Блэкуотер.

Как и в большинстве портовых городов, в которых снуют люди, торгующие барахлом или делающие пересадки, здесь собираются отбросы общества. Шпионы. Проститутки. Воры. К тому же город находится под юрисдикцией Дюрена, поэтому Вальвери контролируют почти все местные игорные залы и бордели. Когда я только начал работать на Вальвери, они заставляли меня выполнять и более неприятные задания, чем охота на кабана, не совсем санкционированные их лицензией на легальное ведение порочных видов деятельности. Характер этой работы приводил меня в Блэкуотер чаще, чем мне хотелось бы.

Когда мы пересекаем мост, ведущий в город, мой желудок сжимается. Однажды я сбросил с этого моста человека. Он не заплатил свои долги.

Это явно не то место, куда захочешь отвезти красивую, цветущую, обнаженную дочь лорда, пропади оно пропадом. И все же, когда мы сходим с моста в город, я испытываю осторожный оптимизм. Количество взглядов, которые мы получаем на улице, шокирующе мало. Конечно, кое-кто все же подглядывает, но это не идет ни в какое сравнение с тем, что мы испытали в Шармонте или Полибридже. И тут меня осеняет: в таком городе, как Блэкуотер, голая женщина просто не является столь необычным зрелищем. Шлюхи, наверное, каждую ночь мелькают здесь с обнаженной грудью в переулках. Люди в этом месте привыкли к подобным явлениям, в отличие от ханжей Шармонта.

Сабину, кажется, полностью поглотило происходящие вокруг: бродяги, сгорбившиеся в дверных проемах, шастающие по дорогам помойные псы, снующие вокруг гадалки, которые могут украсть монету и плюнуть в глаз. Ее внимание приковано ко всему, мимо чего мы проходим, словно мы бродим не по «улицам греха», а по мистической пещере, наполненной удивительными сокровищами.

Запах готовящегося на чьей-то кухне мяса доносится до моего носа и заставляет мой живот урчать. Из окна второго этажа одного из домов звучит посредственная игра на скрипке. Когда мы проходим мимо борделя, где из окна наверху высовывается обнаженная по пояс шлюха, Сабина наклоняется ко мне, чтобы прошептать:

– Это что, принадлежащий Вальвери дом удовольствий?

Дом удовольствий? Да ну. Эта девушка настолько невинна, что даже не может сказать «бордель».

Я утвердительно киваю.

– В этом районе Блэкуотера легализована проституция. Его еще называют «улицы греха». Вальвери принадлежит большинство здешних заведений, в том числе и этот бордель.

Пьяница, пропахший перегаром, выходит из борделя, моргая от дневного света. Его взгляд устремлен на Сабину, едущую на Мист, словно сама Бессмертная Солена, пробудившаяся от тысячелетней дремы. А в таком развратном городе, как этот, Сабина, возможно, ближе всех к богине.

Он смотрит на нее, а когда она проезжает мимо, снимает кепку и прижимает ее к груди. Я закатываю глаза, но какая-то часть меня радуется, что наконец-то кто-то проявляет к Сабине уважение, которого она заслуживает. Даже если это всего лишь пьяница.

Она рассеянно гладит себя по волосам, наблюдая за дракой у игорного притона под названием «Шанс от Поплина».

– Речь о Бессмертном Поплине? В честь него назван и дом удовольствий.

– Он – бог наслаждения. Фейри, покровительствующий «улицам греха». Вальвери поклоняются ему.

Пешеходы прерывают наш разговор, когда мы пересекаем узкий деревянный мост, перекинутый через один из притоков реки Иннис. В нескольких кварталах ниже по течению со стороны причала доносятся крики рабочих, а моряки пакуют и разгружают поклажу. Вонь нечистот и дохлой рыбы просто ошеломляет. Вот почему я всегда избегал толпы: приливная волна из разных ощущений слишком сильна для моих поцелованных богами органов чувств.

Сдерживая эмоции от того, что я вижу, слышу и чувствую, я поворачиваю голову к ветхому зданию, стоящему впереди в конце моста, где сходятся два рукава реки Иннис и ручей, текущий из северной части города. Это трехэтажное строение переживает не лучшие времена, но, по крайней мере, анютины глазки, высаженные в корзины на окнах, придают ему некоторой бодрости. Над дверью висит табличка с изображением встречи трех водных потоков.

– Таверна «Мэниуотерс»[5]. Вы исполнили свое желание, миледи. – Я отвешиваю насмешливый поклон.

