Утром ни Бастен, ни я ни словом не обмолвились о поцелуе. Мы занимаемся рутинными делами: кипятим воду для чая и убираем лагерь, как будто наши губы не соединились в поцелуе, а мои бедра не лежали на его.

С тех пор как мы проснулись, он только и делал, что говорил «да, миледи» и «как пожелаете, миледи», как будто избыток приличий может компенсировать то, что он нарушил доверие хозяина. Любому было бы ясно, что он тонет в чувстве вины, но мне было плевать на его предательство моего предполагаемого мужа. Я еще не давала никаких клятв. Даже помолвка не была моим выбором. Все в этой поездке происходит по принуждению лорда Риана, и поэтому он не заслужил от меня никакой преданности.

И все же это было глупо. Бастен мне не друг. Он бросил бы меня на растерзание волкам, если бы его хозяин приказал ему это сделать. Он даже не хочет быть здесь, ухаживая за избалованной дочкой лорда и предпочитая вместо этого выслеживать добычу в лесу. Я верю, что он будет оберегать меня, но не из преданности мне, а только потому, что я принадлежу его хозяину.

Не знаю, что на меня нашло прошлой ночью. Запертая в монастыре, я изголодалась по ласковым прикосновениям. Столько ночей я пролежала без сна, гадая, каково на ощупь мужское тело. Я пробиралась в часовню, чтобы полистать «Книгу Бессмертных» и посмотреть на самую порочную иллюстрацию, принадлежащую Бессмертной Алиссанте, богине секса. Алиссанта была изображена со своими любовниками во всевозможных компрометирующих позах, которые вызывали жар между моими ногами.

Так разве не было неизбежностью, что я растаю под прикосновениями первого встречного мужчины?

Бастена терзает чувство вины, а меня – гнев. В течение нескольких лет я фантазировала о своем первом поцелуе, а в итоге он случился с грубияном, который полапал меня и бросил задницей в грязь.

– Нам пора в путь, леди Сабина, – сообщает Бастен, не глядя на меня.

Ненависть сковывает мои шаги, я срываю с себя его рубашку, кидаю ее ему и начинаю расчесывать волосы, спадающие на мою голую грудь. Он старательно смотрит в противоположную сторону, словно его глаза будут выжжены, если он хотя бы искоса посмотрит на мое обнаженное тело.

– Мист, – зову я свою спутницу. – Этот дикарь говорит, что пора уходить.

Она подходит, поворачивая голову то ко мне, то к Бастену, словно от напряжения между нами образовалась видимая глазу натянутая линия.

Она фыркает.

– Вы спарились?

Я замираю в ужасе. По крайней мере, только я слышу ее голос в своей голове.

– Нет, мы не спаривались! Не смей больше предполагать подобное!

Она снова скептически хмыкает.

Я бормочу проклятия, забираясь на нее и перекидывая ногу через ее спину. Ворча, я поправляю распущенные волосы, стараясь прикрыть себя всю обнаженную. Прошло почти две недели с тех пор, как Сури помогла мне вымыть волосы с душистым мылом, и теперь густые, мягкие волны, которые она заплела, слиплись и стали грязными.

Бастен закидывает мешок на спину, и мы, не говоря друг другу ни слова, возвращаемся на лесную дорогу. Он идет в нескольких шагах впереди, а я сверлю взглядом его затылок, проклиная за то, что он существует. Если бы не он, я бы не была сейчас здесь, опозоренная и голая, с красными от езды верхом бедрами, остро нуждающаяся в ванне. Вместо этого я была бы в объятиях Адана. Мои губы были бы на губах Адана, а руки Адана – в моих волосах. Я бы чувствовала тяжесть тела Адана на своем собственном.

Бастен ясно дал понять, что сбежать от него не получится. Я отказываюсь повторять попытку и подвергать Мист или любое другое животное риску, памятуя о том, что случилось с дикой кошкой. И все же будь я проклята, если позволю этим людям управлять моим будущим. Я никогда не выйду замуж за человека, который заставил меня совершить эту непристойную поездку. Каким-то образом – либо до того, как мы прибудем в Дюрен, либо после – я избегу всех позолоченных уз, которыми они меня сковали.

Я должна послать сообщение Адану.

Раз уж я не могу встретиться с ним так, как планировала, мне нужно дать ему понять, что я не отказалась от нашего плана. Это меньшее, что я могу сделать после того, как позволила Бастену себя поцеловать.

Для поцелованной богами девушки, умеющей разговаривать с животными, отправить сообщение должно быть проще простого, но это не так. Птицы способны за день добраться до любой точки Астаньона, но они не думают так, как люди. Даже если бы кто-то из них вызвался помочь, объяснить дорогу было бы невозможно. Они не понимают ни названий городов, ни названий дорог, ни даже имен людей. Максимум, на что они способны, – это прокладывать курс по природным ориентирам, но и это в данном случае непросто, ведь Бастен завел нас в лес, где все долины выглядят одинаково.

