слиплись.

Его тело сотрясает последняя конвульсия, прежде чем он замирает.

Тяжело дыша, я смотрю на небо, но птицы больше не видно. Что, во имя Бессмертных, только что произошло? В Блэкуотере – да что там, во всем Астаньоне – нет ни одной птицы с такими радужными перьями. Птицы, которая может разносить проклятую болезнь. Я знаю только одно существо, способное на такую магию, и оно не летало в этих небесах уже тысячу лет.

У меня голова идет кругом, когда я подползаю к телу шпиона. Он мертв. Быстро двигаясь, я обшариваю его карманы. Несколько монет, ключ, кусок сыра, завернутый в вощеную бумагу, – я не нахожу ничего особенного, пока мои пальцы не нащупывают клочок бумаги во внутреннем кармане пиджака. Я быстро разворачиваю его.

Эта надпись не на используемом у нас общем языке. Эти слова мне не знакомы, но я узнаю алфавит.

Будь проклят волканский.

Ругаясь, я переворачиваю клочок бумаги и замираю. Там в углу на общем языке написана одна короткая строчка: «Девушки, поцелованные богами, в возрасте 18–25 лет, с белой кожей и светлыми волосами».

В моей голове рождается ужас.

Что, если этот шпион преследовал вовсе не Фолька?

Я откидываю капюшон, чтобы лучше рассмотреть его лицо. Он загорелый, со светлыми волосами на тон светлее его кожи. Это не редкость в Астаньоне, особенно на севере. Но почти все население Волкании имеет такой же цвет кожи. А если учесть, что с ним был старлеон – мифическая птица, которая, по идее, должна была спать, но, по-видимому, проснулась в королевстве, которое вот уже пятьсот лет находится в блокаде… От шока кровь стынет у меня внутри.

– Сабина, – бормочу я, когда ужас охватывает меня, как прижатая к горлу рука, и я вскакиваю на ноги, чтобы помчаться к конюшне.

Все расплывается перед глазами, когда я пробираюсь сквозь толпу, крича, чтобы люди убирались с моего пути, хотя я не уверен, с чем связана пелена перед глазами – со слезами или с сохраняющейся дымовой завесой. Слава богам, другие органы чувств подсказывают мне, куда идти. Запах соломы и навоза приводит меня через несколько кварталов к конюшне, и я врываюсь в открытую дверь, хрипло выкрикивая:

– Сабина? Сабина?

В ответ я слышу только собственный голос, отдающийся эхом. Страх клокочет в моей груди. Каждая секунда причиняет боль, и я бегу по проходу, обыскивая все стойла. Лошадь, корыто с водой, сено. В каждом из них все одно и то же. Больше ничего.

Сабины здесь нет.

Страх блокирует мои способности, я едва могу думать. Мист стоит в последнем стойле и сердито пинает дверь, как будто что-то не так. М-да, мои поиски ни черта не дали. Ну и где тогда Сабина?

– Да, да! – кричу я Мист. – Я все понимаю!

Темный предмет, лежащий в углу, привлекает мое внимание. Это мой мешок.

Да пропади все пропадом!

Я хватаю его, вдыхая аромат Сабины. Дым. Фиалки. Есть даже намек на мой собственный запах, что заставляет меня застонать от тоски и разочарования. Она была здесь. Она, черт возьми, была здесь.

Я хватаюсь за одну из перекладин стойла, чтобы подавить панику, подкатывающую к горлу. Соберись, Вульф. Ты – охотник. Так охоться, чтоб тебя.

На каменном полу конюшни есть несколько пар следов. Сабина была босиком и с перевязанной ступней. Я быстро нахожу каплю ее крови возле стойла Мист. Я очень надеюсь, что это всего лишь от раны на ее ноге.

Другие отпечатки принадлежат паре мужских ботинок. Это всего-навсего один человек, причем крупный, учитывая размер отпечатка, но он легче, чем я.

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, выискивая другой запах помимо фиалкового аромата Сабины. Вот. Сначала я не уловил его из-за сильного дыма и потому что в конюшне, естественно, пахнет скотом.

Но этот запах не от лошадей.

– Проклятые козы!

Мои глаза распахиваются. Это ее придурковатый любовник-козопас. Адан. Она сказала, что животные называют его «солнечным мальчиком» или что-то в этом роде, что означает, что он, скорее всего, блондин. Как и волканский шпион, устроивший пожар.

Боги, помогите мне.

Я прижимаюсь к двери стойла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Разрозненные факты начинают соединяться с головокружительной скоростью, складываясь в картину, которую я не готов увидеть. Она выглядит следующим образом: любовник Сабины разрабатывал свой план уже несколько месяцев. И не один, а с командой волканских налетчиков, охотящихся за поцелованными богами людьми. Судя по записке, которую я обнаружил в кармане шпиона, им поручили найти девушек вроде Сабины. С какой целью? Милостивые боги, я не хочу знать. Не так уж много причин, по которым проклятому королевству, отрезанному от мира из-за своего беззакония, нужны красивые молодые женщины с магическими способностями.

