Не успела я договорить, как кинжал Теодора выпустил в мою сторону струю пламени, более жаркую, чем изрыгается из пасти мифического дракона.

– Какого дьявола ты творишь? – воскликнула я.

Такого не случалось ни с одним другим неофитом. Похоже, священник так разозлился, что решил сжечь меня вместо того, чтобы ловко и тщательно вырезать руны на коже.

Инстинктивно я вскинула руки в попытке защититься от огня, хоть и понимала, какой это жалкий, бесполезный жест.

Пламя ударило мне в грудь с такой силой, что отбросило назад, и я врезалась в ритуальный стол. Он взмыл вверх и сокрушил великолепную люстру на потолке. По всему храму разнесся резкий треск стали, ударившейся об стекло. Стоящие внизу неофиты поспешно втянули головы в плечи, чтобы защититься от сыплющихся на них осколков хрусталя и бриллиантов.

Стол пролетел через весь зал под странным углом и, судя по проклятиям и стонам боли, задел нескольких солдат.

– Что за черт? – в гневе прорычал спешащий ко мне Аксель.

– Я этого не делал! – крикнул Теодор. – Даже не дотронулся до девчонки. Кинжал действовал сам по себе. За тысячелетия подобного не случалось ни разу. Что-то не сходится. Должно быть, дело в самой кандидатке. Никто никогда не осмеливался сыпать вопросами во время ритуала. Она слишком много болтала.

Во мне вспыхнула ярость оттого, что они пытаются выставить меня виноватой, хотя именно я попала под удар.

По залу прокатилась волна нервных перешептываний. Казалось, каждому было что сказать.

– Ритуал Рун Крови призван отсеять слабых, недостойных и непригодных. Остаются только сильные, чтобы защищать человечество, – изрекла Деметра, обращаясь, вероятно, к своей группе или любому, кто готов ее слушать. – Такова нерушимая традиция первой церемонии в Академии Полукровок. Так и знала, что эта дикарка будет испепелена.

– Заткнись, – прошипела Елена. – Если в тебе еще осталась хоть капля человечности.

– Как ты смеешь упрекать меня, тупая корова? – возмутилась Деметра.

– Не смей называть ее коровой, гадюка! – вмешался Нэт. – В тебе самой божественной крови вовсе не на четверть, как ты уверяла, а всего лишь на одну восьмую. Это огромная разница.

– И все же у меня преимуществ больше, чем у любого из вас, – не сдавалась Деметра.

Я перестала вслушиваться в их перебранку и тем более о ней беспокоиться, поскольку мне требовалось решить куда более важную задачу – потушить охвативший меня огонь. Сдаваться без боя я не собиралась.

Все полубоги мгновенно окружили меня.

Я опустила взгляд на свою грудь, ожидая увидеть пылающую дыру, но ничего подобного не было. Пламя превратилось в руны, написанные на моей коже сменяющимися цветами: сначала малиновым, потом черным, фиолетовым, синим, золотым…

Руны не ограничивались пространством между левым плечом и верхней частью левой груди, где им полагалось находиться. Они рассредоточились по всему моему телу. Багровые, золотые и черные символы образовывали фигуры и линии и исчезали, чтобы появиться вновь и расползтись по моим плечам, рукам и груди, точно на треклятом шоу уродцев.

Аксель выглядел потрясенным. Я в ужасе смотрела то на него, то на блуждающие по моему телу знаки. Не спрашивая разрешения, он стянул с моих плеч халат, а я была слишком напугана и занята наблюдением за рунами, чтобы ударить его в челюсть.

– На тебе все двенадцать символов, – прошептал Аксель. – Невероятно.

– Это невозможно. Не является же она потомком всех двенадцати главных богов разом! И никто другой тоже, – запротестовал Теодор, выпучив свои серебристые глаза. Полубоги мгновенно оттеснили его в сторону, взяв руководство на себя. Кинжал в руке Теодора потускнел, пламя погасло. – Мой клинок! – воскликнул он. – И пламя, и руны исчезли.

– Она поглотила их все, – пояснил Зак, и в его насыщенно-синих глазах сверкнула молния. Он разглядывал меня так, словно только что впервые увидел, по-настоящему увидел. – Она приняла их все, как будто это ее право по рождению.

Символы все еще кружились на моем теле, словно в попытке решить, где им лучше обосноваться.

– Да определитесь уже, – простонала я.

Аксель оторвал взгляд от рун.

– Ты выжила, Мэриголд, – объявил он. – Я знал, что так и будет.

