Уставившись в точку чуть правее двери, Джеззи начала свой рассказ, который должен был обнажить ее душу перед сидящими здесь коллегами.

– Вы все знаете, что различные улики – косвенные и фактические, – включая вчерашний издевательский визит к моим родителям, привели нас к выводу, что тот, кто в течение последних нескольких лет присылал мне открытки, и тот, кто убил Кларков, – один и тот же человек. Следовательно, общее звено в обоих преступлениях – это я. Как опытные офицеры мы понимаем, что уровень точности, подготовки и увечий, нанесенных жертвам, говорит о том, что это было не первое его преступление. Очевидно, отрезанные головы и нанесенные увечья – это жуткая эскалация тех посланий, что раньше отправлялись мне анонимно. И это, в свою очередь, привело нас к мысли о том, что за последние несколько лет преступник где-то себя все-таки проявлял – оттачивал мастерство, если можно так сказать, и полиция Шотландии не смогла отследить его действия.

Единственным звуком в комнате был скрип занятых стульев. Несколько пар глаз сверлили Джеззи взглядом, и, что еще хуже, еще несколько вперились ей в затылок, и от этого ей было действительно некомфортно. Она замолчала, отпила из бутылки, удивляясь, как вода может быть настолько сухой, и рискнула посмотреть на Хаггиса и Джорди. Оба кивнули, Хаггис слегка улыбнулся, а Джорди едва заметно ей подмигнул. Джеззи захотелось обнять обоих, но она знала, что самое сложное еще впереди. Вздохнув, она продолжила:

– Некоторые аспекты убийства Кларков заставили меня поделиться с вами определенными личными подробностями, которые я надеялась навсегда оставить в прошлом.

Она с удивлением услышала взрыв смеха в коридоре. И хотя она едва ли была человеком дружелюбным, она многое бы отдала, чтобы сейчас смеяться с кем-то у кофемашины, а не стоять здесь, обнажая душу. Но она заставила себя сосредоточиться на происходящем.

– В целях продвижения расследования вам важно первыми узнать всю информацию, которая к нему относится, и поэтому я надеюсь, что вы выслушаете то, что я вам сейчас расскажу, и сможете получить новые зацепки.

Закрыв глаза, Джеззи привела мысли в порядок и переплела пальцы. В животе будто разгорелся пожар, охватив всю ее целиком, и ей показалось, что ее кожа горит. Пот выступил на лбу и просочился сквозь ткань футболки, но она не могла ничего с этим поделать. Она зашла слишком далеко, и теперь у нее не было другого выхода, кроме как продолжать. Опустив голову, она позволила неизбежному случиться. Джеззи смотрела прямо перед собой, витая мыслями совершенно в другой вселенной, а ее коллеги ждали с замиранием сердца.

– На мой десятый день рождения я и мои сводные брат и сестра, чей отец сбежал, когда они были еще младенцами, остались сиротами, поскольку наша мать умерла прямо у нас дома. Мой день рождения – четырнадцатое декабря, – как вам известно, это также дата убийства Кларков. Нас спасли несколькими днями позже. Согласно отчету патологоанатома, мама умерла в результате падения и удара головой. По количеству пустых бутылок, найденных в доме, следствие сделало вывод, что падение было вызвано алкогольным опьянением. Это также подтверждало множество свидетелей – соседи, учителя – и, что самое главное, вскрытие. Мы с близнецами оказались в системе опеки, и нас разлучили. Меня удочерил и брат моей матери, Джитен, и его жена Лейла (для близких – Лилли), и мы потеряли всякую связь с близнецами, которые тоже, по настоянию психиатров, были разлучены. Лилли и Джитен хотели усыновить и их, но им это запретили социальные службы. В настоящий момент мы очень ждем информацию по их новым именам и местонахождению, учитывая, что моя мама, Лилли, оказалась под угрозой.

– Ита-а-ак… – Хаггис озадаченно нахмурился и задумался, прежде чем продолжить: – Но какое отношение это имеет к убийству Кларков?

Джеззи посмотрела в окно невидящим взглядом, едва ли осознавая, что на улице кружится снег.

– В том-то и дело. Когда нас нашли скрюченными на матрасе на полу в ледяной сырой комнате, у нас почти не осталось еды. Единственное, что у нас было, – это фасоль, которую я делила между собой и близнецами. Я знаю это лишь потому, что мне рассказали. Видите ли, с тех пор я страдаю диссоциативной потерей памяти; это означает, что б́ольшая часть произошедшего до того момента, как нас нашли, либо искажена, либо беспорядочна, либо совершенно неверно представлена в моем разуме.