Я начинаю разговор, осмеливаясь нарушить напряженное молчание, которое царило между нами все утро:

– Вы сказали, что впереди перекресток, верно?

– В нескольких милях, да. Мы свернем на развилке на восток, держась леса.

Сестры монастыря Бессмертной Айри не потрудились обучить меня географии, поэтому мои знания о топографии Астаньона весьма туманны. Лучшее, на что я могу положиться, – это воспоминания о нескольких разговорах, которые я слышала в поместье моего отца, когда он и Сури обсуждали путь, по которому я буду добираться до Дюрена.

– Если мы поедем прямо на перекрестке, – уточняю я, – это приведет нас на север, в Блэкуотер, верно? На реке Иннис?

Бастен качает головой.

– Мы не пойдем на север.

Я думаю, что если мне удастся добраться до города на реке Иннис, то я смогу найти птицу, согласную отнести послание Адану. Старая мельница расположена в глубине острова у той же реки, и большое водяное колесо должно быть достаточно четким ориентиром для птицы. Все, что ей нужно будет сделать, – это следовать вдоль реки, пока она его не заметит.

– Но путь на север – это почти прямой путь в Дюрен, – возражаю я. – Иначе мы зря потратим время, плутая по лесу.

– Блэкуотер – не место для леди.

Бастен явно не настроен на этот разговор, но я останавливаю Мист и жду, положив руки на бедра.

Он оборачивается, нахмурившись, словно я настоящая заноза в его заднице.

Я прочищаю горло:

– Я хочу пройти через Блэкуотер.

– То, чего вы хотите, меня не касается, леди Сабина.

Я обмениваюсь с ним хмурым взглядом. Моя позиция на Мист дает мне преимущество в росте, и я приподнимаюсь, чтобы воспользоваться этим фактом. Я демонстративно поднимаю прядь своих жирных волос.

– Если бы вы могли учуять что-то помимо собственного зловония, вы бы поняли, что мне крайне необходима ванна. Сомневаюсь, что вашему хозяину понравится, если его новая невеста будет расхаживать по городу, похожая на кошку, которая извалялась в грязи. Мне нужно остановиться в таверне, чтобы вымыться до прибытия в Дюрен.

Он складывает руки на груди, сильно напрягая бицепсы.

– Я же сказал, мы не поедем на север.

Я приподнимаю бровь.

– А на лесной дороге есть трактиры?

– Нет.

– Тогда мы поедем на север. – Угрожающе наклонившись вперед, я впиваюсь обжигающим взглядом в его лицо. – Лорд Риан приказал мне совершить эту непристойную поездку обнаженной, – цежу я сквозь зубы. – Но вам решать, приеду я грязной или нет, Бастен. Дайте мне хотя бы эту возможность сохранить свое достоинство. Вы в долгу передо мной.

Его жесткое выражение лица смягчается. В его глазах снова вспыхивает чувство вины, когда я упоминаю о поцелуе. Он судорожно сглатывает.

– Блэкуотер – суровый город, – повторяет он. – Речной порт, куда стекается всякая шваль со всех приграничных территорий. Через него проходят много людей, ищущих неприятностей.

Я не отступаю.

– Я уверена, что человек с вашими способностями сможет защитить меня от нескольких карманников.

Он трет переносицу, ругаясь про себя. Я знаю, что не прошу невозможного, – если бы мы продолжили путь через Миддлфорд, мы бы все равно проехали через Блэкуотер. Так что вряд ли там будет так опасно, как он утверждает.

– Отлично, – нехотя соглашается он. – Одна таверна. Одна ночь. Одна ванна.

Я улыбаюсь ему нарочито приторно.

– Вам бы самому не помешало немного мыла.

До Блэкуотера остается три дня, и это дает мне время продумать, как именно я смогу отправить сообщение Адану. Мне греет сердце мысль о том, что он получит мою весточку и будет знать, что я не отказалась от него. Конечно, это не то же самое, как если бы мы были вместе, но мне неприятно думать, что он может поверить в мою готовность отказаться от наших планов в пользу брака с лордом Рианом.

Я рассеянно потираю пальцы, вспоминая прикосновения Адана. Как жаль, что мой первый поцелуй был с Бастеном, а не с ним. Большее, что нам с Аданом удалось под неусыпным оком сестер, – это держаться за руки в сарае для скота. Я сидела на соломе с козой на коленях, и рука Адана коснулась моей, когда он потянулся за полотенцем. Мы оба покраснели, а потом он намеренно положил свою сильную руку поверх моей ладони.