Создалось впечатление, что он хотел заключить меня в объятия, чтобы поздравить, но я все еще была так зла на него, что оттолкнула и выставила перед собой руку, чтобы не позволить ему или кому-либо из его кузенов приблизиться.

Я понятия не имела, что руны собираются со мной сделать, и ужасно боялась, что они изменят мою сущность. Мне было комфортно в шкуре прежней Мэриголд. Но какая-то первобытная часть меня уже знала, что руны крови пробудили что-то темное и опасное, что было скрыто глубоко внутри.

– Уберите с меня эти знаки, пожалуйста, – сказала я. – Они мне не нужны.

И тут стало жечь.

От моей кожи посыпались огненные искры, руны превратились в прыгающие язычки пламени. Мгновение спустя я превратилась в факел и, агонизируя, застонала.

– Что происходит? – закричал Аксель, побледнев. – Пакстон, лед!

Полубог морей наколдовал ледяные потоки и вылил их на меня, но это не возымело эффекта: пылающий внутри меня огонь шипел и потрескивал, становясь все жарче.

– Перестань! – взвыла я.

Этот ублюдок сделал только хуже.

– Не сработало, – в ужасе сказал Пакстон. – Она горит изнутри.

Точно так, придурок!

– Помогите ей! – продолжал вопить Аксель. – Как такое могло случиться? Теодор, ты же гребаный священник и знаешь все руны. Если ты ее не вылечишь, я с тебя живьем шкуру спущу!

– Ума не приложу, как это сделать, – крикнул в ответ Теодор. – Я уже говорил, прежде такого никогда не случалось.

Ледяной ветер Акселя ударил в меня, катающуюся и корчащуюся на полу. Сорвав с себя халат, я вопила от боли, а огонь продолжал жечь, подобно адскому пламени из преисподней, – не то чтобы мне когда-либо доводилось там бывать.

Ад настиг меня здесь и сейчас.

– Убирайтесь! – рявкнул Зак солдатам Доминиона и другим неофитам.

В считаные секунды зал обезлюдел. Остались только полубоги и их священник. На долю секунды я испытала благодарность за то, что полубог сохранил последние крохи моего достоинства.

– Держись, Мэриголд, – обратился ко мне Аксель, приседая рядом с опустошенным выражением лица. Как будто ему не все равно! Сам же довел меня до этого состояния. – Мы найдем способ прекратить твои мучения.

– Должно быть, в ней сокрыта некая неведомая нам сила, – постановил Теодор, который вместе с полубогами опустился передо мной на корточки и внимательно меня разглядывал. – Руны наделены разумом, но не проявляли подобную активность уже много веков. Похоже, к ним взывает ее собственная мощь. Когда руны почувствовали в девушке силу, то сами к ней потянулись – я даже не успел начертать основной символ.

– Эта леди утверждала, что она человек, но ты, полубог Аксель, сказал, что она кто угодно, только не смертная, верно? Выходит, ты почувствовал ее скрытые резервы. Думаю, ты прав, – продолжал священник. – Руны запустили или активировали погребенную в ней мощь, исполнив тем самым свое предназначение. По-моему, в ней заключены силы более чем одного бога, и они борются за господство.

– Это бессмысленно. Как ее могли выбрать все двенадцать рун? – протянул Зак. – Мы – полубоги, самые могущественные существа на Земле, но даже у нас нет абсолютной мощи. В нашем распоряжении меньше трех доминирующих сил. Я должен поговорить со своим отцом.

– К тому времени, как ты свяжешься с Зевсом, Мэриголд может умереть, – проворчал Аксель. – Лучше я обращусь к своему отцу. Он, по крайней мере, находится на Земле.

– Но Арес сейчас в зоне боевых действий, – возразил Пакстон. – Разве он не занят переговорами с Люцифером?

Пока эти ублюдки спорили, огонь продолжал дюйм за дюймом пожирать мою кожу. Теперь я жаждала одного – смерти, потому что не могла вынести больше ни секунды мучений.

– Обезглавь меня, – взвыла я, царапая ногтями кожу в попытке очистить ее от огня или ядовитых рун. – Сейчас же избавь меня от этой пытки, Аксель, и я прощу тебя за тот ад, в который ты меня засунул.

– Не могу, – сказал он, касаясь ладонью моего лица. – Я не могу позволить тебе умереть. Пожалуйста, дай мне еще немного времени и позволь придумать, как тебя спасти.

– Меня не спасти, – закричала я. – Прекрати мои страдания!

