Я смотрю на Сабину так, словно она говорит на непонятном языке Бессмертных. Научить ее сражаться? На мгновение, когда ее мягкая рука прижимается к моей, а лунный свет окрашивает ее кожу прекрасным сиянием, глядя на ее розовые губы, я думаю: «Что, если...»

Но этого никогда не случится.

Сабина Дэрроу не принадлежит мне.

– Я не хочу вновь оказаться в таком положении, как в Шармонте, – говорит она немного дрожащим голосом. Ее рука перемещается к запястью, за которое ее схватил Патрон. – Всю свою жизнь я ничего не предпринимала, пока другие издевались надо мной. В монастыре я ничего не могла сделать. Мне было десять лет, когда я переехала туда, я была ребенком, которым управляли взрослые. Когда я стала старше и сильнее, они угрожали причинить боль Мист, чтобы удержать меня под своим контролем. – Она сглатывает, видно, как к ее горлу подкатывает комок страха, но затем ее взгляд становится полным решимости. Она твердо продолжает: – Я знаю, что говорят о Сорша-Холле. Развратный двор, который содержат Вальвери, так же беззаконен, как и царство богов фейри. Если я хочу выжить там, я должна уметь защищаться.

Ее просьба разумна, но наивна. Она может думать, что знает, с чем ей придется столкнуться в Сорша-Холле, но она не имеет ни малейшего представления о том, во что действительно ей предстоит вступить. У Риана есть свои недостатки, но где-то под его безжалостностью скрыт моральный компас, который все еще пытается направлять его, как это было в детстве. Ей стоит опасаться остальных членов его семьи. Его старших братьев, Кендана и Лора, хотя они оба уже много лет отсутствуют дома: Лор возглавляет флот Вальвери где-то далеко за морем Панопис, а Кендан – капитан армии короля Йорууна в Старом Коросе – по крайней мере, так считается официально. Их отец, лорд Берольт, родился с нарушенным моральным ориентиром. Свою империю легализованных и нелегализованных пороков он построил на крови и шантаже. Ходят упорные слухи, что в приступе ярости он убил свою покойную жену Маделену, мать Риана, когда она родила обычного третьего сына, хотя гадалка предсказывала, что Риан будет поцелован богами.

И это еще не говоря о кузенах, тетях и дядях Вальвери и одной особенно мерзкой бабушке, а также о сомнительной компании пиратов, наемников и шлюх. Все они наряжены в одежды фейри, которые, однако, плохо скрывают их варварские желания.

– Лорд Риан сделает все, что в его силах, чтобы обеспечить вашу безопасность, миледи. – Я произношу слова осторожно, даже с неким официозом, пытаясь искупить свои нецеломудренные мысли, возникшие у меня ранее.

И которые у тебя все еще есть, Вульф.

Я приказываю этому голосу заткнуться.

Сабина бросает на меня суровый взгляд.

– Лорд Риан всегда будет рядом?

Мне ужасно хочется заверить ее, что в Сорша-Холле она будет в безопасности, без тени сомнения. Если все пойдет по плану, я буду присматривать за ней и, можете не сомневаться, не спущу с нее глаз ни на секунду.

Но, опять же, даже я не могу быть все время рядом. Мне нужно спать. Мне нужно ходить в туалет. И если я не займусь расследованием странных происшествий у пограничной с Волканией стены, то кто возьмет эту работу на себя?

Моя маленькая фиалка права: она должна знать, как защитить себя.

– Тогда после ужина, – говорю я.

Мы отдохнули, набили животы, и я начинаю методично объяснять:

– Вы в невыгодном положении из-за ваших размеров. Единственный противник, которого вы реально можете победить, – это другая женщина. Я не хочу сказать, что сила вашей воли мала, я говорю лишь о практической стороне дела. Если бы вы попытались одолеть кого-то моего размера, ну…

Мне не нужно заканчивать свою мысль. Сабина выглядит карликом по сравнению со мной, когда мы сидим у костра. Даже моя тень значительно превосходит ее на лесной подстилке позади нас. Я могу сломать ее одним мизинцем.