Держась за руки с Аданом, я ощущала тепло весеннего солнца в своем сердце. Могу только представить, каково было бы целовать его: возможно, это напоминало бы жаркий полуденный зной. Это не шло бы ни в какое сравнение с поцелуем Бастена. В случае с Аданом на ум сразу приходит слово «солнечный». А поцелуй с Бастеном был похож на объятия бури. Как если бы меня поглотили темные тучи, раскаты грома, молнии и…

…и мне нужно перестать думать о поцелуе с Бастеном.

– Все в порядке? – спрашивает меня Мист. – Ты тяжело дышишь.

Клянусь Бессмертными, она ничего не упускает из виду.

– Я думаю об Адане – «мальчике, который сияет, как солнечный свет».

Она недовольно фыркает.

– Ах, о нем.

Она не любит Адана, но с другой стороны, он приходил в монастырь Бессмертной Айри, чтобы отрезать яйца у скота, так что, будь я четвероногой, я бы тоже не испытывала к нему теплых чувств.

Я рассказываю ей о своем плане отправить ему сообщение, и ее реакция оказывается быстрой и решительной.

– Забудь о нем.

Мист кажется мне очень рассудительной. Я упираюсь пятками в ее бока и удивленно интересуюсь:

– Неужели ты предпочитаешь, чтобы я вышла замуж за человека, которого выбрал мой никудышный отец?

Она кивает головой в сторону Бастена, который идет в нескольких шагах впереди нас.

– Мне нравится он.

Я ворчу, недовольная, что она настаивает на том, будто мы с Бастеном будем хорошей парой. Она что, сумасшедшая? Возможно, мои ожидания слишком завышены, если я жду мудрых советов по поводу свиданий от существа, чьей главной радостью является поедание травы. Но Мист знает меня дольше, чем кто-либо другой. Она принадлежала моей матери, и это единственное, что у меня осталось от нее. Никто в мире не знает меня так хорошо, как Мист.

– Ты же говорила, что от него пахнет хищником, – напоминаю я ей.

– Он дает мне яблоки.

Клянусь Бессмертными, эта лошадь доведет меня до гроба. Хотелось бы хоть раз заглушить свой дар от поцелуя богов и не слышать ничего, кроме ветра в деревьях.

– Чего ты боишься? – непонимающе вопрошает Мист, наклоняя голову, чтобы посмотреть на меня.

Вопрос оседает глубоко внутри меня, пробиваясь сквозь пресловутую броню к моему сердцу. Я знаю, она спрашивает не о том, что заставляет меня быть начеку. Она хочет знать, что такого есть в Бастене, отчего мои нервы натянуты до предела, а сердце бьется с сумасшедшей скоростью. Конечно, я могу напомнить ей, что уже посвятила себя Адану. Мое сердце просто не может быть открыто для другого мужчины. Правда, мы с Аданом едва знакомы, но за то короткое время, что мы провели вместе, я впервые в жизни почувствовала прилив любви.

Кем бы я была, если бы бросила все ради человека с вечно хмурым взглядом и бычьей преданностью тирану?

В любом случае не существует мира, в котором мы с Бастеном могли бы быть вместе. Я должна выйти замуж за его хозяина. Бастен никогда не нарушит клятву, данную семье Вальвери, и я полагаю, что моему будущему мужу тоже не понравится, если в первую брачную ночь я решу целоваться с его егерем, а не с ним.

Я меняю позу на спине Мист, чтобы облегчить боль в бедрах.

Бастен оглядывается.

– Все в порядке, леди Сабина?

– Дело в бедрах, – признаюсь я со стоном. – Обычно, когда я еду верхом на Мист, все в порядке, но после побега из Шармонта, когда я удирала от священников, у меня все начало болеть. И становится только хуже. – Я вздыхаю, затем пожимаю плечами, когда раздражение исчезает, сменяясь приятными воспоминаниями о ветре в моих волосах. – Но это того стоило. Я уже никогда не смогу так скакать. Быстро и свободно. Это было невероятно.

В монастыре Бессмертной Айри сестры не разрешали мне выезжать на Мист за пределы монастырской территории, опасаясь, что я сбегу. Но монастырю хватало собственных обширных полей и садов, окруженных высокой каменной стеной. Иногда ночью я пробиралась в сарай и взбиралась на Мист. Вдвоем мы объезжали территорию при свете луны.

Бастен бросает в ответ очередной оценивающий взгляд, а затем рявкает:

– Тогда вперед! Езжайте спокойно.

Я беззаботно смеюсь, пока не замечаю, насколько он серьезен. Мое лицо проясняется.

– Вы серьезно?