Исполненная решимости перерезать себе горло и покончить с мучениями, я потянулась к ритуальному кинжалу, который Теодор по-прежнему сжимал в руке, но этот ублюдок быстро увернулся, и сила огня повалила меня на пол.

Когда меня захлестнула новая волна агонии, я совсем обезумела. Мои хриплые крики перемежались с оскорблениями в адрес полубогов:

– Будьте вы прокляты! Кто дал вам гребаное право решать, кто достоин, а кто нет? У меня была хорошая жизнь, ублюдки! По крайней мере, я наслаждалась свободой и имела друзей… а вам приспичило отнять у меня эту жизнь и отправить прямиком в Ад.

В отражении убитых горем глаз Акселя я увидела, что мои собственные радужки светятся красным. Я разъярилась как никогда и хотела прикончить его – их всех.

– Я человек и потому не могу принять руны, придурки, – завывала я в гневе. – Человеческая жизнь ничего для вас не значит. Моя жизнь ничего для вас не значит.

– Будь ты человеком, давно превратилась бы в горстку пепла, – возразил Теодор.

Что за наглость! Как бы мне перекинуть на него свое пламя?

– Тише, Мэриголд, – попытался успокоить меня Аксель. – Твоя жизнь значит для меня бесконечно много. Я уже связался со своим отцом и вызвал его на помощь. Он прибудет, и мы во всем разберемся. Мы спасем тебя.

– Ну-ну, продолжай заливать, лживый ублюдок! – Мои крики сопровождались рыданиями. Изрыгая проклятия, я чувствовала себя немного полегче. – Все, чего ты хочешь, – это выиграть войну против демонов, вот и тащишь под знамена Доминиона всех, кто, по твоему мнению, способен сражаться. Сегодня погибли пять неофитов. На самом деле шесть, поскольку я скоро присоединюсь к ним. Мне всего двадцать. Я даже пожить по-настоящему не успела. Я все еще гребаная девственница! Будь ты проклят! Будьте вы все прокляты! После смерти я буду преследовать вас в виде призрака, полтергейста или чего-то в этом роде. Я буду хуже, чем демоны, с которыми вы сражаетесь. Я стану вашим ежедневным кошмаром. Особенно Акселя! Я буду неотступно следовать за тобой! У тебя не будет ни секунды чертова покоя…

– Богохульство! – ахнул Теодор. – Никогда не слышал, чтобы кто-то столь яростно сквернословил. Нам следует уважить ее просьбу и покончить с ней.

– Заткнись, Теодор, – рявкнул Аксель. – Тронешь ее хоть пальцем, и я покончу с тобой.

В следующую секунду меня подняли с пола, и я забилась в чьих-то объятиях – конечно, это был полубог войны.

– Я не дам тебе умереть, – сказал он. – Позволь мне разделить твою участь. Если мы погибнем, то вместе.

Безжалостный огонь перекинулся на него, стремясь найти новую жертву, но при этом продолжал поджаривать и меня тоже. Боль исказила красивое лицо Акселя, но он подавил крик и крепче прижал меня к себе.

Несмотря на обжигающее пламя, которое все еще пылало внутри, меня захлестнуло изумление. Я не ожидала, что кто-то, тем более полубог, сделает для меня подобное, хотя именно он втянул меня в эту передрягу.

Ради смертного полубог никогда бы собой не пожертвовал. Все божества славятся корыстью и эгоизмом. Тем не менее Аксель готов умереть за меня – или вместе со мной.

– Нет. – Я затрепыхалась в его объятиях. – Просто убей меня.

– Возможно, если мы объединим усилия, огонь распределится между нами и перестанет сжигать ее одну, – задумчиво протянул Зак и тоже обнял меня.

В следующее мгновение я почувствовала, как к нам присоединился и полубог морей.

– Что вы делаете? – вскричал Теодор. – Хоть вы и бессмертные полубоги, вас все же можно убить. Нельзя жертвовать жизнями ради девчонки, которую едва знаете.

Не слушая священника, полубоги продолжали оттягивать огонь на себя, одновременно вливая в меня свою силу, чтобы защитить. И вдруг по моим венам заструился прохладный воздух, пламя исчезло, жжение прекратилось.

Я обмякла в объятиях Акселя, не переставая лепетать о своем намерении преследовать их всех в образе мстительного призрака.

– Хватит болтать, Печенька, – прошептал Аксель. – Ты будешь жить. Ты выжила.

Что еще за печенька? Мне собираются дать угощение?

– Печенье? – Я поперхнулась. – Да, не отказалась бы. А где это я?

– В моих объятиях, – ответил он и поцеловал меня.