Джеззи помолчала, пытаясь как можно точнее описать свое состояние. Она и сама затруднялась дать ему определение, поэтому едва ли надеялась, что другие поймут последствия ее амнезии. Однако ей придется попытаться. Она должна заставить их понять, почему не может дать ответы на все важные вопросы.

– Это похоже на вспышки памяти, которые не всегда возникают в правильном хронологическом порядке. Воспоминания о событиях, последовавших за смертью матери, до того момента, как нас спасли – согласно отчету, это шесть дней, – так ко мне и не вернулись, хотя порой у меня возникают некоторые проблески, которые могут относиться к тому времени.

Теперь, когда она почти перешла к самой ужасающей части рассказа, личинки в ее животе закопошились снова. Она закрыла глаза, позволяя песне себя успокоить.

ДжейЗи – королева. Высший класс, горяча и немного пугает. Горячая штучка с убийственным лоском. Эта девчонка надерет всем зад.

Как ей хотелось прибить этих извивающихся личинок до того, как ее стошнит ими на пол. Она поднесла бутылку к губам, но не смогла заставить себя сделать глоток. Рот был словно набит ватой. И все же она продолжила. Она зашла так далеко, и у нее все получится.

– Это важно, потому что, видите ли, они выяснили, что моя кровная мать умерла в гостиной, а ее тело нашли в ее спальне. Отчет экспертов гласит, что мы, я и близнецы, перетащили ее наверх в комнату и положили на кровать. Видимо, мы закрыли дверь и стали жить на втором этаже во второй спальне, используя ведро для своих отходов, пока запах не дошел до соседей и они не поняли, что что-то не так. Они вызвали полицию. Однако, когда молодой констебль… – Джеззи рискнула улыбнуться Эллиоту, – …молодой полицейский констебль Эллиот Баллох нашел троих детей и их мертвую мать, он обнаружил кое-что еще крайне настораживающее.

Когда она упомянула Эллиота, все взгляды обратились к его угрюмой фигуре, ссутулившейся за столом позади Джеззи. Эллиот поднялся на ноги, нахмурившись, оглядел комнату и встал подле нее.

– Тело матери было изувечено: прищепки на носу и на языке, порезы на коже, кухонная утварь воткнута в глаза и нос. Близнецы замкнулись и отказались отвечать. Или они просто не могли выразить то, что видели. Им было всего шесть лет. А что до меня? Что ж, я была сильно травмирована, не могла вспомнить, что случилось, и не могу до сих пор – по крайней мере, полностью. Внутренний голос подсказывает, что я не увечила тело матери, но до сего момента я не могла поверить и в то, что это сделал кто-то из близнецов. Они были малышами, и именно я за ними присматривала.

Присутствующие вздохнули, и вся смелость, что еще оставалась в Джеззи, тут же исчезла – коллеги, которые, казалось, до этого ей сочувствовали, теперь сидели с сомневающимися или осуждающими выражениями лиц. Но разве можно их винить? Джеззи разрывали противоречивые чувства, и никакие психотерапевты, никакие уговоры не могли ее убедить в том, что это не она нанесла увечья телу матери. По крайней мере, до конца. И если она не могла сама сказать с точностью, что непричастна к посмертным травмам, то как могли ее коллеги быть в этом уверены?

– В течение многих лет со мной работало множество психиатров, и они утверждают, что вероятность того, что я нанесла увечья, крайне мала. Это значит, что это был один из близнецов, и мы все знаем, что детская жестокость является чертой характера будущих серийных убийц. Однако некоторые психиатры склоняются к мысли, что это было не насилие, а своеобразный способ попрощаться – некий похоронный ритуал, если угодно. Именно поэтому власти решили разделить близнецов. Поскольку мать умерла, а близнецы были еще маленькими, им дали новые личности и поместили в систему опекунства анонимно. Записи об их прошлом засекретили, поэтому теперь мы пытаемся снять гриф с их дела, чтобы понять, где они находились последние пятнадцать лет.

Джеззи отпила воды.

– Конечно, судя по записям с видеокамер, на которых есть мой сталкер, по показаниям Бенджи Хендри и заявлениям моей матери, именно мой брат ответственен за убийство Кларков и мое преследование. И крайне важно выяснить, где он находится. Также важно понять, где сейчас находится моя сестра, поскольку ей может угрожать опасность.

Теперь она была готова перейти к самой трудной части.

