Кто-то стучит в дверь.

Я отшатываюсь от открытого окна, задыхаясь. Маленький орехово-коричневый стриж перелетает с подоконника на соседнюю ветку, мое послание прикреплено к его лапке ниткой, выдернутой из занавесок. Чтобы написать записку, мне пришлось обойтись кусочком оборванных обоев и палочкой из холодного камина с обгоревшим угольком на конце. Любезный стриж согласился доставить мое послание Адану и сосредоточенно внимал моим указаниям. Думаю, он все понял. Очень на это надеюсь.

– Вперед, маленький друг. Поторопись!

Я призываю его лететь взмахом руки и захлопываю окно, когда человек в коридоре начинает стучать сильнее.

– Сабина, это я! – кричит Бастен. – Вода для вашей ванны здесь. – Он делает паузу. – Вы в приличном виде?

В приличном виде? Разве я когда-нибудь была в приличном виде во время этой поездки? Эм, нет, Бастен, я голая. Как всегда.

Я стягиваю с кровати простыню и оборачиваю ее вокруг себя, как саван.

– Да.

Он отпирает дверь и впускает пару молодых людей, согнувшихся под тяжелыми котлами с горячей водой. Бастен смотрит на них, когда они направляются к медной ванне, давая понять: он хочет, чтобы они следили за кипятком, а не за мной. Они опорожняют котлы и быстро выходят под пристальным взглядом Бастена.

Бастен закрывает за ними дверь. Из медной ванны поднимается пар. В воздухе витает аромат лавандового мыла.

Он бросает сверток с одеждой на кровать.

– Что это? – спрашиваю я с любопытством.

– Платье. Нижнее белье. Для вас. – На мой растерянный взгляд он невозмутимо добавляет: – Я подумал, что вам, должно быть, надоело носить мою рубашку, учитывая, как часто вы говорите мне, что я пахну.

Он купил мне одежду? Как приятно будет одеться в настоящую одежду – и чистую! Даже если у меня будет возможность поносить ее всего один день. Здесь, в этой комнате. Я не могу выйти в платье даже в общую комнату, иначе Риан узнает, что я нарушила его правила. И все же я тронута тем, что Бастен решил оказать мне такую любезность.

Я наматываю локон волос на палец и тихо произношу:

– Спасибо.

Бастен пожимает плечами.

Поглаживая свои волосы, я с надеждой смотрю на горячую воду.

Он улавливает намек.

– Давайте, пока она горячая. Я буду стоять спиной, пока вы моетесь.

Он подбегает к окну, распахивает створку, которую я совсем недавно закрыла, и делает вид, что его очень интересует происходящее в Блэкуотере.

Я украдкой поглядываю на него, когда сбрасываю простыню и погружаюсь в воду. Если бы он вернулся хоть на минуту раньше, то застал бы меня за отправкой стрижа с посланием к Адану. Если бы он узнал обо всем, рассказал бы он лорду Риану? Наказал бы он меня?

Учитывая скудные запасы, мое сообщение Адану было очень кратким:

Наш план не сработал. Прости. Люблю тебя.

Последняя строчка была написана с натяжкой, но я запаниковала и добавила ее из чувства вины. Люблю я Адана или нет, но вовлекать его в план побега слишком рискованно. Бастен с ужасающей меня уверенностью доказал, на что он способен, и я могу только догадываться, какие еще ресурсы для слежки есть в распоряжении моего будущего мужа. Если бы меня поймали с Аданом, его бы, скорее всего, повесили за совращение суженой лорда.

Я забираюсь в ванну и откидываю голову на бортик. Когда горячая вода успокаивает мои ноющие бедра и смывает грязь, мои заботы понемногу отступают.

В одном Бастен был прав: я действительно не знаю Адана. То, что я сначала приняла за любовь… теперь вызывает у меня вопросы. Может, дело было просто в красивом лице и дружелюбной улыбке. Может быть, я цеплялась за обещание Адана увезти меня подальше от всех бед. А может, я просто отчаянно нуждалась в нежном прикосновении – любом прикосновении – после столь долгого отсутствия заботы.