Не знаю, что на меня нашло, но я определенно была не в здравом уме и твердой памяти. Я ему не сопротивлялась, хотя по-прежнему его ненавидела.

Полубог войны пробовал меня на вкус, как будто я была самым изысканным лакомством, которое он когда-либо вкушал. Мне понравился его чистый мужской запах, напоминающий ветер и упавшие звезды – даже несмотря на то, что я только что была охвачена пламенем.

Прильнув к твердому телу Акселя, я запустила пальцы в его густые каштановые волосы и ухватилась за них для равновесия. Он углубил поцелуй, и мое тело отозвалось, вспыхнув желанием.

Я смутно припомнила, что на мне нет трусиков, но совершенно запамятовала, почему, собственно, их не надела. Меня охватило влечение, не похожее ни на что из того, что я испытывала прежде. Выгнув спину, я теснее прижалась к своему врагу, понимая, что хочу его больше всего на свете.

Из его груди вырвался дикий стон.

Возбуждение Акселя поразило меня, как твердая сталь пополам с нектаром. Он являлся полубогом войны, поэтому и желание у него было воинственным. Оно распаляло меня, как никто и никогда прежде.

Я превратилась в Мэриголд, которую едва узнавала.

Когда Аксель отстранился, я испепелила его гневным взглядом за то, что лишил меня плотского удовольствия, даруемого его ртом и телом. Мрачно усмехнувшись, он отвел мои руки от своих волос.

– Мы должны немедленно прекратить, – сказал он. – Иначе я вообще не смогу остановиться и совершу нечестивые вещи, грязные и нечестивые, так и знай.

Облизнув губы, я недоверчиво уставилась на него. Ко мне медленно возвращался здравый смысл. В огромном Олимпийском зале было до безумия тихо, мое горло саднило и хрипело, и я вспомнила, что чуть не сгорела дотла.

Два других полубога и священник уставились на меня с таким изумлением, словно я отрастила рога, как у демонов. На всякий случай я провела дрожащей рукой по голове, чтобы убедиться, что это не так.

Удостоверившись, что осталась самой собой, я несколько успокоилась и перевела взгляд на Акселя.

– Как ты смеешь меня целовать!

Мой голос был резок, а губы умоляли о ласке. Не хотелось этого признавать, но вкус Акселя вызывал не меньшее привыкание, чем наркотики.

В поцелуе полубога заключалась магия.

– Ты поцеловала меня в ответ, – с ухмылкой заявил он.

– Ничего подобного, – запротестовала я. – А если и так, то только потому, что была не в себе.

– Но сейчас-то ты в себе? – мягко спросил он. – Давай-ка устроим тебя поудобнее. После такого сильного потрясения тебе требуется отдых.

Большим пальцем Аксель вытер мои заплаканные глаза и, не сводя с меня жаркого взгляда, облизал палец, словно пытаясь определить на вкус возможное содержание в моих слезах огня или магии.

Внезапно другая сильная рука оттащила меня от Акселя, и я оказалась в объятиях Зака. Полубог войны низко зарычал.

– Я тоже защитил ее и спас, – сказал Зак. – Теперь моя очередь.

Его очередь для чего?

В следующее мгновение он накрыл мой рот своим и принялся целовать.

Что? Теперь я стала их призом, наградой за то, что выжила?

От полубога неба приятно пахло сандаловым деревом, солнечным светом и мужской притягательностью. Стоило влепить ему пощечину, чтобы показать, что у меня осталось достоинство и здравый смысл, но так хотелось еще немного им насладиться!

Меня окутала небесная сила Зака, его молния затрещала на коже, сверкая, как крошечный фейерверк. Больно не было, но вызывало дрожь удовольствия от груди до пальцев ног.

Моя усталость улетучилась, а вожделение разгорелось с появлением нового объекта. Обхватив ладонями щеки Зака, я притянула его лицо ближе к себе. Как оказалось, его я хотела не менее сильно, чем Акселя.

Собственное плотское влечение к полубогам, такое первобытное и мощное, ошеломило меня. Похоже, ритуал сильно меня испортил. Теперь, когда руны отметили мое тело, я чувствовала себя иначе, хоть и не могла сразу сказать, нравится ли мне самой эта новая ипостась или нет. Я ощущала себя сильной и свободной.

Что-то в глубине моей души хотело слиться с полубогом неба, стать единым целым с ним и его силой, спариться с ним и завладеть им. Ощущая дикую потребность, я продолжала яростно терзать его губы.

От подобного поведения Зак захихикал, а Аксель снова предупреждающе зарычал.