Каким-то образом Адан узнал, что в монастыре находится девушка, подходящая под описание. Он пробрался внутрь и соблазнил ее. Объявление о помолвке Риана с Сабиной, должно быть, нарушило его планы, поэтому его команда устроила пожар в трактире, чтобы отвлечь внимание и увести девушку. Дело было вовсе не в Фольке и не в Красной Церкви.

Все это было сделано для того, чтобы заполучить Сабину.

– Катастрофа! – снова кричу я.

Мышцы напрягаются, заставляя меня ускорить шаг, чтобы сжечь адреналин. Мое дыхание, подобно ветру, с силой вырывается наружу. Нехорошо дышать так быстро и тяжело – если я потеряю сознание, какой от меня будет толк Сабине?

Это моя вина. Я должен был охранять ее. Ее защита была моей прямой обязанностью. Час назад ее идеальное тело лежало подо мной, я слышал стоны, срывающиеся с ее губ, а ее бедра извивались от желания. Она может ненавидеть меня, но нельзя отрицать, что в то же время она меня хочет. Каким-то странным образом она стала доверять мне, по крайней мере настолько, чтобы позволить мне одаривать ее тело своими горячими прикосновениями.

И я подвел ее.

Мист отчаянно ржет, снова пиная дверь своего стойла, и мне кажется, будто она бьет прямо в мое израненное сердце. Или как будто ярость когтями впивается мне в спину, оставляя на коже саднящие царапины. Я должен был проявить себя по-другому. Я лучший охотник в Астаньоне. Я умею распознавать ловушки – так как же я мог пропустить эту?

С рыком я наношу удар по двери стойла, и он оказывается достаточно сильным, чтобы расколоть дерево. Кровь стекает по моим костяшкам, чувствуется металлический запах. Однако этой боли недостаточно. Я отвожу руку назад, чтобы нанести еще один удар, но Мист снова резко ржет.

– Я знаю, – бросаю я в сторону лошади со стиснутой челюстью. – Я, черт возьми, знаю! Это моя вина!

Мист сердито стучит копытами, поворачивается кругом, а затем встает на дыбы. Из ее ноздрей вырывается пар. Ее черные глаза колют меня, как сдвоенные клинки, погружаясь глубоко в мою и без того гнилую душу. Она снова опускается на землю.

Эта сумасшедшая кобыла пытается мне что-то сказать.

Я хватаюсь за решетку ее стойла, облизывая потрескавшиеся пересохшие губы.

– Мист? Ты знаешь, куда она пошла?

Мист храпит и торопливо пинает дверь.

– Ты ведь видела их, правда? Ты видела человека, который забрал ее?

«Ты разговариваешь с лошадью, Вульф», – напоминает мне внутренний голос. Я не обладаю способностью Сабины общаться с животными и могу только предположить, что Мист понятия не имеет о значении звуков, доносящихся из моего рта. Но мы с ней прекрасно понимаем одно: нам нужно позаботиться о Сабине.

Мы втроем были в пути в течение нескольких недель, молча приспосабливаясь к причудам и привычкам друг друга. Она – упрямая лошадь, я – упрямый мужчина; но Сабина – солнце между нами, удерживающее нас обоих на своей орбите так, что до сих пор мы не слишком сильно стукались головами друг с другом. И возможно, мы сможем заключить перемирие.

Я открываю дверь стойла Мист и протягиваю руку.

– Ладно. Слушай, я не всегда тебе нравился, а ты не всегда нравилась мне. Но мы должны оставить наши разногласия в стороне ради Сабины. Согласна?

Она снова фыркает, но это успокаивает. Ее копыта скребут по усыпанному соломой полу. Я делаю еще один шаг в ее стойло, держа руку вытянутой, словно укрощаю дикое животное.

– Полегче, Мист. Я – друг.

Она закатывает свои черные глаза, но не кусает мою протянутую руку, что является хорошим знаком. Медленно я кладу одну ладонь на ее гриву, а другую – на спину.

– Не волнуйся, сумасшедшая кобыла, – бормочу я, в моем голосе звучат нотки нежности. – В этом мире нет двух душ, которые хотели бы найти ее больше, чем мы. Мы ее вернем.

Я захватываю мешок и вскарабкиваюсь на ее голую спину, обхватываю ногами ее бока и цепляюсь за гриву. Езда без седла – не моя сильная сторона, но теперь мы с Мист – одна команда, и она охотно слушает мои указания.

Когда мы покидаем конюшни, я отбрасываю все остальные ощущения, кроме запаха Сабины. Я ориентируюсь на него на улице, не обращая внимания ни на толпы людей, все еще тушащих пожар, ни на запах дыма, ни на крики горожан, доносящиеся с ветром.

– Сюда.

Я подталкиваю Мист вперед, и мы несемся на запах Сабины через несколько кварталов, оказавшись в итоге в порту, где он резко теряется.

Ну что ж. Это значит, что она села на корабль и ее след почти невозможно отследить на таком большом водном пути. Но я охотник. Я живу этим. Сабина говорила, что первоначальный план Адана состоял в том, чтобы встретиться на старой мельнице, а мельнице нужна река, чтобы вращать водяное колесо.

Итак, я направляю Мист вверх по течению, и мы пускаемся в галоп: верная спутница Сабины и человек, который готов перевернуть небо и землю, чтобы вернуть ту, которую был обязан охранять.