Должна признать, что какая-то часть меня, к своему стыду, рада отменить побег с Аданом. Больше всего на свете я жажду свободы, но я уже не уверена, что хочу обрести ее с мальчишкой, который, по сути, для меня чужой.

Кроме того… Я не могу перестать думать о поцелуе с Бастеном. Если бы я действительно любила Адана, разве я не вспомнила бы о нем, когда позволила Бастену прижаться ко мне губами? Разве я не чувствовала бы себя более виноватой?

Ведь я совсем не чувствую за собой вины.

Я скребу по телу бруском душистого мыла, смывая грязь, и изучаю мускулистые плечи Бастена, обтянутые рубашкой.

Тот поцелуй. Да помогут мне Бессмертные, какой это был поцелуй.

У меня перехватило дыхание. Может, я и неопытна в том, что касается отношений с мужчинами, но Бастену, очевидно, тоже снесло голову от нашего поцелуя. За те недели, что мы провели вместе, он лишь дважды нарушил свою абсолютную верность хозяину: первый раз – когда позволил мне надеть его рубашку, а второй – когда поцеловал меня.

Меня.

Я – его слабость.

Я – единственная, кто заставляет его колебаться.

И возможно, я смогу использовать этот факт. Очень уж очевидно, что, учитывая силы Бастена, мне от него не скрыться. Но есть шанс, что я смогу использовать его лояльность в своих интересах, как и предполагала Мист.

Я мысленно стону. Она будет злорадствовать до бесконечности, зная, что была права.

И все же сработает ли это? Выберет ли Бастен меня вместо Риана? Он до ужаса упрям в своей преданности человеку, которому явно безразличен. Я хочу встряхнуть его и спасти. Показать ему, что он заслуживает большего, чем просто быть чьим-то слугой. Он умнее, чем кажется, – да, он использует бранные слова и ведет себя как грубиян, к тому же явно не получил никакого образования, но у него от природы острый ум, а язык он отточил при дворе лорда Риана. Если бы он захотел, то мог бы говорить как дворянин. Благодаря своему уму, росту и дару от поцелуя богов он мог бы накопить больше богатства и власти, чем Вальвери. Он мог бы править этой семьей.

Хотелось бы, чтобы он увидел то, что вижу я, – потенциал неограненного драгоценного камня.

– В Шармонте, – нарушает молчание Бастен, не отрывая взгляда от окна, – вы сказали, что Патрон упоминал Великого Клирика, не так ли?

Интересно, почему он вдруг вспомнил о Шармонте?

– Да, он сказал, что Великий Клирик хочет меня видеть. Не могу понять зачем. – Я полностью расслабляюсь и тихонько плещусь в воде, которая приятно скользит по моей коже. От этого звука на скулах Бастена ходят желваки. – Почему вы спрашиваете?

– Просто так. – Но, видимо, у него на уме все-таки что-то есть, потому что не проходит и минуты, как он произносит: – Что говорят в Бремкоте о Волкании?

– О Волкании? Проклятом королевстве?

С какой стати он спрашивает об этом забытом всеми месте? Оно было отгорожено стеной пятьсот лет назад после войны, и я слышала о нем только в сказках, призванных напугать детей. Кровожадные поцелованные богами солдаты из Волкании превратят вашу кровь в лед, если вы не будете есть капусту.

– Я ничего не знаю, правда. Сестры в монастыре верили, что место упокоения Бессмертного Вейла находится где-то в Волканском лесу. Что он скоро проснется, и фейри снова будут править землей. Обычная присказка. Они также верили, что луна – это гигантский светлячок. Я бы не стала слишком доверять их словам. – Я бросаю на него косой взгляд. – Вы что, хотите, чтобы мне снились кошмары?

– Кошмары?

– Ну, сами понимаете. Чудовища Волкании. Птицы, которые разносят болезни, как дождь. Невиданные лошади, вызывающие огонь. Или их злобные солдаты, любящие закалывать врагов, а потом заставлять трупы танцевать с помощью магии.