Полубог морей молчал, но его сила также давала о себе знать: она обрушивалась на меня, как волны, пропитывая своим неодобрением и темной потребностью одновременно.

– Хватит, Зак, – сказал Аксель. – Она моя. Я первый ее увидел.

Втиснувшись между нами, он уставился на полубога неба. Зак не отрывал от меня своих синих глаз, ярких, благоговейных и полных желания. Аксель поспешно обнял меня, точно боялся, что кто-то другой отнимет меня у него.

– Будь с ней помягче! – рявкнул он. – Она в шоке.

– Она возбудила нас всех троих, – произнес Пакстон тоном, в котором отчетливо сквозил гнев. – Ни одной женщине никогда не удавалось подобного.

Его послушать, – подумаешь, будто это моя вина! А проблемы-то на самом деле у него!

– Разве ты не видел, что с ней сделали руны? – прошипел Аксель. – Они сжигали ее изнутри! Поэтому она сейчас не в состоянии отвечать за свои поступки. Я никому не позволю воспользоваться ей, пока она уязвима.

– Как насчет тебя самого? – спросил Зак. – Кто защитит ее от тебя?

– Я никогда не причиню ей вреда, – заверил Аксель.

Скрестив мускулистые руки на широкой груди, Зак фыркнул.

– Мне она хрупкой не кажется, даже после того, что с ней случилось, – заметил Пакстон. – Куда больше она похожа на готовую атаковать самку акулы.

– Я все еще здесь, если вы, придурки, не заметили, – возмутилась я. – Самки акулы вообще существуют в природе? Как можно определить их пол? Перевернуть брюхом кверху и посмотреть? Едва ли акула обрадуется подобному обращению.

– Узнаю свою девочку, – со смехом заявил Аксель. – Такая же юморная, как всегда.

– Я полубог морей и разбираюсь в подобного рода вещах, – глядя на меня, изрек Пакстон.

Зак хихикнул, проведя рукой по своим коротко стриженным волосам.

– Мэриголд восхитительно кусается. Сто лет не испытывал ничего подобного.

– Довольно, – прорычал Аксель. – С Мэриголд достаточно. Она больше не будет терпеть ваши фривольности.

Он накинул на меня свой плащ и подхватил на руки. Я оплела его, как виноградная лоза, и уставилась с ожиданием и надеждой, что он одарит меня еще одним жарким поцелуем.

Я не успела им насладиться, когда наши губы встретились в первый раз, – настолько все получилось кратко.

Прежняя Мэриголд считала, что я совсем обезумела, раз целовалась с двумя полубогами. Я ведь была едва с ними знакома. Но после того как руны обвили мои кости и превратились в испепеляющее пламя, может, я заслужила небольшую передышку, чтобы как следует отвлечься?

– Она принадлежит не только тебе, Аксель, – сказал полубог морей. – Раз уж вы оба ее целовали, по справедливости и мне следует поступить так же. Я тоже ее спасал.

Я повернулась к нему, облизнув распухшие губы – результат поцелуев двух полубогов. Пакстон сногсшибателен. Струящиеся серебристые волосы обрамляют идеальное мужественное лицо, которое, казалось, было высечено из чистейшего, прочного льда. Его тело – каждый излучающий мощь мускул – это мечта любой женщины, способное завести с полуоборота.

Почувствовав новую волну возбуждения, я с вожделением посмотрела на Пакстона. Однако при этом я еще и злилась.

Он не был со мной даже отдаленно дружелюбен, хоть и помог потушить огонь внутри меня вместе с другими полубогами. А теперь требует поцелуя, не потрудившись спросить, хочу ли я этого или нет. Считает, что может претендовать на меня по своему капризу. Уверена, что Пакстон из тех мужчин, которые всегда берут что хотят. Наверняка он относится к женщинам как к одноразовым удовольствиям и нисколько не ценит их, считая мусором.

Некоторые предпочтут не замечать его недостатков и вцепиться в него, потому что он красив и силен, но я бы никогда не стала встречаться с таким засранцем и не уступила бы ему ни дюйма.

Я уставилась в его фиолетовые глаза. Отражающиеся в них задиристость и темный голод заставили мое сердце екнуть.

Но я знала, что если играть со злодеем, то можно сгореть самой, а меня уже поджарили на огне, в буквальном смысле, и теперь мне меньше всего хотелось выступать в роли глупого мотылька.

– Я не трофей, чувак, – отрезала я. – И не намерена больше никого целовать.

– Однако ты позволила этим двоим, не так ли? – прищурившись, возразил Пакстон.