– Прошлой ночью я заставила себя мысленно вернуться в то время, когда я, Саймон и Мхаири жили во второй спальне. Это не может служить убедительным доказательством, но я вспомнила, как мой брат выходил из комнаты матери с окровавленными руками, когда я выносила ведро с экскрементами. Повторюсь, это воспоминание может быть неточным или ложным. Оно могло вырасти из предположения; и мы никогда не узнаем, так ли это. Не могу не подчеркнуть, что нам нужно быстро найти близнецов. Уверена, мой брат – мой сталкер и убийца, а моя сестра – потенциальная жертва.

На место недоверия пришла ошарашенная тишина, и в комнате повисло напряжение, словно грозовое облако, готовое разорвать всех на своем пути, – и все уважение, которое Джеззи заслужила, будучи преданным делу офицером полиции, кажется, улетучилось. Старший инспектор Дик нарушил гнетущую тишину, и его слова врезались Джеззи в кожу, будто ножи.

– Вы можете поверить, что она прошла полицейский психологический тест? С таким-то прошлым? Ее надо было отсеять в первых рядах. Такие, как она, не нужны шотландской полиции.

Поморщившись от боли, Джеззи опустила голову, сморгнула слезы, выступившие в уголках глаз. Позади нее скрипнул стул, и строгий голос суперинтенданта раскатился по комнате. Каждое его слово уничтожало все аргументы Дика.

– И все же она смогла. У детектива-констебля Соланки идеальное личное дело – ну почти. Результаты ее психологического теста были лучше, чем у многих – включая твои, Тони, – но, более того, детектив-констебль Соланки честно открыла нам свое прошлое, хотя не обязана была этого делать, поскольку ее дело проходит под грифом «секретно». И не только это: она добровольно систематически проходит психологическое освидетельствование. И еще, вопреки твоему мнению, детектив-констебль Соланки – именно тот преданный, проницательный полицейский, который нужен в наших рядах. Уверен, у тебя полно дел с наркотиками и торговлей людьми, которые курируют остальные твои команды, поэтому не смею далее занимать твое драгоценное время. Детектив-инспектор Баллох более чем способен дальше вести расследование. Ты свободен.

Джеззи прошил такой разряд напряжения, что она чуть не воспламенилась. Неужели только что суперинтендант прилюдно за нее вступился? Несмотря на опасения, что теперь о них пойдут еще более удивительные слухи, в ее душе зародилось вполне приятное чувство – такое она испытывала, когда гладила Винки, слушала его урчание и чувствовала, как он трется о ее ногу. Стул Муди́ка отъехал назад, ударившись спинкой о стену, и опрокинулся. Но Джеззи не решилась туда смотреть. Она не хотела видеть его ненависть и злобу. Подошвы его ботинок застучали по полу, дверь с силой захлопнулась, возвестив, что он наконец ушел. Но в итоге ободряющее присутствие Эллиота не помогло, и она сломалась.

Выдохнув, она посмотрела на него и слегка покачала головой, словно говоря ему, что больше не может. Он подошел ближе и положил руку ей на плечо, на секунду крепко сжав пальцы, но она отбросила ее, глядя на него так, будто он дал ей пощечину. О чем он, черт возьми, думает? Ей не нужны его объятия. Ей не нужно, чтобы о ее личной жизни пошло еще больше слухов. В этой комнате в этот момент он ее босс. Не ее друг, не ее спаситель, не ее рыцарь в сверкающих доспехах. Просто ее босс.

Качнувшись, Джеззи села на стул подле Куини. И та тихо запела:

– ДжейЗи – королева. Высший класс, горяча и немного пугает. Горячая штучка с убийственным лоском. Эта девчонка надерет всем зад. – А потом добавила: – Ты отлично справилась. Чертовски отлично. Размазала их, показала высший пилотаж… – И, поняв, что ее триада сравнений совершенно не к месту, замолчала, положила руку Джеззи на бедро и сжала пальцы. То, что Куини, обычно такая несдержанная в словах и касаниях, поняла, что не стоит заходить слишком далеко и прижимать Джеззи к своей широкой груди, тронуло ту еще больше.

Эллиот прокашлялся.

– Итак, на чем мы остановились? Ага, на словах Джеззи о том, как я спас ее и близнецов. Это был мой первый день на службе, и я понятия не имел, что будет дальше, когда выносил трех малышей из того мерзкого дома. Конечно, в то время я был еще зеленым, и меня сразу исключили из расследования, но что-то во взгляде детей меня зацепило, и я стал интересоваться их судьбой.