Неделю назад я пыталась сбежать. Я даже пыталась убить Бастена, натравив на него дикую кошку. Почему же теперь он предлагает мне свободно скакать галопом впереди него? Если только дело не в другом: возможно, он хочет доказать, что я не смогу сбежать, даже если поскачу сломя голову.

Но в его глазах нет жестокости.

– Мы с вами знаем, что вы не сможете убежать никуда, где вас не смогут найти Вальвери. Так что да, я верю, что вы вернетесь. Я не слышу никого постороннего в лесу по крайней мере на полмили вперед, дорога безопасна. Скачите сколько хотите в пределах этого расстояния и обратно.

Я поджимаю губы, все еще гадая, не уловка ли это, но Бастен не проявлял склонности к извращенным играм, в отличие от его хозяина. Он может быть грубым, но он как открытая книга.

– Мист. – Я подталкиваю ее лодыжками. – Он позволяет нам побегать. Ради удовольствия. – В ответ она ржет от нетерпения. Я крепко обхватываю ее ногами и запускаю пальцы в гриву, чтобы удержаться. Наклонившись, я отдаю команду: — Вперед!

Ее мышцы напрягаются под моими бедрами, когда она срывается с места. Она гордая, энергичная лошадь и жаждет этого стремительного движения так же, как и я. Она тоже была пленницей в монастыре, и я чувствую, как благодарно вытягиваются ее ноги, когда она набирает скорость.

Я крепко держусь за Мист, ее стремительность поражает, но бодрит. Боль в бедрах исчезает, когда меня охватывает восторг. Вскоре паника рассеивается, сменяясь радостью. Я чувствую, как смех срывается с моих губ, одновременно с этим слезы выступают на глазах. Мои волосы развеваются за спиной, словно флаг, провозглашающий, что я – свое собственное королевство и никто не может управлять мной. Копыта Мист стучат по грунтовой дороге, поднимая пыль, и кажется, что она скачет по облакам. Деревья расплываются по обе стороны от нас. Мы преодолеваем небольшой подъем, внизу виднеется лес. Отсюда открывается вид на многие мили вперед. Перед нами простирается долина реки с невиданными мною доселе просторами, и у меня перехватывает дыхание. А далеко-далеко возвышаются горы Сумрачного леса, где пограничная с Волканией стена отделяет нас от проклятого королевства. Чувство благоговения окутывает меня, как волшебный туман, перед этим огромным, прекрасным миром. Множество маленьких городков и деревушек усеивают долины. Я представляю себе всех людей, которые там живут, работают, едят и влюбляются, – передо мной открыта новая вселенная.

Мист взбирается на холм и с еще большей скоростью устремляется вниз, в долину.

Я позволяю себе кричать во все горло.

Ехать вот так – волшебно. Никакие каменные стены или ворота не преграждают нам путь. Только я, Мист, ветер и дорога. Это – свобода, которую я никогда не испытывала, и она настолько вдохновляет, что мне сложно осмыслить все эмоции, как если бы урожай оказался таким щедрым, что переполнил бы корзину. Мое тело не знает, что делать с этим приливом сил. Почти всю свою жизнь я была ограничена стенами. Даже если бы меня не запирали за стены физически, общественные ожидания сделали бы то же самое. Дочь для лорда в этом мире хороша только тем, что способна заполучить влиятельного мужа. Пока я не встретила Адана, у меня не было никакой надежды на другую судьбу. Но теперь я свободна, как ястреб. При желании я могу направить Мист в лес. Я могу забраться на тот большой вяз, чтобы полюбоваться видом. Я могу искупаться в ручье, и никакие сестры не будут меня ругать.

Я так сильно изменилась, если вспомнить ту испуганную, травмированную девочку, которой я была, когда стояла в грязном дворе в своем шелковом халате. За последние семнадцать дней я пережила больше, чем за последние семнадцать лет, и самое главное, я поняла, как много мне еще предстоит пережить.

На следующем подъеме я останавливаю Мист. Мы обе пытаемся отдышаться, любуясь открывающимся видом на горы Дармарнах вдали. Мои волосы спадают на мои плечи волнами, развевающимися на ветру.

Глядя на далекие вершины, я думаю о том, что никогда не смогу вернуться к прежней жизни. Теперь, когда я почувствовала вкус свободы, я никогда не соглашусь на меньшее. Бастен может тащить меня за собой в Дюрен, лорд Риан может запереть меня в Сорша-Холле, но я никогда не выйду за него замуж.

Мне надоело позволять мужчинам решать мою судьбу.

– Пора возвращаться, Мист.

Становится мучительно больно от мысли, что нужно поворачивать назад и ехать обратно, пока мы снова не увидим Бастена, который все это время держал меня на невидимой привязи. Но горячее семя решимости засело в моем сердце и уже проросло. Каким-то образом я разорву эту связь и обрету истинную свободу.