Не теряя ни секунды, она просит:

– Тогда расскажите мне, как бороться с женщинами.

Мои брови поднимаются, пока я не вспоминаю, что на протяжении двенадцати лет именно женщины причиняли ей боль.

Сабина совсем не такая, как я ожидал. Она – воплощение контрастов: мягкая и жесткая одновременно. Кажется, что она нереальна. Эта девушка готова разделить последнюю еду с мышью, способна находить сочувствие даже у ползающих среди ночи ядовитых существ. Внешне она невероятно нежная – кремовая бархатная кожа и округлые изгибы, которые так и просятся, чтобы их потискали.

Но есть и другая сторона ее жизни. Сабина – разгневанная, решительная девушка, которая не желает быть жертвой. Она жаждет знать, как бороться со всеми, кто вставляет ей палки в колеса, включая престарелых женщин. Я хочу осмыслить, как в одном человеке все это может уместиться. Как ее душа может выдержать столько злости и при этом не очерстветь. Может быть, если я смогу понять, как она продолжает видеть красоту в жизни после всего, что с ней случилось, я тоже смогу быть таким.

– Хорошо. – Я встаю на ноги. – Тогда поднимайтесь. Первый урок: базовая стойка.

Она нетерпеливо вскакивает, и одолженная у меня рубашка опускается до середины бедер. Она поднимает кулаки как ребенок – слишком высоко, слишком далеко от корпуса и совершенно неправильно. Но стойку легко исправить. Нельзя научить кого-то решительности, а она у моей маленькой фиалки в избытке.

– Прежде чем думать о кулаках, займитесь ногами.

Я захожу к ней за спину, опускаю ее руки по бокам и развожу ее ноги на ширину плеч. Она на мгновение теряет равновесие, и я обхватываю ее за талию, чтобы выровнять положение.

– Вот. Ваши бедра обладают большой силой. Примите правильное положение. Когда вы наносите удар, за ним должна стоять вся мощь вашего тела, а не только сила рук.

Ее бедра смещаются под моими ладонями, когда она слегка отклоняется назад, чтобы перенести вес на пятки.

– Вот так?

Эта позиция выглядит почти идеально, и я немного ошеломлен тем, как легко она воспринимает инструкции.

– Верно, миледи. Теперь вы можете подумать об ударе. Держите локоть близко к телу, вот так. – Я мягко беру ее за запястье, чтобы показать верное положение руки. – Хорошо. Теперь сожмите кулак. Пока не напрягайте его сильно. Чтобы нанести удар, следуйте за ним всем корпусом.

Я обхватываю ее за плечи, поворачивая ее тело, пока она отрабатывает удары. После нескольких тренировочных выпадов в воздухе я перемещаюсь и встаю к ней лицом.

– А теперь представьте, что я – ваш нападающий.

Она настроена решительно, и ее лицо пылает. Она медленно наносит удар мне в грудь, и я ловлю ее кулак в момент соприкосновения с моим телом.

– Цельтесь в уязвимые места. Сейчас вы били в мою грудь, а это очень крепкая часть тела. Бейте в подбородок или туда, где сходятся легкие. Это с большей вероятностью выведет вашего противника из равновесия, особенно если это женщина.

– Вот так? – Она впечатывает свой маленький кулачок в мое солнечное сплетение со всей силой облачка, раздуваемого ветерком.

Я ухмыляюсь.

– А теперь приложите немного силы.

Ее брови поднимаются при предложении прибегнуть к насилию, но она сильнее ударяет по мне кулаком.

– Попробуйте еще раз, – приказываю я.

Она бьет с большей силой.

– Еще раз.

Она приостанавливается и смотрит вверх.

– А что, если я сделаю вам по-настоящему больно?

Я не сдерживаю смех.

– О, маленькая фиалка. Вы не можете причинить мне боль.

Ее челюсть напрягается, словно она не оценила мою браваду. Она наносит удар, но на этот раз попадает мне прямо в грудь, в левый бок, поверх колотых ран дикой кошки. Я дергаюсь, но не потому, что боль сильная, – нет, потому, что эта маленькая умница попыталась меня обмануть.

