Из окон и дверей таверны «Мэниуотерс» валит дым. Улица заполнена кашляющими гостями, которым удалось спастись, а из близлежащих домов выбегают местные жители, чтобы помочь потушить пламя. В двух шагах от здания протекает река Иннис, и люди спускают с моста ведра, привязанные к веревкам, чтобы наполнить их водой.

Пока я несу Сабину, я осматриваю толпу в поисках знакомого лица, но Фолька нет на улице среди выживших. С его раненой ногой ему было бы не так легко спуститься по лестнице. Если его нет здесь, то есть вероятность, что он все еще в здании.

– Вы не видели человека с тростью? – кричу я грузному пожилому мужчине, который руководит работами по тушению пожара. – Светло-коричневая кожа. Около тридцати пяти лет. Седеющие волосы.

Не обращая на меня особого внимания, он быстро отрицательно качает головой.

Проклятие!

Пламя бросает на нас жар, когда огонь достигает второго этажа. Я протаскиваю Сабину сквозь толпу к утопленному дверному проему рыбной лавки на другой стороне улицы. Я опускаю ее на крыльцо, а затем начинаю исследовать рану на ее ноге. Гвоздь оставил глубокую рану, но она выглядит чистой, а значит, если я смогу остановить кровотечение, с Сабиной все будет в порядке. Риск заражения есть всегда, но мы будем в Дюрене послезавтра, а у лорда Риана в распоряжении находится целая команда целителей – один из них даже поцелован богами и без проблем справится с тем, чтобы зашить разорванную кожу. Риан обязательно позаботится о том, чтобы Сабине оказали медицинскую помощь.

Я отрываю подол ее платья и использую полоску ткани, чтобы перевязать кровоточащую рану. Она кашляет, ее легкие забились от дыма. Ее покрасневшие глаза слезятся. Она трет их тыльной стороной ладони, как будто они болят.

Я глажу рукой ее волосы.

– Сабина, вы можете ходить?

– Думаю, да.

Ее голос хриплый от дыма, но не дрожит. Моя маленькая фиалка такая храбрая. Она кладет руки мне на плечи, когда я помогаю ей встать на ноги. Она осторожно надавливает на пятку левой ноги, проверяя ее, и кивает.

– Все будет в порядке, если я не стану сильно натруждать ногу.

На щеке Сабины размазалась копоть. Желая стереть любой изъян на ее безупречном лице, я не могу удержаться, чтобы не стереть грязь с ее нежной кожи своим мозолистым большим пальцем. Сердце колотится в груди, как загнанный в ловушку зверь. Она в безопасности, но я с ужасом думаю о том, что могло бы случиться, если бы я не успел унести ее из горящего здания.

Одно из окон таверны наверху разбивается вдребезги. С улицы доносятся крики: мужчины и женщины, бросают ведра с водой на стены, на них сыплются острые осколки стекла. Из разбитого окна вырывается пламя.

Я притягиваю Сабину к себе, крепко обнимая ее, хотя мы находимся вне опасности. Затем я обхватываю ее лицо ладонями, заставляя смотреть мне в глаза, чтобы я мог убедиться, что она меня понимает.

– Я хочу, чтобы вы пошли в конюшню. Возьмите мешок – его украдут в мгновение ока, если мы оставим его здесь. Заберите Мист. Я вас догоню.

Ее круглые блестящие глаза наполняются беспокойством, когда она одной рукой цепляется за мою рубашку. Задыхаясь, она спрашивает:

– Зачем, куда вы идете?

– Пожар… у меня там друг. Я должен убедиться, что он выжил.

Я расстался с Фольком на плохой ноте. В этом мире осталось до боли мало людей, которых я мог бы считать друзьями, и ради любого из них я прошел бы через ад. Я не могу уйти, пока не узнаю, что он выжил.

Наверху лопается еще одно окно, Сабина вздрагивает и прижимается к моей груди. Мои руки автоматически ложатся на ее спину. На короткое время я позволяю своей голове опуститься на ее макушку, чтобы вдохнуть аромат ее волос.

Еще пять минут назад я был готов разрушить наши жизни, чтобы быть с ней. Я испытывал такое искушение вонзить нож в спину Риана, даже если бы спящие боги прокляли меня на веки вечные, лишь бы только осуществить то, что могло произойти на этих простынях. Мое тело все еще горячее, но при этом напряженное.