Он наморщил нос, и между бровями появилась глубокая складка, но потом он пожал плечами и улыбнулся. Джеззи, которая следила за ним, несмотря на то что опустила голову, нахмурилась. В его голубых глазах словно отразилась чернота того страшного дня, и, хотя он улыбался, Джеззи знала, что мысленно он уже там, в том жутком доме, в той вони и среди мух, подле изувеченного тела ее матери. Ей понадобилось много времени, чтобы понять, что ее смерть дала ей шанс на новую жизнь. На жизнь без побоев, ненависти и жестокости. На жизнь без близнецов. И в минуты просветления она понимала, что они все выиграли от смерти матери. Будь она жива, один из них мог погибнуть от ее жестокости, а если и нет, то что за жизнь ждала бы детей, выросших с психованной алкоголичкой?

В глубине души Джеззи задавалась вопросом: а не помогла ли она своей матери отправиться в ад? И в редкие моменты, когда она была честна с собой, признавала, что даже если и помогла, то точно ни о чем не жалеет.

Эллиот никогда в ней не сомневался. Он был надежной скалой, за которую она цеплялась – и тогда, когда она попала в опекунскую систему, и тогда, когда ее удочерили. Его присутствие в ее жизни помогало ей барахтаться в кипящих водах. И тот факт, что близнецы – такие милые и невинные – были усыновлены отдельно от нее, расстраивал Джеззи. Они всегда были так близки. По сути, она провела всю жизнь, горюя, что все так получилось, но теперь, когда она внимательно смотрела, как Эллиот готовится рассказать о том, что увидел в тот день пятнадцать лет назад, поняла, что его жизнь была также омрачена воспоминаниями. Он сводил брови, словно сдерживал эмоции. Губы его были напряжены, а то, как он стучал пальцами по бедру, чтобы немного успокоиться, выдавало его с головой.

Сердце заныло, и Джеззи пожалела, что не позволила ему поговорить с ней раньше. Теперь она понимала, что это нужно было не только ему, но и ей – для поддержки. Она подняла голову, встретилась с ним взглядом и улыбнулась. И когда он улыбнулся в ответ, личинки, копошившиеся у нее в животе, исчезли и ей показалось, словно наконец вышло солнце, засиявшее в его голубых глазах, похожее на то светило, что лучилось в родном Порти в летний день. Он заговорил, рассказывая историю о том, как спас троих детей из жуткого дома после того, как нашел их изувеченную мать в дальней комнате.

– Вы можете ознакомиться с протоколами расследования. Наш гражданский аналитик Джанин Горман открыла к ним доступ на сервере, так что я не буду подробно на этом останавливаться. В конце концов из-за посмертных травм все дети прошли интенсивную психиатрическую экспертизу – именно тогда Джеззи диагностировали ассоциативную амнезию. Однако даже после тщательного психиатрического исследования так и не удалось выяснить, кто из детей принимал участие в нанесении увечий. И личные дела были засекречены после того, как их поместили в систему опеки.

Он кивнул в сторону Джеззи, и она продолжила.

– Мои дядя и тетя, которых я считаю своими родителями, были так добры, что позволили мне чтить мои индийские корни. Они понимали, как трудно будет цветной девочке расти в маленьком шотландском городке, где едва ли найдутся такие, как она. Имя, данное мне при рождении, – Жасмин. Мои близнецы рождены как Саймон и Мхаири Смит. Я понятия не имею, как их зовут сейчас. Не знаю, усыновили ли их, страдают ли они от последствий детской травмы, виделись ли они друг с другом или так и выросли в приюте. Понятия не имею, и до сих пор мне это казалось неважным. – Джеззи помотала головой. – Я полагала, что, как и я, они выросли относительно счастливыми, и надеялась, что они были еще достаточно маленькими и испытали куда меньше страданий, чем я. Думаю, я хотела отстраниться от прошлого и не желала напоминать им, что они были Саймоном и Мхаири, в случае если их усыновили. То были жуткие времена, которые ни к чему возвращать к жизни.

И снова единственными звуками в комнате были скрип стульев, шарканье и доносящиеся из-за двери приглушенные голоса. Но Джеззи знала, что вопросы будут. А как иначе? Первым молчание нарушил Джорди:

– А что насчет твоего отца, Джеззи? Или отца близнецов? Они на связи? Или другие члены семьи?

Джеззи резко подняла голову и, моргнув, посмотрела сначала на Эллиота, а потом на Вакаса Афзала. Личинки снова закопошились в животе и начали извиваться.