– Значит, вы хотите бороться «грязно»? – В моем голосе звучит раздражение.

Она крепко жмурится.

– Я хочу, чтобы вы относились ко мне серьезно.

– О, я отношусь к вашей безопасности так же серьезно, как к приставленному к моему горлу клинку.

Она выпрямляется, поднимает подбородок, оценивая свои маленькие кулачки.

– А теперь покажите мне, как защититься от мужчины.

– Мужчины? Леди Сабина…

– Должно же быть что-то, что я могу сделать. Вы хотите сказать, что я должна покорно принимать их жестокость?

Она уже предположила, что я не отношусь к ее безопасности серьезно, поэтому я хочу дать ей то, что она хочет. Она такая маленькая, что во мне поднимается гнев при одной мысли о том, как легко ее может одолеть головорез.

– Вашей силы будет недостаточно, поэтому вам придется использовать другие инструменты, имеющиеся в вашем распоряжении. Вы можете разговаривать с существами, которые кусаются и жалят. Воспользуйтесь этим.

– Использовать животных? – Ее лицо бледнеет. Она решительно качает головой. – Нет. Я не могу.

Мне требуется минута, чтобы понять, почему она так сказала.

– А-а-а. Мертвая дикая кошка. Понятно. Вы не хотите подвергать риску других животных, так?

Боль отражается на ее лице, и она нервно вытирает нос.

Кивнув сам себе, я уверенно произношу:

– Значит, нужно найти способ отрастить вам когти.

Она встречается со мной взглядом, очень заинтригованная.

– Как?

Я достаю из кобуры на бедре свой охотничий нож. Это широкое десятидюймовое оружие с тяжелой латунной рукоятью, подаренное мне лордом Рианом в качестве награды, когда я зарубил волка, напавшего на одну из призовых лошадей Вальвери.

Я вкладываю эфес в ее маленькую ладонь.

– Эта рукоять была сделана для моей руки, а не для вашей. Когда мы прибудем в Дюрен, я сделаю вам клинок подходящего размера. Что-нибудь небольшое и в ножнах, чтобы вы могли спрятать его под одеждой.

– О, – тихо выдыхает она, обхватывая пальцами латунную рукоять. – Но я не могу вам заплатить.

Заплатить мне? За ее безопасность? Я бы заплатил ей тысячу монет, если бы она только пообещала всегда держать при себе клинок. Даже пройдя вместе со мной через половину Астаньона, она, похоже, так и не поняла, что я существую, чтобы служить ей, а не наоборот.

Я тихонько смеюсь.

– Считайте это свадебным подарком.

Она бросает на меня язвительный взгляд.

– Не у многих людей свадьба ассоциируется с ножом. – Она играет с острием клинка, слегка прижимая его к моему сердцу. – Но мне он кажется подходящим подарком.

Я сглатываю. «Потому что мы одинаковые, – думаю я. – Оба были брошены. Оба вынуждены выживать самостоятельно».

Такой девушке не нужны рубины и золото. Ей нужны когти.

Она слегка надавливает на кончик ножа, впиваясь им в кожу, но не оставляя пореза.

– А что, если, когда окажемся в Сорша-Холле, у меня не окажется наготове клинка? Мне стоит закричать?

– Хм, – мнусь я, не желая сразу отвергать ее предположение. Если бы все было так просто. То, что кто-то может откликнуться на крик о помощи в Сорша-Холле, – такая же невидаль, как и, скажем, встреча с облачным лисом. Сорша-Холл – это не тихий монастырь, наполненный шепотом молитв и благовониями. Крики там – это ужасная норма жизни. В бальном зале постоянно проводят спортивные драки, а из спален доносятся стоны.

– Отвлекайте внимание, – даю я ей иной совет. – Это ваш лучший вариант. Отвлекайте внимание нападающего и бегите.

Она отстраивает положение тела в стойке так, как я ее учил.

– Вот так? – Она поднимает кулак, готовая к новой схватке, но я колеблюсь, обводя взглядом изгибы ее тела под моей рубашкой, которая ей велика.