– Я была не в себе, – отрезала я, – но теперь постепенно прихожу в чувство. Не хочу связываться ни с кем из вас. – В отчаянии я махнула рукой и попыталась высвободиться из объятий Акселя. – Зачем я вообще оправдываюсь? С кем я целуюсь – это мое и только мое собачье дело.

– Ты же понимаешь, что, отвергая меня, ты наживаешь себе врага? – спросил полубог морей. Источаемая им угроза была подобна физической сущности, натирающей кожу и оставляющей синяки.

Охваченная яростью, я принялась извиваться в объятиях Акселя, пытаясь вырваться, чтобы наконец уверенно встать на обе ноги.

– Смирись с этим, придурок, – прошипела я. – Отказ – часть жизни. И угроз я не приемлю.

Пакстон шагнул было ко мне, явно намереваясь расправиться с дерзкой смертной, но Зак встал перед ним, а Аксель задвинул меня себе за спину, также готовясь противостоять кузену.

Полубог морей остановился, окинул нас сдержанным взглядом, и его чувственные губы растянулись в коварной улыбке.

Как бы он ни пытался задействовать обаяние плохого парня, меня это не впечатляло. Я укрепила прочные стены своей воли, проверяя защиту от его харизмы и собственного взбунтовавшегося либидо.

– Вот, значит, как теперь будет? – протянул Пакстон. – Вы двое позволите женщине встать между нами? Знаете же, чем все закончится.

– Отвали, Пакстон, – сказал Аксель. – Я не буду повторять дважды. Мэриголд достаточно натерпелась сегодня, так что перестань вести себя как придурок.

– Остынь, Пакстон, – подхватил Зак.

Тот отступил на шаг.

– Пока что я оставлю ее в покое.

– Можете обращаться ко мне напрямую, – с жаром воскликнула я. – Я тоже нахожусь здесь.

Эта троица возомнила, что выше меня, поэтому я была более чем счастлива разрушить их иллюзии. Никто не превосходит другого. Это элементарная вежливость.

– Ты поглотила силу моей молнии, Мэриголд, – сообщил Зак.

Я чувствовала небывалый прилив энергии с тех пор, как он направил свою молнию ласкать меня во время поцелуя. Похоже, ему удалось восстановить меня после истощающего воздействия огня.

Неужели он поцеловал меня, чтобы испытать? Но его поцелуй и прикосновения были чем-то бо́льшим. Я чувствовала его желание и голод, такие же сильные, как у Акселя.

Стоящий в нескольких шагах поодаль Теодор кашлянул.

– Нижайше прошу меня простить, полубоги, – сказал он. – Если вы закончили целоваться и обсуждать это, нужно сосредоточиться на выяснении того, от кого произошла эта девушка.

– Посмотрим, что у нее есть, – почти злобно бросил Пакстон.

Если бы я принадлежала его дому, он бы имел надо мной власть, поэтому мне оставалось только молиться, чтобы, какой бы силой я ни обладала, она не имела ничего общего с Посейдоном.

Аксель снова подхватил меня на руки. Прежде чем я успела выразить протест, отнес меня к своему трону и усадил на него. Изумление сковало мой язык. Хотя сейчас при дворе полубогов не было посторонних глаз, создавалось впечатление, что Аксель делится со мной своей властью или по крайней мере считает меня равной себе, чего, насколько мне известно, полубоги никогда раньше не делали.

А может, таким образом Аксель пытается передо мной извиниться?

Я растерянно заморгала, ожидая возражений со стороны других полубогов по поводу моего нахождения на одном из тронов, но ни Зак, ни Пакстон не выглядели сколько-нибудь обеспокоенными.

Зато Теодор казался ошарашенным тем, где я теперь находилась, но благоразумно не высказал своего мнения вслух. Вероятно, не хотел навлекать на себя огонь полубога войны.

– Печенька, – обратился ко мне Аксель заискивающим тоном.

Это прозвище заставило меня нахмуриться, несмотря на то, как сильно я любила это лакомство. Разве есть те, кому не нравится печенье? Особенно мне по вкусу макаруны – абсолютно греховное удовольствие.

Услышав такое обращение, Зак изогнул бровь, а Пакстон фыркнул, чтобы показать, что считает меня кем угодно, только не сладкой вкусной печенькой.

Аксель обезоруживающе улыбнулся, но я на это не купилась.

– Нам нужно увидеть символы на твоем теле, чтобы понять, к какому дому ты принадлежишь, – пояснил он.