Его лоб так напряжен, что брови почти соприкасаются друг с другом.

Я стряхиваю в его сторону мелкие брызги воды.

– Да ладно, Бастен. Я просто шучу. Все это случалось много веков назад.

– Хм… – Он задумчиво скребет рукой щетину.

Я заканчиваю мыть голову, а затем погружаюсь в воду, чтобы ополоснуться, и выныриваю, задыхаясь. Я вылезаю из ванны и сажусь на бортик, вытираясь полотенцем.

– Вам тоже стоит помыться, пока вода еще теплая.

Я думаю, что он мог бы рассказать больше о том, что заставило его беспокоиться о Волкании, но он бросает эту затею. Не поворачиваясь в мою сторону, он жестом показывает на груду одежды на кровати:

– Оденьтесь, чтобы я мог повернуться.

Я отвечаю:

– Неужто вам доведется увидеть меня голой.

Он усмехается, но все же не поворачивается, пока я не надеваю длинную белую сорочку, затягивающуюся на груди, а затем натягиваю на себя верхнее платье из сиреневой шерсти, которое драпируется поверх нее. Ткань новая и чистая, и, разглаживая руками ее складки, я удивляюсь тому, что в одежде чувствую себя совсем другим человеком.

Последние несколько дней я как будто была животным: спала в грязи, ела жареное мясо с костра, не имела ничего, кроме страшных снов. Внезапно я вернулась в реальный мир и чувствую одновременно невероятное облегчение и, как ни странно, некоторую растерянность, словно я больше не знаю, что с собой делать.

– Ваша очередь идти в ванну, – указываю я.

Повернувшись, Бастен не спеша изучает меня в платье, пока я вытираю волосы полотенцем. Я не могу понять его выражение лица. Похоже, он пытается разгадать какой-то секретный код на незнакомом ему языке.

Наконец он говорит с ноткой восхищения:

– Я никогда не видел вас в одежде.

Это правда. С тех пор как он вошел в ворота поместья моего отца, максимум, что было на мне надето, – это шелковый халат, а затем его собственная безразмерная рубашка. На моих щеках пылает жар, когда я поправляю закрученный подол манжета левого рукава. Ирония судьбы, но по какой-то причине я чувствую себя более неловко, стоя перед ним одетой, чем когда я была обнажена.

Чтобы разрядить тягостное молчание, я мурлычу:

– Если то, что я слышала про похотливость мужчин, – правда, то я уверена, что мое нынешнее состояние должно вас разочаровать.

Я хотела пошутить, но Бастен не смеется. Он сохраняет серьезность, сосредоточенно удерживая мой взгляд, и произносит:

– Завернутый подарок может быть даже более соблазнительным, чем развернутый, миледи.

Дрожь пробегает по спине, когда я представляю, как Бастен медленно, не торопясь, снимает с меня одежду, чтобы наброситься на подарки внутри.

Отлично. Теперь мои щеки пылают.

Я меняюсь с ним местом у окна, пока он стягивает через голову рубашку и бросает ее на кровать. Несмотря на то что я стою к нему спиной, звуки того, как он снимает ботинки и брюки и с мужественным вздохом опускается в теплую воду, разжигают мое любопытство до предела. Я вижу голую грудь Бастена почти каждую ночь, но что скрывается ниже – остается загадкой. Все, на что я могу ориентироваться, – это иллюстрации из «Книги Бессмертных», посвященные Бессмертной Алиссанте: особенно запомнилась та, на которой Бессмертная Алиссанта и Бессмертный Самор изображены обнаженными, со светящимися волшебными линиями, огибающими их тела. Член бога солнца входит в сакральный центр богини, а ее лодыжки лежат на его плечах; ее голова откинута назад в экстазе, его загорелая рука сжимает ее грудь.

Мне остается только гадать, был ли когда-нибудь Бастен в такой же позе с женщиной или нет.

