Едва войдя в дом, Джеззи тут же активировала сигнализацию, но, несмотря на это, она все равно была на грани паники. Она чуть было не приняла предложение Куини переночевать у той дома, но, зная, что у Куини маленькая внучка и муж, которые ее ждут, Джеззи заставила себя улыбнуться и сделала вид, будто устало зевает.

– Честно, Куини, я валюсь с ног. Адреналин меня измотал. Я выпью горячего шоколада и свернусь клубочком рядом с Винки. И вырублюсь через несколько секунд.

Куини пристально посмотрела на нее, но Джеззи не отвела взгляд.

– Ладно, ДжейЗи. Но если я тебе понадоблюсь, я буду у тебя в течение десяти минут – хотя нет, что за хрень, максимум пяти. И никакой твоей вечной «Я сама о себе позабочусь» ерунды, никакого «Я не пущу к себе ни одну сволочь, уж тем более серийного убийцу» бреда, никакой «Я вся такая самостоятельная» брехни. – Каждую фразу Куини подчеркивала, тыча коротким пальцем в воздух.

Джеззи, хрустнув костяшками так, словно их давно пора было смазать антикоррозийной смазкой, выскользнула из «лендровера», и, хотя она не оборачивалась, звук мотора машины Куини ее немного обнадежил. Как и она, Куини, запарковавшись, осмотрела местность. Усиленный патруль района отпугнул бы любого преступника, однако Джеззи все равно казалось, что убийца – сталкер – наблюдает за каждым ее шагом.

Она открыла дверь, повернулась, махнула рукой Куини, захлопнула дверь и активировала сигнализацию. Быстро, но внимательно осмотрев замки на дверях и окнах, она пошла в спальню, сбросила одежду, надела самую теплую пижаму и забралась под стеганое одеяло. Винки лег рядом и замурчал, и ритмичный звук его песни незаметно усыпил Джеззи.

Но позже гнетущая темнота, смешанная со сновидением, заставила ее ворочаться в постели так, словно одеяло ее душит, обвивая замерзшие руки и ноги ледяными щупальцами, вытаскивая ее из глубокого сна в мучительную дрему, заставив Винки убежать прочь из комнаты. Она боролась, все ее тело сопротивлялось воспоминаниям, что нахлынули на нее потоком, и она уже с трудом могла отличить реальность от воображения. Словно разматывающаяся пленка, события прошлого восставали перед ней, такие живые, хотя и черно-белые, и жуткий блокбастер наконец занял весь экран, домашнее видео стало невыносимо трагичным, и память снова вернула ее в тот дом, но на этот раз она не могла отделаться от видений. Слезы струились по щекам, мочили насквозь пропитанную п́отом пижаму, пока наконец Джеззи не проснулась окончательно. Сегодня ночью она уже не уснет. Воспоминания, нахлынувшие на нее в машине, были хуже, чем когда-либо. Она убила маму. Она всегда думала, что это был несчастный случай, но теперь не была так уверена. Она нарочно ее толкнула? Хотела ли она отнять у матери жизнь? С колотящимся сердцем Джеззи свесила ноги с постели. Она сидела, опустив голову, и пыталась понять, что значил ее сон.

Много лет ее предупреждали, что подобные кошмары могут быть ошибочными – не совсем верными. Психиатры просили ее относиться к таким вспышкам памяти с недоверием. Все что угодно – жизненный опыт, делá, над которыми она работала, чувство вины из-за того, что ее разделили с братом и сестрой, – могло повлиять на точность воспоминаний. Но это видение казалось ей подлинным. Она предала своих брата и сестру столько лет назад, и из-за того, что она убила мать, один из них – скорее всего – стал монстром. Джеззи создала своего Франкенштейна. А может, монстром была она? Может, это она все это время заслуживала наказания?

Мысль о том, что ей придется рассказать обо всем коллегам, была невыносима. Ей хотелось исчезнуть. Оставить их разбираться без нее. Пусть кто-нибудь другой разгребает этот бардак. Но это было не в стиле Джеззи. Слишком сильн́о было в ней чувство ответственности. Убив мать – случайно или нарочно, – она запустила цепь событий, которые привели к нынешней ситуации. Она нарушила данное близнецам обещание всегда быть рядом с ними. Она оставила их, когда они нуждались в ней больше всего, а теперь из-за этого пострадали невинные люди.

Чем больше она об этом думала, тем больше убеждалась, что ее брат был в ответе за убийство Кларков. Сталкера идентифицировали как мужчину, Бенджи подтвердил это в своих показаниях, и ее мама Лилли заявила, что говорила с мужчиной. Она задумалась, попыталась вернуться на пятнадцать лет назад к своим шестилетним брату и сестре. Были ли в то время какие-то признаки того, что Саймон может превратиться в монстра? Близнецы были такими милыми – красивыми, полными любви и жизни. Она все для них делала. Изо всех сил пыталась их защитить от матери после того, как отец близнецов их покинул. Отец Джеззи тоже ушел, и это было ужасно, но отец близнецов… Это послужило началом новому витку разрушения и жестокости – большая часть которых вымещалась на Джеззи.