– Не хочу оскорбить ваше достоинство, миледи, но зачастую мужчина нападает на такую девушку, как вы, только по одной причине. Он, скорее всего, сможет одолеть вас физически, но такое нападение также сделает его уязвимым.

Ее щеки приобретают красивый оттенок лепестка розы, когда она понимает смысл моих слов, и она медленно опускает кулаки, но сохраняет свою решительную позицию. Сухим, ровным голосом она говорит:

– Хорошо.

– Хорошо?

– Покажите мне.

В моей груди нарастает предвкушение. Я и так трогал невесту своего господина во время этого урока гораздо чаще, чем следовало, а теперь она просит о большем?

Я могу сколько угодно говорить себе, будто я делаю все ради ее безопасности, но это не исключает того, что я использую любую возможность почувствовать ее мягкую плоть. Я просто с ума схожу от того, как сильно мне нравится прикасаться к ней. Более порядочный мужчина сказал бы ей, что нашего обучения достаточно и она может продолжать уроки борьбы со своим мужем в качестве тренера.

Но я не могу считать себя настолько порядочным.

– Лежать! – приказываю я, задирая подбородок вверх.

Она с готовностью подчиняется, опускается на колени, не сводя с меня круглых глаз. Она приседает на ягодицы, затем откидывается на локти и покорно принимает лежачую позу, ожидающе глядя на меня из-под длинных ресниц.

Черт. Меня можно было бы повесить за то, какие в моей голове пронеслись дурные мысли, когда я увидел невесту своего хозяина, лежащую вот так на земле передо мной.

С пересохшим горлом я опускаюсь на колени, обхватывая ее талию одной рукой. Ее лицо оказывается в опасной близости к моему, ее губы приоткрыты, дыхание учащается и сбивается.

Я хрипло шепчу:

– Мужчина, особенно если он возбужден, будет наиболее уязвим в области паха. Именно туда вам следует нанести удар. Он будет ожидать, что вы начнете бороться, поэтому будет начеку. Лучшее, что вы можете сделать, – это успокоить его. Не боритесь с ним, по крайней мере поначалу. Заставьте его думать, что вы хотите быть с ним.

Она глубокомысленно хмурится при этом предположении. В ее голосе звучит отвращение:

– Ни один мужчина, жаждущий изнасилования, никогда не поверит, что женщина хочет этого.

«О, маленькая фиалка, – думаю я, вспоминая все мерзкие разговоры, которые мне доводилось подслушивать в армейских казармах. – Вы не знаете мужчин».

– Но так и бывает, – мрачно заявляю я, и от моего серьезного голоса взгляд Сабины перестает быть хмурым. – Мужчины обладают поразительной способностью лгать самим себе, если речь идет о том, что они хотят получить. Заставьте его думать, что вы тоже этого хотите, а потом, когда он ослабит бдительность, поднимите вот так колено и ударьте, настолько сильно и быстро, как только сможете.

Я протягиваю руку через свои раздвинутые ноги и хватаю ее за колено, а затем поднимаю ее ногу вверх, чтобы та попала в нижнюю часть моей промежности. Сабина подчиняется, двигая бедрами, чтобы занять лучшее положение. Она непроизвольно ласкает ногой мой пах, а я только и могу что сдерживать дыхание. Я не получаю никакого извращенного удовольствия от того, что притворяюсь, будто принуждаю женщину к близости, но я чертовски возбужден от того, что Сабина Дэрроу находится у меня между ног.

– Если у вас есть нож, сейчас самое время его достать. – Я беру ее руку и кладу на место на своем голом животе над незащищенными внутренними органами. – Ударьте в нижнюю часть живота. Вот так.

Ее пальцы прочерчивают дорожку по моему оголенному прессу, нащупывая место, на которое я указал. Я заглушаю стон, поднимающийся в моем горле. Не я один воюю с собой, мужественно снося прикосновения и поглаживания. Сабина пытается скрыть это, но ее тело тоже выдает реакцию. Она демонстрирует все признаки разгоряченной женщины: неглубокое дыхание, расширенные зрачки, острый, сладкий запах похоти между бедер. Возможно, она так же, как и я, испытывает замешательство в выборе между обучением борьбе или сексом. Она никогда раньше не была в таком положении с мужчиной, поэтому ее невинное тело не знает, что с собой делать.