Мне не хотелось, чтобы кто-то из них меня разглядывал, но это было неизбежно. Им требовалось узнать мою родословную.

Я стряхнула с плеч плащ Акселя, оставшись в своем изодранном халате, и опустила глаза на пространство между левым плечом и левой грудью, но не обнаружила никаких знаков.

– Ничего нет, – потрясенно объявила я.

– Ее кожа абсолютно чиста, – вслед за мной удивленно протянул Теодор.

– Но мы видели отпечатки всех двенадцати рун, когда ее сжигало пламя, – возразил Зак. – Может, они переместились на другой участок ее тела?

На какой, интересно? Туда, где не светит солнце? Я с трудом сдержала смешок.

Конечно, в поисках символа – любого символа – они потребуют тщательного осмотра моего тела, и я не смогу отбиться от всех, если они будут настроены решительно. Кроме того, мне и самой интересно, есть ли на моей коже какой-нибудь посторонний знак.

Я стянула обрывки халата до пояса, и все три полубога, вместо того чтобы искать символ, уставились на мою грудь. На прелести других посвящаемых женщин, когда те их демонстрировали, они даже не взглянули, – за исключением идеальной красотки Деметры.

Я посмотрела на кузенов.

– Как видите, у меня нет третьей груди, ребята.

Ко мне потянулась чья-то рука. Как ни удивительно, она принадлежала священнику!

– Отвали, Теодор, – прорычал Аксель, отпихивая его прочь. – Кто тебе разрешил трогать Мэриголд?

Зак с Пакстоном тоже угрожающе зарычали, и Теодор попятился, вскинув ладони в знак того, что ничего не замышляет.

– Я не разделяю вашего интереса к Мэриголд, – запротестовал он. – На ее коже нет выжженной метки. И волдыри отсутствуют, хотя пламя опалило ее очень сильно. Я просто хочу прикоснуться к ней, чтобы убедиться, что то, что я вижу, реально.

– Тебе повезло, что мы вообще позволили тебе посмотреть, – процедил Аксель.

Я окинула свою кожу быстрым взглядом. Она была золотистой, загорелой и гладкой, как шелк.

– Нравится увиденное, джентльмены? – хмыкнула я, заметив, что их глаза по-прежнему прикованы к моему телу. – Вы намерены и дальше пялиться на мою грудь или поможете мне найти скрытые символы?

– Моя Печенька, – хохотнул Аксель.

Полубоги наконец очнулись и с ворчанием принялись осматривать остальные части моего тела.

– Эта кошечка не знает, когда нужно держать рот на замке, – сказал Пакстон, заходя мне за спину, чтобы проверить, нет ли на ней отметок. – Придется сначала ее приручить, если хотим, чтобы она стала нашей.

Что? Приручить меня?

Он имел в виду, что они намерены пользоваться мной все вместе и сделать своей игрушкой? Ну, это случится, только когда Ад замерзнет.

– Ничуть я не ваша, – запротестовала я.

– Пока нет, – согласился Зак.

– Но попробовать, конечно, можете, – добавила я. – Ваша фантазия сбудется, когда солнце засияет из ваших задниц.

Аксель рассмеялся, словно не веря, что я говорю серьезно.

Разве мне хотелось шутить после того, как меня только что едва не сожгли заживо? Полубоги могут быть очень апатичными и эгоцентричными, даже молодой полубог войны. Держу пари, эти качества – семейные черты их родителей-богов.

Поставь я перед собой такую задачу, могла бы преподать им хороший урок.

Зак покачал головой, но больше ничего не сказал. Пакстона, однако, моя грубая аналогия нисколько не позабавила.

– Это вызов? – спросил он ровным тоном, в котором слышалась неприкрытая угроза. Зак и Аксель бросили на него предупреждающие взгляды. – Я не просто овладею тобой, принцесса, – продолжил Пакстон, не обращая на них внимания. – Я тебя сломаю. Благодаря своей экзотической внешности ты можешь обвести вокруг пальца моих кузенов, но они меня не остановят, если попадешься мне под горячую руку. Я уничтожу тебя, смертная. Ты еще не встречалась с бессердечным полубогом смерти. Ни мужчине, ни женщине не по силам его очаровать. Никому не удавалось прикоснуться к нему и остаться в живых.

Полубог морей надо мной насмехается. Выросшая на улице, я была бесконечно далека от принцессы. Назвав меня так, Пакстон напомнил, что я, по сути, помойная крыса. Наверняка Аксель проинформировал своих кузенов-полубогов о том, где именно он меня нашел.