Если бы пожар не помешал нам…

Было бы ошибкой переспать с Сабиной, но, пропади оно пропадом, какой восхитительной ошибкой!..

– Давайте же. – Я помогаю ей закрепить мешок, а затем подталкиваю ее к улице. – Скорее. Вам ничего не угрожает – Мист будет оберегать вас. Я скоро буду.

Она последний раз сморит на меня широко раскрытыми глазами, одновременно испуганно и доверчиво, а затем бежит по улице, с трудом справляясь с тяжестью ноши, и направляется в сторону конюшни.

Я смотрю, как она уходит, столько, сколько могу, но медлить нельзя. Огонь распространяется. Фольк все еще не вышел из здания. Пробираясь сквозь толпу к горящему трактиру, я убеждаю себя, что с Сабиной все будет в порядке. Она одета так, что не выделяется из толпы. Ее длинные волосы и притягательная внешность могли бы в обычное время вызывать интерес у бездельников, гуляющих в этот час по Блэкуотеру, но сейчас все внимание приковано к огню, а не к едва держащейся на ногах девушке.

Потные, вымазанные сажей люди выливают ведро за ведром на фасад таверны, но пламя уже поднялось слишком высоко, чтобы спасти строение. Понимая это, мужчины направляют свои усилия на поливку соседних домов, чтобы остановить распространение пламени.

Пробиваясь сквозь толпу, я направляюсь прямо к обуглившейся входной двери.

Грузный пожилой мужчина хватает меня, кашляя.

– Что вы делаете? Вы с ума сошли? Вы не можете туда войти!

Я сбрасываю его руку и вбегаю в горящий трактир. Общий зал забит дымом, и я вынужден закрывать нос и рот рукавом. Глаза горят. Пламя пожирает деревянные столы, его языки перекинулись на занавески. На полу валяется разбитая фаянсовая посуда.

Борясь с дымом, я пробираюсь к лестнице.

– Фольк? – кричу я, хотя рев огня заглушает мой голос.

Позади меня что-то падает и искры сыплются дождем. Трещит потолочная балка. Я поднимаю руку, чтобы спрятаться от искрящегося фонтана, и вижу, как в дверной проем между общей комнатой и кухней протискивается фигура.

Это Фольк. Слава богам. Он опирается на сломанную лестничную балку в качестве импровизированной трости. Его лицо покрыто сажей и чем-то темным, что может быть кровью. Его волосы спутаны и взъерошены. Но возникшее у меня первоначально чувство облегчения улетучивается, когда свободной рукой он поднимает арбалет и направляет его в мою сторону.

Что за хрень?

Мой опыт подсказывает мне, что нужно отклониться, чтобы не стать мишенью. Я ударяюсь о барную стойку как раз в тот момент, когда Фольк выпускает стрелу. Та рассекает воздух, проносясь мимо меня, и, не долетев до моей шеи всего дюйм, вонзается в заднюю стену.

Меня охватывает гнев. Я набрасываюсь на него:

– Фольк, что за…

– Сзади! – кричит он.

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть направленное в мое плечо лезвие ножа. Я инстинктивно уклоняюсь, перегибаясь через стол, так что лезвие пронзает воздух надо мной. Человек в темной мантии отработанным движением разворачивается и снова поднимает клинок.

У меня нет времени, чтобы понять, что за ад здесь творится. Нападающий наносит новый удар. Он делает это с такой скоростью, что я едва успеваю увернуться. Если бы не подаренные мне богами способности улавливать тончайшие изменения окружающего мира, он бы уже смог перерезать мне горло. Но все же я недостаточно быстр, и острие клинка задевает кожу головы. Боль пронзает мое тело.

Я прячусь за стол, используя его как щит между нами.

Будь прокляты Бессмертные.

Его скорость нечеловеческая – он поцелован богами.

Это невероятно усложняет борьбу. В юности, когда я сражался на рингах Джоки, меня ставили в пару с другими поцелованными богами бойцами, если их удавалось найти. Четырнадцатилетняя одаренная богами девочка пригвоздила меня к земле с такой силой, что у меня до сих пор болит копчик, когда идет дождь. А поцелованный богами мальчик из далеких пустынь Кравады смог призвать ветер, чтобы тот отшвырнул меня как лист. И все же мне удалось победить их обоих. Лишь один поцелованный богами боец превзошел меня, и его даром была проклятая скорость.

Фольк устанавливает еще одну стрелу и поднимает арбалет.