– А теперь попробуйте сделать то, что я сказал! – хрипло рявкаю я и вдавливаю оба ее запястья в землю над головой.

Скрученная коса обвивается вокруг ее лица, как гирлянда, ее глаза горят.

Она бьет меня коленом в пах. Не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы сдвинуть то, что не должно быть сдвинуто. Я освобождаю одну из ее рук, и она хватает палку, выполняющую роль ножа, прижимая ее острие к нижней части моего живота.

– Хорошо, – хвалю я. – Повторите еще раз.

Мы репетируем все действия снова и снова. Как только Сабина осваивает простые движения, она нетерпеливо хочет продвинуться вперед. Она пытается отвлечь меня разными способами, чтобы улизнуть, но я каждый раз легко пресекаю ее попытки. Она все больше расстраивается, когда я ей мешаю, дыхание сбивается.

– Нападающий мужчина не станет вести себя с вами мягко, – бросаю я ей, наслаждаясь ее разочарованием. – Равно как и я.

Она временно прекращает борьбу, позволяя своему телу упасть на землю, и хмуро смотрит на меня. Мы боролись достаточно долго, чтобы ее телодвижения возбудили меня, и эта проклятая битва не дала мне сосредоточиться на том, чтобы научить ее бороться, ведь вместо этого я хотел научить ее делать то, чего я действительно хочу: обхватить своими милыми маленькими губками ту часть тела, по которой она продолжает бить коленом.

– Достаточно практики, миледи?

Она сужает глаза. Мне кажется, она собирается признать свое поражение, но тут ее внимание переключается на что-то за моим плечом. В моем мозгу рождается неуверенность. Только бы это снова не была дурацкая дикая кошка…

Не успеваю я оглянуться, как мне на голову прыгает бурундук.

Я так напуган, что отпускаю запястья Сабины, чтобы отмахнуться от маленького чудовища, но девушка использует эту возможность, чтобы оттолкнуть меня. Я сражался с мужчинами в десятки раз сильнее ее, так что, по правде говоря, ее усилия ничего не дают, но я позволяю себе повалиться назад. Даже я должен признать, что ее трюк был умным, и она заслуживает награды.

Торжествуя, она усаживается мне на бедра, нависает над моей грудью и победоносно прижимает мои запястья к земле над моей головой, ухмыляясь, в то время как ее грудь быстро поднимается и опускается.

– Поздравляю, – выдавливаю я, не в силах оторваться от мыслей о том, какие грязные вещи я мог бы сделать с ней в таком положении. – Я думал, вы не хотите использовать животных.

– Я знала, что на этот раз вы не причините ему вреда. – Чтобы удержать мои запястья, ей приходится наклониться надо мной так низко, что ее длинные волосы, словно шелковые цепи, обвивают мою покрытую шрамами грудь. Она нахально поднимает бровь. – Вы позволили мне победить, не так ли?

Не задумываясь, я хрипло отвечаю:

– Да, и я бы позволил вам сделать со мной все что угодно, даже самое развратное, что могли придумать боги.

Выражение ее лица смягчается от удивления. Ее большие круглые глаза ошеломленно смотрят на меня. Наши лица находятся всего в нескольких дюймах друг от друга, губы приоткрыты. Я знаю, что сказал что-то не то, но пропади оно пропадом. Это правда. Чтобы почувствовать ее сладкое тело на своем, я бы с радостью позволил ей проткнуть меня ножом. Она могла бы бить меня коленом в пах, пока не взойдет солнце. Я приму любую боль, которую она захочет причинить, лишь бы она прикоснулась ко мне.

С ее сладких губ срывается тихий стон.

И я теряюсь.

Я чертовски потерян.

У нее есть все признаки возбуждения. Она хочет меня, но не так сильно, как я хочу ее. Я глажу руками ее бедра, соприкасающиеся с моими, и стону, когда кончики моих пальцев погружаются в ее мягкие изгибы.