А теперь единственное, что она могла сделать для них, – это найти их обоих. Как знать, не нависла ли угроза над ее сестрой? В конце концов, память Джеззи показала ей, как Саймон перешел от нанесения увечий трупу их матери к убийству из мести. Дрожа от утреннего холода, Джеззи вздохнула. Это была ее работа. И неважно, какой ценой, профессиональной или личной, она была обязана остановить убийства, даже если ей придется рассказать все, что ей известно. К тому же, если сестра в опасности, она обязана ее защитить.

Она снова откинулась на постель и попыталась собраться с мыслями. Ей нужно вспомнить что-нибудь, что им поможет. Почувствовав, что драма наконец позади, Винки вернулся в спальню и свернулся у Джеззи на коленях. Джеззи поглаживала его полосатый мех, прислушивалась к ритмичному урчанию – успокаиваясь и утешаясь. Она уже вспомнила сцену смерти матери и теперь заставила себя вспомнить и спальню – ту, где они с Саймоном и Мхаири прятались, пока их не спасли.

Почувствовав, как в груди что-то сжалось, она заставила тело расслабиться и стала дышать медленно и размеренно, подстраиваясь под ритм кошачьего урчания и тиканье счетчика отопления. Она позволила неясным образам проявиться в сознании. Сердце снова заколотилось, но она не дала панике разрастись и заставила себя раствориться в возникшем образе, снова и снова повторяя про себя давнюю мантру, которой она не пользовалась много лет: «Это прошлое, и ты его пережила. Это прошлое, и ты его пережила».

Мхаири прижалась к ней так сильно, что Джеззи чувствует затхлый запах маленького тельца – что куда как приятнее вони от дерьма и мочи в ведре неподалеку. Джеззи знает, что должна его вынести, но при мысли о том, что ей придется покинуть их маленький безопасный уголок, который они сотворили в передней спальне, ее сердце ноет от ужаса. Темно, лишь свет уличных фонарей позволяет ей различить очертания знакомых предметов – сломанный шкаф, сползающие по стене обои, ведро с вонючими испражнениями. Она выпутывается из одеял, содрогаясь от ледяного воздуха комнаты, и вдруг замирает. А где Саймон?

Она сползает с матраса, волосы на ее тоненьких руках встают дыбом, когда она подходит к ведру. Она не хочет его выносить, но она старшая, а близнецы еще слишком маленькие. В последний раз, когда она пыталась вынести его вместе с Мхаири, малышка пролила на себя половину, и Жасмин пришлось раздеть ее и дать свою одежду.

Она поднимает ведро. Интересно, где Саймон? Она просила его больше туда не ходить. Говорила ему, что это неправильно, но каждый раз, когда она засыпает, он сбегает туда. Она открывает дверь спальни, задерживает дыхание, откладывая тот момент, когда вдохнет запах и ощутит вкус маминой смерти, и выходит в коридор, где вонь еще нестерпимее. Дверь напротив со скрипом открывается, и из комнаты выскальзывает худенькая фигурка. Она в ярости, что теперь ей придется вдохнуть полной грудью, и оттого ее слова звучат еще резче:

– Какого черта ты там делаешь, Си? Я же говорила тебе: нельзя. Ты больной, если туда ходишь. Ты словно монстр.

В полутьме темные глаза Саймона встречаются с ее, и, не ответив, он протискивается мимо в их райский уголок, захлопнув за собой дверь. Глаза Джеззи наполняются слезами.

Со стоном Джеззи вынырнула из воспоминаний и с силой потерла глаза. Она поняла: если это не одно из тех поддельных воспоминаний, о которых ее предупреждали психиатры, то теперь ясно, что это Саймон изуродовал труп их матери. В спальне было тепло, но Джеззи продрогла до костей. Хотела бы она отрицать, что один из близнецов способен ее преследовать и уж тем более совершить такое бездушное убийство Боба и Ширли Кларк, но совпадения с увечьями на трупе их матери, убийство, совершенное в день рождения Джеззи и в тот же день, когда умерла ее родная мать, то, что Бенджи опознал убийцу Кларков в ее сталкере, было невозможно игнорировать. Детали посмертных увечий были известны лишь следователям по делу, паре психиатров и трем детям.

Конечно, до записей можно добраться, но, если учесть и то, что сделали с ее матерью, и фасоль, расплескавшуюся по столу, она знала, что права. Фасоль была единственной едой в доме все то время, пока их мать гнила в соседней комнате. Вонь стояла жуткая – человеческие экскременты и разложение. Оба близнеца видели, как мучается Джеззи, пытаясь проглотить хоть кусочек фасолины. Они гладили ее по спине своими маленькими ручками, когда ее глаза от муки наполнялись слезами. Они были единственными, кто знал, как сильно она ненавидит фасоль… и что ее вид на месте преступления так на нее повлияет. Команде придется определить местонахождение обоих близнецов, и, чтобы обеспечить их безопасность, Джеззи была готова пожертвовать своим спокойствием и своими тайнами.

Она с трудом встала с постели и поплелась в душевую. Включив горячую воду на полную мощность, она вошла в кабину и позволила кипятку обжечь кожу, осознавая, что даже это не станет достаточным наказанием за ее вину в смерти невинных людей.