– Вульф, ручей Пруитт!

Ручей Пруитт. Он говорит о стычке с повстанцами, в которой мы участвовали; те прятались в лагере лесорубов к югу от Старого Короса. Мы подожгли их склады с древесиной, чтобы создать дымовую завесу во время атаки. Я сразу же понял, какой маневр предлагает совершить Фольк.

Нападающий в мантии кружит по краям стола так быстро, что его почти не видно. Стараясь не отстать от него ни на шаг, я пробираюсь в центр общего зала. Он оказывается там в мгновение ока, но благодаря своему острому слуху я успеваю предугадать траекторию его движения и поставить между нами обугленные столы.

Фольк держит арбалет наготове и ждет.

Дым заполнят всю верхнюю половину зала. В горле першит, а тело готово сложиться вдвое от приступа кашля, но я подавляю это желание. Погрузиться в дым, возможно, не самая разумная идея, но это лучший шанс, который у меня есть. Мой противник хоть и быстр, но не может преследовать того, кого не видит.

Однако я слышу биение его сердца так же отчетливо, как если бы это был гулкий звон гонга.

Теперь он осторожно пробирается сквозь дым, не видя, где я прячусь. Могу только предположить, что он испытывает такое же жжение в глазах, как и я, что вдвойне затрудняет ему задачу. Именно так все и происходило в районе ручья Пруитт – я заманил повстанцев в дым, где у меня было преимущество.

Как только сердцебиение противника становится громче и я понимаю, что он находится рядом, я напрягаю мышцы ног и с боевым кличем бросаюсь на него всем весом. Может, он и быстр, но я значительно превосхожу его в весе.

Мы падаем на пол. Воздух вырывается из его легких, и я пользуюсь возможностью врезать ему кулаком в нос. Время не играет мне на руку – как только он придет в себя, он использует свою скорость, чтобы нанести мне удар быстрее, чем я успею его блокировать.

– Фольк! – кричу я.

– Давай! Отойди с дороги!

Я слышу, как палец Фолька нажимает на спусковой крючок, еще до того, как стрела вылетает. В этот самый момент человек в мантии снова привлекает к себе внимание. Моргнув, чтобы прочистить слезящиеся глаза, он использует свой дар от поцелуя богов, чтобы ударить меня кулаком в грудь. Этот незнакомец – не самый сильный противник из тех, с кем мне приходилось сражаться, но он тут же направляет кулак для нового удара, прежде чем я успеваю оправиться.

Но уже слишком поздно. Для него.

Стрела Фолька вонзается ему в шею. Тело мужчины сотрясается от боли, он зажимает рукой рану, из которой хлещет кровь. Я продолжаю упираться коленом ему в грудь, не рискуя что-то предпринимать, пока кровотечение не заканчивается и он наконец не затихает.

Сделав глубокий вдох, я сползаю с него, оставаясь при этом стоять на четвереньках на полу, так как воздух здесь чище. Наконец-то я выпускаю из себя кашель, который мучил мои легкие. Мокрота и копоть саднят горло, и я в конце концов падаю на пол.

– Фольк. – Собравшись с силами, я поднимаюсь и, пошатываясь, иду к своему другу, прислонившемуся к дверной раме между кухней и общей комнатой. Из пореза на его виске непрерывно течет кровь, еще больше крови выступило на передней части его рубашки – но, по крайней мере, он стоит на ногах. Я хлопаю его по плечу, поддерживая. – Кто это?

Фольк проводит рукавом по лицу, залитому кровью.

– Шпион. Не знаю, кто его сюда послал, но рискну предположить, что это проклятая Красная Церковь. Должно быть, они пронюхали о моей миссии. И послали его, чтобы остановить меня.

Мои пальцы крепко сжимают плечо Фолька, поддерживая его. Его сердце бьется неровно из-за потери крови. Дым такой густой, что я едва могу различить черты лица своего друга.

Я торопливо спрашиваю:

– Он знал, что ты здесь? Он устроил пожар, чтобы избавиться от тебя?

Фольк качается, слабея от ран, и падает на дверную раму. Одновременно с этим прогибается дубовая потолочная балка. С ревом пламени она трескается и рушится на обугленную мебель, прихватив с собой значительную часть потолка. Вокруг нас поднимаются тучи пепла и обломков. От этого пламя разрастается быстрее, стремясь сожрать все, что может гореть.

Я хватаю Фолька за плечи. Мы должны убираться отсюда.