Трактирщица приносит нам ужин, и мы садимся за стол и едим, используя настоящие серебряные приборы, как два цивилизованных человека. Это незнакомое мне ранее и странное чувство – сидеть с Бастеном вот так, а не скрючившись у костра, и оно воодушевляет меня настолько же, насколько выводит из равновесия.

Я так занята, смакуя вино и теплый хлеб с маслом, что даже не замечаю, что мы проговорили весь вечер, пока Бастен не зажигает свечу. К моему удивлению, в какой-то момент спустились сумерки, и в комнате стало темно.

Я подавляю зевоту.

– Вам следует поспать, леди Сабина. Завтра мы двинемся на север и через два дня будем в Дюрене.

Он встает и кладет мешок на ковер у камина, должно быть, планируя использовать его в качестве подушки.

Сейчас или никогда.

Я медленно развязываю шерстяное верхнее платье и стягиваю его через голову, оставаясь лишь в длинной сорочке. Я не могу заставить себя встретиться с Вульфом взглядом, когда откидываю покрывало.

Я прочищаю горло:

– Знаете, вам необязательно спать на полу. В лесу мы спали на одном одеяле. Это ничем не отличается от того, чтобы спать в одной кровати.

Он рассматривает мягкие, чистые простыни, на которые я проскальзываю, демонстративно оставляя другую сторону свободной, как бы приглашая присоединиться. Но он не делает ни шага к кровати – пока.

Я настойчиво похлопываю по другой подушке, сохраняя спокойный тон:

– Я вижу, как у вас болит плечо, – вам нужно провести ночь на матрасе. Иначе как вы сможете завтра осыпать ударами всех мужчин, которые будут на меня заглядываться?

Он сдержанно смеется, его глаза при этом остаются серьезными. Без слов он гасит лампу. Затем, окончательно решившись, снимает рубашку, оставаясь в одних брюках.

– Очень любезно с вашей стороны, леди Сабина.

Матрас стонет, когда Бастен опускается на него всем своим весом. Мне остается только постараться не скатиться в углубление, которое создает его массивное тело.

Я откидываюсь на подушку, мое сердце колотится.

– Спокойной ночи, Бастен.

– Спокойной ночи, миледи.

В тусклом свете фонаря я смотрю на стропила. Мое тело измождено, но я давно не чувствовала себя такой бодрой. Хотя мы и раньше спали рядом друг с другом, нахождение в одной постели, вопреки моим уверениям, ощущается совершенно иначе. Мне слышен каждый треск его суставов и шорох его подушки. Напряжение настолько ощутимо, что кажется, будто в постели с нами находится третий человек. Я ненадолго закрываю глаза и вспоминаю совет Мист. Сделать так, чтобы Бастен был предан мне. Собрав все свое мужество, я поворачиваюсь лицом к нему. Боги, надеюсь, он не слышит, как быстро бьется мое сердце. Конечно, слышит.

– Бастен? – шепчу я. – Я беспокоюсь о том, что будет, когда мы приедем в Дюрен. О том, что произойдет, когда я выйду замуж за Риана, и о первой брачной ночи.

Одна его рука лежит под подушкой, его волосы цвета воронова крыла распущены и соблазнительно шелковисты после ванны. Мне приходится сдерживать себя, чтобы не погладить их. Он лежит достаточно близко, чтобы я могла разглядеть темную щетину на его подбородке.

Его глаза мерцают, словно он почувствовал опасность и знает, что нужно действовать осторожно.

– Поверьте мне, леди Сабина, ни один мужчина не будет разочарован, оказавшись с вами в супружеской постели.

Я пытаюсь заглушить эмоции, которые будоражит во мне его серьезный голос.

– Просто… Я не знаю, что делать. Чтобы доставить удовольствие мужчине, я имею в виду.

Его челюсть отвисает, когда он втягивает воздух, словно одного дыхания через нос уже недостаточно. Он произносит:

– Некоторым мужчинам нравятся неопытные женщины.