Сабина не обращает внимания на мое кривляние, пристально глядя то на самый широкий рукав реки Иннис, то на стайку коричневых стрижей, сидящих на фонарном столбе, то на заведение.

– Если там есть ванна, то и это сойдет.

Мы оставляем Мист в конюшне в нескольких кварталах отсюда, а затем заходим внутрь здания, чтобы спросить о свободной комнате. Я не в первый раз нахожусь в «Мэниуотерс». С этим местом связаны воспоминания, которые я предпочел бы забыть, но в Блэкуотере всего несколько трактиров, и эта ветхая лачуга – лучшая из них.

Проститутки в откровенных нарядах – обычное явление в Блэкуотере и даже в «Мэниуотерс», но в общем зале все равно воцаряется тишина, когда входит Сабина, совершенно обнаженная, с распущенными длинными волосами, касающимися пола. Я чувствую, как волоски на моем теле встают дыбом от инстинкта самосохранения – хочется укрыть ее от всеобщих взглядов, но если честно, самый быстрый способ уединиться – это отвести ее в комнату.

– Нам нужна комната. Самая лучшая! – рявкаю я трактирщице и бросаю на стойку мешочек с монетами.

Пожилая трактирщица худа как скелет, кожа на ее шее обвисла, она поправляет очки и проницательно смотрит на меня.

– Вы ведь уже останавливались здесь раньше, не так ли?

Я снова вздрагиваю, когда Сабина бросает на меня любопытный взгляд.

– Просто дайте мне комнату.

Трактирщица окидывает взглядом голую Сабину, словно пытаясь вписать ее в одну из трех категорий женщин: проститутку, жену или сестру, и все никак не может определиться. По манере поведения Сабины ясно, что она не шлюха. На ее пальце нет кольца. И мы с Сабиной совсем не похожи – у нас явно разные родители.

– Две комнаты? – пытается меня поправить трактирщица.

– Одну. – Мой голос звучит угрожающе сквозь стиснутые зубы. Возможно, неженатым мужчине и женщине не подобает жить в одной комнате, но мне плевать на приличия. Я ни за что не оставлю Сабину одну на целую ночь в таком городе, как Блэкуотер, даже если буду спать на пороге за запертой дверью.

Тонкие губы трактирщицы поджимаются, когда она убирает мои монеты в ящик и протягивает мне латунный ключ. Я хватаю Сабину за руку и тащу ее к лестнице.

– Бастен…

– Называйте меня Вульфом на людях.

– Вульф, вы делаете мне больно.

Я останавливаюсь, опуская взгляд на свою ладонь, крепко сжимающую ее за локоть. Я ослабляю хватку, заставляя себя сделать глубокий вдох.

– Прошу прощения, миледи. Я не люблю толпы. Мне не терпится отвести вас в комнату.

Она кивает, и мы поднимаемся по скрипучей лестнице на третий этаж – прославленное чердачное помещение. Номер на ключе ведет нас в последнюю комнату по коридору. Доски под ногами неровные, а матрас, похоже, пережил лучшие времена, но здесь есть медная ванна и приятный вид на реку Иннис. Сабина проходит мимо ванны и с особым интересом рассматривает пейзаж из окна, обхватив пальцами подоконник и глядя вверх по течению.

Я сбрасываю мешок, ударившись головой о наклонный потолок. Эти комнаты не предназначены для таких высоких людей, как я.

Мой взгляд возвращается к кровати, когда я распаковываю лук и кладу его за дверь. Я не стал спрашивать Сабину, удобно ли ей будет жить в одной комнате со мной. В любом случае у нее нет выбора – но, возможно, я повел себя как придурок, раз даже не попытался узнать ее мнение.

– Я буду спать на полу, – бурчу я.

Она отворачивается от окна, прикусив губу, словно я отвлек ее от чего-то важного.

– Хм? О. Ладно.

Она начинает рыться в хлипких ящиках комода.

– Я спущусь вниз, – предупреждаю я ее. – Попрошу принести сюда горячую воду, чтобы вы могли принять ванну.

– Не могли бы вы попросить и лист бумаги?

Моя рука замирает на дверной ручке.

– Зачем вам бумага?

Она смущенно смеется, и на ее щеке появляется розоватый оттенок.

– О, это из-за вида – он такой красивый. Я обещала Сури написать ей о путешествии и решила нарисовать для нее картину. Я пыталась придумать хоть какую-нибудь приятную весть об этой проклятой поездке, чтобы поделиться с ней. По-моему, это лучше, чем описывать ваш храп, не так ли?