Ее бедра инстинктивно дергаются, и от этого у нее перехватывает дыхание. Стоит мне поднять подбородок, и последняя решимость покидает меня: мои губы оказываются на ее губах.

Мой разум напоминает мне, что целовать Сабину неправильно, но сейчас не мозг решает, как себя вести. Зная, что именно нужно делать, мое тело подавляет разум. Оно требует прикосновений, которых так жаждало. Я удерживаю одной рукой бедра Сабины, чтобы зафиксировать тело в вертикальном положении. Опираясь на другую руку, я сажусь прямо, и она оказывается у меня на коленях. Не прерывая поцелуя, я перебираю пальцами волосы на ее затылке и направляю ее голову, чтобы углубить поцелуй.

Наши губы жадно приникают друг к другу.

Кажется, будто разрушилось какое-то проклятие. Как будто я дождался дождя после нескольких месяцев засухи и почувствовал, как вода обливает меня, принося облегчение, которое возбуждает так же сильно, как и успокаивает.

Наконец-то я снова чувствую вкус фиалок на языке. Но целоваться с Сабиной – это не то же самое, что есть засахаренные бутоны цветов. Это все равно что проглотить целый торт. Целый, мать его, торт.

Поцелуй с Сабиной – это все.

Я хотел ее с тех пор, как она накормила ту голодную мышь, и я так ревностно ждал, что она предложит мне хоть кусочек той же доброты. С тех пор как я впервые увидел ее, стоящую во дворе отца в тоненьком шелковом халате, и ее запах свел меня с ума.

Ее ноги обхватывают мою талию, и она повторяет движение бедрами, обвивая руками мою шею. Положив одну руку ей на спину, я прижимаю ее ближе, желая ощутить каждую клеточку ее тела на своем. Мой рот горяч, я целую, сосу и пробую на вкус ее губы. Я приникаю к ее подбородку, щекам, скулам, и она издает стон, от которого кровь приливает к моему паху.

Черт.

Я разрываю поцелуй, чтобы дать себе возможность отдышаться. Меня захлестывает такое желание, что я едва могу формулировать мысли. Наши глаза встречаются, и у меня сдавливает грудь от того, как она прекрасна. После нашего поцелуя она выглядит готовой к большему.

И тогда мой мозг решает все же включиться.

«Большего? – думаю я. – Проклятие, я уже зашел слишком далеко».

Осознание того, что я натворил, окатывает меня, как бочка ледяной воды, вылитой на голову. Черт, черт, черт. Она предназначена лорду Риану, а я оставляю на ней свои поцелуи. Чувство вины пронзает меня с такой силой, что я чувствую себя оглушенным. Что это со мной? Я болен. Я сломлен. Я выкрикиваю бранные слова, и глаза Сабины расширяются.

Ее розовые губы распухли. Ее милое лицо отражает мой собственный шок от того, что мы сделали.

Я поднимаю ее за бедра, снимая со своих коленей, и опускаю на попу рядом на землю. Затем я встаю, стирая рукой пот, заливший мое лицо.

– Леди Сабина, – звучат мои слова между тяжелыми вдохами, – простите меня. – Я делаю несколько шагов, не зная, куда девать руки. – Этого больше не повторится, клянусь.

Ошеломленная, она дотрагивается рукой до своих губ, словно все еще ощущает мой поцелуй. Хуже всего то, что я до сих пор чувствую запах ее желания и знаю, что если я поцелую ее снова, то вряд ли она будет сопротивляться.

– Бастен…

Я больше не могу ее слушать. Я не могу находиться рядом с ее запахом. У меня недостаточно сил, чтобы равнодушно слушать стук ее сердца и тихие стоны. Я отхожу далеко в лес, чтобы оказаться на расстоянии от нее, но остаюсь в пределах досягаемости, чтобы почувствовать опасность. Адреналин бесконтрольно разливается по всему телу. Чувство вины похоже на кровь, которую я никогда не смогу смыть. Риан взглянет на меня и мгновенно заметит, что я предал его доверие.

– Проклятие!

Я бью кулаком в дерево и рычу, как зверь. Но никакая боль не может заглушить внутренние муки.