Я медленно провожу пальцем по линиям узора стеганого покрывала, наблюдая за тем, как поднимается и опускается его грудная клетка под одеялом. Я скромно смотрю вверх.

– А вам?

Бастен издает тихий стон. По всему его телу пробегает дрожь, словно по нему провели кончиком пера. Кажется, он не может подобрать слов. В конце концов он уклончиво произносит:

– Я никогда не был с девственницей. Я не знаю.

Я чувствую, как с каждым словом он пытается выстроить стену сопротивления. Он хочет меня, я уверена в этом, но еще больше он хочет служить своему хозяину. Его упрямая преданность подобна железным кандалам на запястьях.

Но я намерена завоевать его верность любой ценой. Поэтому я обращаюсь к своей внутренней Бессмертной Алиссанте. Собрав всю свою храбрость, я двигаюсь под одеялом в его сторону, пока большой палец моей ноги не касается его лодыжки.

Его глаза опускаются. С его губ срывается еще один стон.

– Но ведь у вас уже были женщины, не так ли? – спрашиваю я, притворяясь невинной.

У него перехватывает дыхание.

– Да.

– И вы знаете, что делать.

В ответ он хрипит:

– Да.

Когда он открывает глаза, его взгляд останавливается на моих губах, словно он не решается посмотреть мне прямо в глаза. Я подношу большой палец ко рту, который привлек его внимание, и осторожно прикусываю ноготь.

– Может быть, вы могли бы обучить меня? Как вы учили меня драться в лесу?

Мое сердце бьется так, будто кузнец стучит по металлической наковальне.

Неужели я действительно это делаю? Я никогда не совершала ничего настолько смелого, и я одновременно напугана и возбуждена. Я чувствую, что играю с огнем, и не знаю, хочу ли обжечься.

Бастен отводит глаза от моих губ и впивается тяжелым взглядом в мои глаза. Его веки полуопущены, глаза мерцают. Он точно знает, что я пытаюсь сделать, но не понимает, нравится ли это ему. Предупреждающим голосом он бормочет:

– Сабина, на кой черт вы…

Поддавшись импульсу, я прижимаю к его губам свой палец и торопливо шепчу:

– Я не прошу вас нарушить клятву, данную своему господину. Я знаю, что принадлежу ему, но вы могли бы притвориться им. Покажите мне, как доставить ему удовольствие. Вы поможете ему. И мне. Разве это не проявление верности?

В его взгляде сквозит предостережение, даже угроза наказания за то, что я предложила нечто столь непристойное. Но он не говорит «нет». Матрас скрипит от его веса. В порыве он откидывает одеяло и встает с кровати, шагая по потертому ковру.

– Проклятие, – резко произносит он.

Чувствуя его нерешительность, я позволяю молчанию сделать свое дело. Сидя в постели и натянув простыни поверх сорочки, я легонько покусываю губу, пока он расхаживает взад-вперед, буравя меня таким развратным взглядом, что вот-вот подожжет им шторы.

Он ходит туда и обратно, не сводя с меня глаз. Наконец он останавливается. Его грудь тяжело вздымается, когда он повторяет:

– Притвориться?

В горле встает комок. Клянусь Бессмертными, это действительно происходит со мной. Я заставляю себя медленно кивнуть и шепчу тихое заверение:

– Никто никогда не узнает.

Он делает еще один шаг, пытаясь сопротивляться. Затем, приняв решение, он медленно проходит к кровати. Его намерение изменилась. Воздух в комнате заряжен, но теперь от предвкушения, а не от сопротивления.

Он, как хищник, угрожающе наклоняется ко мне, заставляя меня откинуться на подушки. Я смотрю на него снизу вверх, когда он берет меня за подбородок, проводя большим пальцем по нижней губе.

– Я дал клятву. Однажды я ее нарушил и больше не буду этого делать. Но если вы хотите знать, как мужчина берет женщину, я расскажу. Я расскажу, что бы я сделал с вами, если бы вы были моей невестой.