Я фыркаю, выхожу из комнаты, не забыв закрыть за собой дверь, и направляюсь вниз. Я бросаю на стойку еще одну горсть монет.

– Миледи желает, чтобы ей принесли горячую воду для ванны. А также бумагу и чернила. А еще одежду. Что-нибудь для сна, нижнее белье и дневное платье. Чистое. Самое лучшее, что вы сможете найти за короткое время. Я заплачу за это дополнительно.

Трактирщица кивает молодой девушке, подметающей пол, и та убегает выполнять мои поручения.

– Вульф Боуборн!

От неожиданного оклика я сразу же кладу руку на эфес ножа, готовясь вспомнить то непростое время, когда в молодости я работал личным стражником Риана, но потом я разворачиваюсь в сторону общего зала, и из меня вырывается изумленный смешок.

Я распахиваю рот от изумления.

– Фольк Блейдборн?

Фольк сидит в одиночестве за угловым столиком, его единственным спутником является полупустая кружка эля, и это, пожалуй, единственный человек на земле, которого я могу считать своим другом.

Фольк старше меня на десяток лет, его аккуратно уложенные локоны уже седеют на висках, но такой вид ему идет. Его светло-коричневое лицо покрыто пятнами от прыщей со времен юности, но шрамы не мешают женщинам восхищаться им. А его ровные зубы – редкость для такого города, как Блэкуотер.

Он широко улыбается.

– Иди сюда, чудовище.

Я пробираюсь к его столику и качаю головой, думая о том, что вероятность встретить его здесь была ничтожно мала, – хотя, возможно, шанс не так уж и мал, учитывая, каких путешественников привлекает Блэкуотер. Мы с Фольком вместе проходили подготовку в армии «Золотых стражей». Оба бастарды по рождению, и изначально Вальвери нам обоим дали фамилию Блейдборн, но Фольк до сих пор ее носит. После того как он был ранен в стычке, Вальвери освободили его от службы из-за сильно травмированной ноги. Но человеку нужно есть, и Фольк стал шпионить на любого, кто нанимал его на работу.

– Ты прости меня за то, что я не стою, – шутит Фольк, похлопывая себя по больной ноге.

Его трость прислонена к стене.

Я опускаюсь на свободное место напротив него и сжимаю его руку в знак приветствия. Его хватка так же крепка, как и всегда.

– Тебе тоже досталось здесь жалкое подобие гостиничной комнаты?

– Да. И что же привело тебя в эту дыру, а? Насколько я слышал, ты оставил все дела в прошлом. Ушел на покой.

– Да. Ну, если это вообще возможно.

Я бросаю взгляд в сторону лестницы – мне нужно застать слуг, которые будут подниматься с водой для ванны Сабины, чтобы я мог отпереть дверь.

– Я подниму за это бокал. – Он тянет вверх свою кружку с элем, потом замечает, что мне нечего пить, и машет бармену, но я качаю головой.

– Сейчас я не могу тряхнуть стариной, дружище. К сожалению. У меня неотложные дела. – Я снова смотрю на лестницу.

Его темные глаза озорно блестят.

– Уж не связано ли это с голой красоткой, о которой все говорят, а? Судя по сплетням, я слишком поздно спустился из своей комнаты, чтобы поглазеть.

Я упираюсь большими кулаками в стол, нагнувшись над стоящей на нем свечой, и скрежещу зубами при мысли о нечистых помыслах мужчин Блэкуотера по отношению к Сабине.

Фольк смеется.

– Полегче, здоровяк. Ага. Значит, речь все-таки идет об этой девушке. Кто она?

– Новая невеста Риана.

– Проклятие. – Он одним махом допивает остатки эля, затем вытирает рот рукавом и наклоняется ко мне через стол. – Ты в полной жопе, да, Вульф?

– С чего ты это взял? Потому что я нахожусь здесь рядом с твоей уродливой задницей?

– Потому что мужчина не вздрагивает при одном только упоминании о женщине, если он не заинтересован в том, чтобы трахнуть ее.

Мои ладони сжались в кулаки. Я облажался, когда поцеловал Сабину, это правда, но это было всего лишь следствием того, что мне приходилось обходиться без секса в течение нескольких недель, и вдруг у меня на коленях оказалась красивая девушка. Ничего больше. Это не может быть чем-то большим.