– У меня смутные воспоминания об отце. Думаю, он был вынужден уйти из дома из-за алкоголизма матери. – Глядя на свои пальцы, Джеззи снимала с джинсов невидимые нити. – Судя по моим воспоминаниям, он был добр ко мне. Думаю, даже меня любил, но, если честно, я понятия не имею, какие из воспоминаний правдивы, а какие искажены. Оглядываясь назад, я подозреваю, что у матери была послеродовая депрессия – хотя это уже невозможно подтвердить. Мои воспоминания отрывочны, но, честно говоря, она вымещала на мне злобу даже после того, как рассталась с отцом близнецов. Эти мужчины оставили нас с женщиной, неспособной быть матерью, и им с этим жить. Что до остальной семьи – после смерти бабушки мать забеременела мной вне брака. Тот факт, что мой отец был мусульманином, а она – индуисткой, создал еще более непреодолимую пропасть между нею и остальной семьей, и ее изгнали. Мы оказались изолированы, и мама стала ранимой. Она много пила – слишком много.

В комнате повисла буквально ощутимая тишина. Джеззи повесила голову, не желая встречаться ни с кем взглядом. Она напряглась настолько, что у нее ныл каждый мускул, и ей казалось, что если она в скором времени не расслабится, то уже никогда не сможет этого сделать.

Когда суперинтендант Афзал наконец встал с места, широко и слишком лучезарно улыбнулся, стряхивая с рукава пиджака невидимые пылинки, Джеззи вздохнула с облегчением.

По крайней мере, теперь все смотрели не на нее. Она спрашивала себя, не сделал ли он это специально, ради нее, что было характерно для того Афзала, каким она его знала, – доброго человека. Того, кто вытерпел взрыв ее ярости и ее боль, вынесенные на публику. Он отмахнулся от инцидента, сказав, что уже достаточно стар и опытен, чтобы пережить подобную небольшую неприятность. Он больше заботился о ее интересах, чем о своих собственных, и, хотя он не собирался публично ее наказывать, его советники не оставили ему выбора. Понизить Джеззи или уволить ее. Нельзя потворствовать нарушению субординации на столь высоком уровне, и неважно, что за этим стояло на самом деле, – а реальная причина произошедшего никогда не выйдет на свет божий.

Сочно обработанные фотографии на первых полосах таблоидов никого не удивили, и представитель профсоюза посоветовала Джеззи помолчать, не поднимать головы и дать случиться неизбежному. Ради сохранения отношений с суперинтендантом и собственной карьеры она так и сделала. Хотя Афзал знал, как трудно будет прикусить язык и дать лжи и домыслам восстать во весь рост, он хранил молчание. Ради нее, не ради себя.

Почувствовав, что коллеги наконец переварили историю и сосредоточились на расследовании, Джеззи позволила себе в кои-то веки внимательно посмотреть на Афзала. Он был высоким и привлекательным. С седыми прядями на висках он казался еще более умудренным опытом, и ему это шло. Он яростно боролся за нынешнюю должность в шотландской полиции, будучи одним из немногих цветных офицеров в силах правопорядка, и был твердо намерен развивать этническое разнообразие в их рядах. И еще у него был мелодичный акцент уроженца Северо-Шотландского нагорья, с небольшим урчанием.

– Итак, я думаю, сегодня вы многое узнали и уже поняли, что ваши задачи в расследовании удвоились. Во-первых, нужно найти брата и сестру Соланки, а во-вторых, отыскать преступления, подобные убийству Кларков, раскрытые или нераскрытые, неважно. Мы чертовски хорошо понимаем, что ублюдок начал свою убийственную карьеру отнюдь не с них, и нам будет намного проще его выследить, если мы раскроем его предыдущее местонахождение. Работайте. – Он повернулся к Эллиоту. – Мы можем поговорить?

Эллиот немного помедлил, бросил взгляд на Джеззи, вглядываясь ей в лицо голубыми глазами так пристально, что она почувствовала себя беззащитной. Сжав губы, она ответила на его взгляд и отвернулась, раздраженная тем, что он привлек к ней слишком много внимания. И, словно выражение ее лица его в чем-то разубедило, он пожал плечами и, прежде чем выйти из комнаты с Афзалом, подошел к Куини:

– В мое отсутствие, Куини, ты за главную. Я хочу, чтобы ты подумала над тем, какие действия мы можем предпринять. Убедись, что мы работаем по всем фронтам. А когда я вернусь, мы пройдемся по файлам, которые подготовила гражданский аналитик. – Он немного помолчал, а потом добавил: – Детектив-констебль Соланки здесь в роли консультанта. Это ясно?

Он пристально посмотрел сначала на Джеззи, а потом на каждого из членов команды и, развернувшись, вышел вслед за суперинтендантом.