Его большой палец проникает между моими губами, обводя зубы и касаясь моего языка, что кажется ошеломляюще развратным.

– Сначала, – говорит он низким голосом, – я бы поцеловал вас в губы. – Его большой палец спускается по моей щеке. – А потом я поцеловал бы вас здесь. – Его рука скользит по моему горлу к впадине у основания шеи. – А потом здесь.

Стон рождается в моем горле и переходит во всхлип. Его прикосновения к моей чувствительной коже кажутся грубыми и уверенными. Когда я задаюсь вопросом, к чему он прикоснется в следующий раз, от предвкушения у меня по телу пробегают мурашки. Под простынями мои ноги сжимаются, пытаясь подавить нарастающее возбуждение. Я все глубже погружаюсь в подушку, пока он не оказывается прямо надо мной, прижимая меня одной рукой к изголовью кровати.

Я сглатываю.

– Что потом?

Его глаза вспыхивают желанием.

– Потом, – тянет он, перемещая руку к шнуровке на моей груди, – я бы сделал что-нибудь с этой сорочкой.

Его грубые пальцы перебирают шнурки, не развязывая их, а просто растягивая в стороны. Его действия превращаются в манящую пытку. Он близок к тому, чтобы развязать их, но не делает этого.

Он твердо решил не нарушать свою клятву.

– Как только на вас не осталось бы одежды, я поцеловал бы вас здесь. – Он проводит большим пальцем по моему родимому пятну, оставшемуся от поцелуя богов. – И здесь. – Его рука опускается к вырезу сорочки. – И здесь. – Подушечка его большого пальца надавливает поверх сорочки на мой отвердевший сосок.

Ощущение его пальца на моем соске наполняет меня желанием. Я задыхаюсь, выгнув спину. Когда я наконец делаю вдох, я хрипло произношу:

– И что потом?

Бастен опускает голову к моему уху так, что его распущенные волосы ласкают мою щеку, словно перышки. Его голос становится зловеще низким.

– Потом я бы снял с вас эту одежду. Я бы прижимался ртом к каждому изгибу вашего тела. Я бы облизал каждую веснушку. Я бы поклонялся каждому дюйму, к которому мог бы прикоснуться губами.

Боги! Я теряю дар речи.

– Поскольку это ваш первый раз, – продолжает он, – я бы не спешил. Я бы подготовил ваше тело, превратил его в спелый персик, истекающий соками и умоляющий, чтобы его сорвали.

В моей голове не остается мыслей. Как будто мой разум – это свеча, которую кто-то затушил, а вместо нее зажег костер в моем теле. Дрожь предвкушения, пронизывающая меня, – чистая пытка. Я мучаюсь оттого, что его губы так близко и вот-вот коснутся моего уха, но он не хочет меня целовать.

Больше. Мне нужно больше.

Каркас кровати скрипит, когда Бастен смещает свой вес, чтобы еще больше склониться надо мной. Одной рукой он спускает покрывало до моей талии, а другой медленно ласкает мой живот, пальцы теребят сорочку, словно хотят сорвать ее.

Все зашло слишком далеко. Я это чувствую. Я хотела соблазнить Бастена, чтобы он помог мне сбежать, но не ожидала, что вызову такую сильную потребность в близости и в себе. Еще не поздно все прекратить, но каждый раз, когда я думаю о том, чтобы повернуться к нему спиной и лишиться его горячих прикосновений, мое тело настойчиво противится. Оно еще никогда так не реагировало на мужские прикосновения. Моим легким не хватает воздуха, дыхание неглубокое и такое же учащенное, как когда я на сумасшедшей скорости мчалась на Мист через лес.

Внезапно я понимаю, что больше не думаю о соблазнении Бастена. Я не уверена, что ощущала нечто подобное раньше. Теперь я не намерена использовать его для каких-то далеких целей.

И все дело во мне.

Такое же чувство я испытала во время поездки на Мист. Сейчас во мне бурлит та же жажда свободы. Отныне я сама определяю свою судьбу, и не позволяю другим делать это за меня, будь то езда верхом на лошади или выбор мужчины, с которым я хочу лишиться девственности.