– Ты любишь ее? – спрашивает Фольк нехарактерно нежно, как будто моя любовь к Сабине была бы самой ужасной и самой прекрасной вещью на свете.

– Конечно нет. Не говори глупостей. Она принадлежит Риану.

Фольк пожимает плечами, как бы говоря, что эти вещи не являются взаимоисключающими. Она может принадлежать Риану, а я при этом могу быть влюблен в нее.

Что является полной чушью.

Я привстаю, отодвигая стул на несколько дюймов назад, и смотрю на Фолька с ухмылкой, которая, надеюсь, скрывает, как сильно колотится мое сердце. Я подтруниваю над ним:

– Рад тебя видеть, Фольк, хоть ты и выглядишь сейчас как старик. – Прежде чем отвернуться, я делаю паузу. – Что привело тебя в город? – Хотя мой голос звучит расслабленно, мы оба знаем истинную природу его работы – будет странно, если кто-то не погибнет, пока он в городе.

Его карие глаза отражают свет свечи. Он барабанит костяшками пальцев по столу. Ра-та-та. Ра-та-та. На секунду я чувствую уверенность, что он заговорит о волканских налетчиках. Но я не могу первым начать этот разговор. Я буду похож на сумасшедшего, если примусь рассказывать о проснувшемся «золотом когте» и волканских бандитах, которые перебрались через стену после пятисот лет изоляции. Фанатичных уличных проповедников, утверждающих, что спящие боги скоро проснутся, вполне хватает, и мне не нужно пополнять их ряды. К тому же люди веками пророчат их пробуждение.

И что же происходит на самом деле? Ни-че-го.

Но в ожидании его ответа мой пульс замедляется, будто капли воды мучительно падают вниз.

Он наклоняется вперед над свечой, обшаривая глазами общий зал в поисках подслушивающих, но мы здесь одни, если не считать сидящего в углу старика.

– Дела, которые касаются Старого Короса.

– Старого Короса? Ты работаешь на короля Йорууна?

Он колеблется с ответом.

– Я работаю на королевских советников. Здоровье короля… ухудшается. – Он смотрит на меня с тревогой. – Они обеспокоены тем, что может произойти с троном после его смерти. Если он не назовет преемника, возникнет путаница. И есть те, кто жаждет заполучить корону. Я нахожусь в Блэкуотере, чтобы встретиться с бывшим священником, который утверждает, что Великий Клирик замышляет превратить Астаньон в теократию.

Я фыркаю.

– Чертовы жрецы. У нас была стычка с ними во время поездки. Пятеро из них, вооруженные, не смогли остановить голую девушку, идущую по улице, – они не смогут свергнуть королевство.

Фольк почесал ногтем большого пальца нижнюю губу.

– Ну, если верить слухам, они не единственные, кто положил глаз на трон.

– Кто еще?

– Твой работодатель.

Я трясу головой, чтобы прочистить уши, уверенный, что не расслышал его даже со своими обостренными чувствами.

– Риан? – Я провожу пальцами по волосам. – Нет. Ты ошибаешься. Он бы сказал мне, если бы у него были какие-то виды на трон.

Неотрывный взгляд Фолька заставляет меня сомневаться в себе, но то, что он говорит, невозможно. Риан доверяет мне больше, чем кому бы то ни было, поэтому он и послал меня охранять Сабину. Вальвери и так обладают львиной долей богатства и власти в Астаньоне; неужели им нужна еще и корона?

– Лорд Берольт – дальний кузен покойного короля, – замечает Фольк.

Да, очень дальний. Мне известно, что лорд Берольт якобы претендует на связь с королевской династией, но я также прекрасно знаю, что королевский генеалог не раз принимал взятки свыше пяти тысяч монет.

Скрипит лестница. Двое молодых людей с котлами горячей воды поднимаются на третий этаж. Я нащупываю в кармане ключ от комнаты Сабины.

– Я должен идти. Эти новости… Ты ошибаешься. Лорд Риан не стал бы лгать.

– Его называют Лордом лжецов, идиот. – В словах Фолька сквозит суровость, но в то же время и ласка, словно старший брат укоряет младшего.

С другой стороны, в последние несколько лет я в основном пропадал в лесу. Может, я что-то пропустил? Вышел из круга доверия Риана?

– Будь начеку, Вульф, – просит Фольк, и в этот раз он не шутит.

Я стучу кулаком по столу – и в знак признания его предупреждения, и чтобы еще раз подчеркнуть, что доверяю своему хозяину и не собираюсь отступать.

– И ты, старина.