– Может, хватит уже терроризировать Мэриголд? – пошел в ответное наступление Аксель. – Ты же знаешь, что я на ее стороне.

Пакстон искоса взглянул на Акселя.

– Зак поддерживает тебя, поскольку вы из одного дома, а Гектор всегда будет за меня. Кроме того, хочу напомнить вам двоим, что мы договорились не ссориться из-за женщины.

– Хоть волосы у меня и цвета лаванды, – ехидно сказала я, вскидывая кулак в воздух, – моя внешность далека от экзотики и считается вполне обычной, даже заурядной. Это во-первых. А во-вторых…

Аксель опустил мой кулак.

– Не стоит обострять с ним отношения, пока ты еще не вполне в себе.

– Не оставляйте их с Пакстоном вдвоем, – хмыкнул Зак, – и мы предотвратим катастрофу.

Нахмурившись, Теодор ходил вокруг меня кругами, все еще пытаясь найти на моей коже символ силы бога – или, может, ждал, что тот вот-вот появится.

– Возможно, она и не смертная вовсе, – изрек священник. – Ни один человек не в состоянии пережить натиск божественного огня. Даже полубог не справится с ним в одиночку. Руны с объединенной силой двенадцати главных богов оставят отпечаток и на боге тоже.

– Ты хочешь сказать, что она выше нас? – прорычал Пакстон. – Советую не разбрасываться подобными заявлениями.

Теодор вздрогнул.

– Конечно нет. Это богохульство. Как ваш священник, я никогда бы не совершил такого греха. Однако сущность Мэриголд нам неизвестна. Абсолютная тайна. Я имею в виду, что она может оказаться бессмертной, но чтобы узнать, кто она на самом деле, придется подождать. Время покажет. Ее способности в конце концов проявятся, и тогда мы решим, как с ней поступить.

Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. Что они со мной сделают, если сочтут, что я не та, кто им нужен?

– Не думаю, что мы когда-нибудь обнаружим на мне руну или иной символ дома какого-либо бога, – сказала я, снова кутаясь в плащ Акселя. – Это означает только одно.

– И что же, Печенька? – обеспокоенно спросил Аксель.

– Да, о чем речь, принцесса? – высокомерно подхватил Пакстон, снова вставая передо мной со скрещенными на груди руками.

Я ухмыльнулась, чувствуя себя победительницей впервые с тех пор, как Доминионы сцапали меня и мою команду. Я не только бросила вызов их правилам, но и сбила с толку трех полубогов и священника.

Аксель приволок меня сюда силой, а Пакстон с Заком отказались слушать доводы разума, когда я умоляла их. Они подставили меня по-крупному, и я отплатила им тем же, не дав ни ответов, ни удовлетворения.

Я не была уверена, победила ли полубогов в их собственной игре благодаря присущему мне упрямству или потому, что на самом деле являлась особым созданием, наделенным властью отменять или скрывать руны.

Важно то, что эти засранцы не смогли меня разгадать.

Оставалось надеяться, что так будет и впредь.

– Это значит, что я не принадлежу к родословной олимпийских богов, – легкомысленно объявила я. – Я не отношусь ни к одному из ваших домов, поскольку не являюсь потомком, в отличие от выживших неофитов и ваших солдат Доминиона. Вы не имеете права держать меня здесь и должны немедленно освободить!

– Черта с два мы тебя отпустим, – процедил Зак.

Я опешила, услышав отчетливые собственнические нотки в его голосе.

– Мне не место в Академии Полукровок, – вскричала я. – Если хотите, чтобы я осталась, отправьте меня в Академию Иных. Там я точно впишусь, – Я хотела быть с Джаспером и Цирцеей, единственной семьей, которую знала. – Как сказал святой Теодор, – продолжила я, немного понизив голос в угоду мрачным взглядам полубогов, – я определенно не совсем человек. Но раз я не вашего роду-племени, значит, какого-то иного, возможно что-то вроде ведьмы. Я просто соберу свои вещи и отправлюсь в Академию Иных.

В действительности у меня нет никаких вещей и собирать мне нечего.

Я вскочила с трона Акселя, но тут меня перехватил Зак и, сжав мой подбородок между большим и указательным пальцами, объявил:

– Ты останешься с нами. Мы будем лично тебя обучать, чтобы заставить твою силу проявиться. Мы поможем тебе со всем разобраться.

Я в ужасе уставилась на полубогов, а Пакстон наградил меня злодейской улыбкой. Меня посетило ужасное предчувствие, что они никогда не оставят меня в покое и не отпустят, несмотря ни на что.