И я хочу сделать выбор в пользу Бастена.

Очень, очень сильно.

Он смотрит на меня с вызовом. Мы оба ждем, что кто-то из нас остановит происходящее. Но никто этого не делает. Я чувствую, как ситуация выходит из-под контроля, и понимаю, что назад дороги уже нет. Я двигаю бедрами под его раскрытой на моем животе ладонью. Свободной рукой я провожу пальцами по своему декольте.

Встретив его вопросительный взгляд, я бормочу:

– Не останавливайтесь. И что бы вы сделали потом?

Его глаза стекленеют от желания. Не отводя от меня взгляда, он сжимает мою сорочку вокруг бедер, дюйм за дюймом, с мучительно манящей медлительностью. Его голос приобретает злобный бархатистый тон:

– Вы часто ездили верхом, так что, вероятно, уже порваны внутри. Это хорошо, потому что будет не так больно, когда мужчина впервые заполнит вас своим членом. В любом случае я бы позаботился о том, чтобы вы запомнили именно удовольствие, а не боль.

Я не могу дышать. Я не могу думать. Мое тело жаждет касаний Бастена. Мне хочется, чтобы он сделал каждую из тех мерзостей, которые перечислил. Я сжимаю ноги вместе, но унять жар у основания живота невозможно. Словно потоп, он распространяется по всему телу, и я начинаю чувствовать себя хрупкой, как стекло, которое жаждет быть разбитым вдребезги.

Со стоном я шепчу его имя:

– Бастен.

Он приникает губами к моему уху и, дыша все тяжелее, хрипло произносит:

– А потом я поиграю с вашей прекрасной промежностью, чтобы вы были готовы принять меня. – Его рука находит подол сорочки, облегающий мои бедра. – Сначала пальцами. Потом языком.

Я начинаю стонать громче.

Его пальцы ласкают внутреннюю сторону моего бедра. Медленными, долгими, мучительными движениями от колена к паху и обратно. Мои бедра вздымаются, я жажду новых удовольствий и побуждаю его переместить руку выше, к маленькому тугому узелку, который нуждается в его внимании.

Я сжимаю его бицепс с такой силой, что на нем остаются синяки. Его дыхание дразнит мою шею, его губы так опасно близки к моим, что мне кажется, я лопну, если он меня не поцелует.

– Если бы я был лордом Рианом, – тяжело выдыхает он, – я бы сделал все, чтобы вы кончили в первый раз. Не один раз, а снова и снова, пока ваше тело не задрожит в моих объятиях из последних сил и я не почувствую запах вязкой жидкости, скользящей по вашему бедру.

О боги. Мои ногти все глубже впиваются в его руку. Возможно, я даже поцарапаю его, но мне все равно. Эта наша игра была забавной, но я хочу получить свой приз, и немедленно. Никто и никогда не вызывал у меня таких эмоций, как Бастен, и я не могу представить себя с другим мужчиной, кроме него.

Ни Адана.

Ни лорда Риана.

Бастен – мужчина, которого хочет мое сердце и жаждет мое тело. Бастен – это моя свобода. Бастен – это тот, из-за кого я изменю свою мантру после долгих лет одной и той же отчаянной мольбы. Привычное «Они могут завладеть моим телом, но мой разум принадлежит лишь мне» сменяется на «Мое тело и мой разум всецело принадлежат мне». Никто больше не сможет пользоваться моим телом, если только я сама не решу пойти на это.

И я хочу – мне нужно – отдать его Бастену.

Я наклоняю голову так, что мои губы касаются щетины на его челюсти. Согревая дыханием его лицо, я произношу:

– А что, если я не хочу, чтобы вы вели себя деликатно, когда будете трахать меня в первый раз? – Я с затаенным дыханием жду, чтобы увидеть, какую реакцию вызовут мои слова.

Последняя унция решимости Бастена исчезает настолько стремительно, как будто ее и не было. После одного долгого, вожделенного взгляда он набрасывается на меня со всей энергией охотника, который не намерен упускать добычу. Одной рукой он обхватывает мою шею, чтобы наклонить мой подбородок к себе, а другой спускается по моему бедру и сжимает мои ягодицы.

Больше никаких игр, никакого ожидания. Его губы прижимаются к моим. Жар пронизывает каждый мой позвонок, заставляя мои нервы напрячься до предела. Я должна за что-то ухватиться. Мои руки обвивают его шею, погружаясь в волосы, словно цепляясь за гриву Мист.

Но он все еще не целует меня.

Он не нарушит клятву.

Будь он проклят. Будь он проклят!

Я дергаю его за шею и жалобно стону, пытаясь притянуть его губы к своим и вращая под ним бедрами.

Он говорит хриплым голосом:

– Вы даже не представляете, как сильно я хочу… – Его голос прерывается на полуслове, а голова дергается в сторону, словно он что-то услышал. Его глаза внезапно становятся ясными, настороженными. Я чувствую, как его тело, придавившее меня, становится совершенно неподвижным.

Часто моргая, с кружащейся от возбуждения головой я приподнимаюсь, опираясь на локоть.

– Что это?

– Дым.

Его глаза фокусируются на стене, одновременно я вижу, как он концентрируется на обонянии. Сквозь поджатые губы он произносит:

– Зал горит.

К такому неожиданному повороту событий мой сознание не готово и не может активизироваться достаточно быстро. Я трясу головой. Я не хочу, чтобы происходящее между нами заканчивалось!

Я беспомощно отвечаю:

– Я ничего не чувствую…

Но мои слова обрываются. Конечно, Бастен, одаренный богами обостренными чувствами, обнаружил бы дым задолго до меня.

Он сидит прямо, глядя на меня широко распахнутыми глазами, его дыхание все еще кажется учащенным. Ясно, что в этом мире есть только одна вещь, которую он хочет сейчас больше, чем трахнуть меня, – меня же защитить. Он проводит рукой по лицу. Мгновенно переключается в режим охранника.

– Я должен вытащить вас отсюда. – Он хватает меня за запястья.

Мое тело все еще блестит от возбуждения. Мои соски остаются набухшими. Тупая пульсация между ног требует внимания, и разочарование захлестывает меня, когда он вытаскивает меня из постели.

– Бастен, подождите!

Я облизываю губы, пытаясь подобрать слова. Но моя голова пуста. Я не знаю, как сказать ему, насколько сильно я хотела его, насколько сильно все еще хочу. Что теперь, когда я почувствовала вкус свободы, я не намерена возвращаться к тому, что было раньше.

Его выражение лица смягчается в знак понимания. Коротким движением он поглаживает мой подбородок:

– Все это… Вы… – Запнувшись, он продолжает: – Нам нужно идти, Сабина. Одевайтесь.

Наконец я выныриваю из оцепенения и понимаю, как опасно оставаться в горящем здании. Проведя рукой по волосам, я быстро вспоминаю, что оставила верхнее платье на нижней перекладине кровати. Я натягиваю его поверх сорочки, затем наклоняюсь и ищу под столом свои туфли.

Ничего не подозревая, я наступаю пяткой на шатающийся гвоздь, торчащий из одной из досок пола. Боль пронзает ногу. Мои колени подгибаются. Опустившись на четвереньки, я издаю крик.

Бастен мгновенно оказывается рядом со мной.

– Сабина?

– Моя нога! – задыхаюсь я.

Он быстро осматривает рану, из которой сочится кровь. Действуя молниеносно, он перекидывает мешок через плечо, а затем поднимает меня с пола. Держа меня на руках, он перебегает через комнату и пинком распахивает дверь.

Дым поднимается по лестнице. С другого этажа доносится женский крик. Двери хлопают, слышен топот убегающих людей.

Я обхватываю Бастена за шею, зарываясь лицом в его массивную грудь, пока он несет меня сквозь дым в безопасную ночную мглу.