Джеззи сидела в своем «мини» и улыбалась. Два пропущенных от мамы и папы; если она не хочет попасть в черный список, ей придется позвонить им по «Фейстайм». Пока шли гудки, она представляла себе их дом в Портобелло. Лилли печет торт, ведь Джеззи обещала заехать к ним чуть позже вечером. Теперь она сомневалась, что получится. Наверняка скоро родители пойдут гулять со своей собакой-поводырем по кличке Крамбл.

– С днем рождения, Жасмин. – На экране телефона появились два улыбающихся лица. Они запели «С днем рождения», то ли в версии Стиви Уандера, то ли в более традиционной.

Несмотря на усталость, Джеззи усмехнулась. Оба были так себе певцами, но даже через экран телефона излучали тонну любви. А ей это было нужно. После всего, что сегодня произошло, ей нужна была безусловная любовь. Та заполнила салон машины, и Джеззи показалось, что она ощущает знакомые ароматы – крема после бритья и маминого парфюма. Запахи родного дома.

– Ну все, хватит скулить. Крамбл нельзя такое слушать.

– Ты в порядке, Джеззи, милая? Приедешь к нам вечером? – В мамином голосе звучала надежда, и Джеззи было больно вот так их разочаровывать, но судя по тому, как продвигалось расследование, она не могла ничего им обещать.

– Мы расследуем дело – оно сложное, так что…

– Ай, не волнуйся, Джезз, – тут же поддержал ее папа. – Мы знаем, как важна твоя работа. Приезжай, когда сможешь. Мама запаковала подарок, он тебя ждет.

– У тебя усталый голос, Жасмин, – встряла мама.

– Всю ночь на ногах. Я как раз ехала домой поспать пару часов.

– О, милая. Тебе нужно немного отдохнуть. Скоро увидимся. С днем рождения, моя великолепная девочка!

Они отключились, и Джеззи пришлось посидеть пару минут в тишине, чтобы взять себя в руки. Эти двое были ее опорой. Несмотря на неодобрение деда Джеззи, они взяли ее к себе, когда больше некому было за ней присматривать; пожертвовали отношениями с отцом ради нее и ни разу в жизни не заставили ее чувствовать себя виноватой. Она смахнула слезы – может, у нее и не так много родственников, но те, что есть, для нее весь мир.

От Ливингстона до Белскуорри она доехала на автопилоте. Несмотря на звонок родителей, Джеззи была на грани, нервы взвинчены, мозг заторможен, и сцена убийства стояла перед глазами.

Кларки заслуживали детального расследования всех возможных версий. Да боже ты мой, полиция началá расследование всего несколько часов назад, и сейчас было не время сужать круг поисков. На данном этапе это будет огромной ошибкой. И еще Джеззи боялась, что такое давление ранит Имоджен. Хотя ее личный опыт отличался от опыта девушки, между ними были параллели. Джеззи тоже пережила травму: приют, где ее с трудом принимали воспитанники из-за цвета кожи и сомнительной истории с появлением на свет, ее бабушка с дедом, которые отвергли ее из-за отца-мусульманина и все время подрывали ее уверенность в себе. Но благодаря этому она научилась сочувствовать. Порой ей казалось, что она вот-вот взорвется. Всю жизнь она боролась с прошлым, которое было с ней жестоко и научило ее выживать; и все же, хотя у нее и был психотерапевт и она уже не была той испуганной девочкой, выученные паттерны поведения и эмоциональные реакции было трудно контролировать.

Она с силой сжала руль своего квадратного золотистого хетчбэка «Мини-Купер» и сосредоточилась на дыхании. Усталость, досада и страх влияли на ее суждения. Ей не следовало вступать в спор со старшим детективом-инспектором и делать это на людях. Это был второй подобный прокол за день, и третьего ее карьера не переживет. Слава богу, Куини выволокла ее из комнаты, пока она не усугубила ситуацию. Будь у нее хоть капля благоразумия, она дождалась бы окончания брифинга – каким бы он ни был – и спокойным, размеренным тоном попросила бы разрешения проработать несколько собственных догадок.

Джеззи хлопнула ладонями по рулю.

– Черт! – проорала она в пустоту. Приятное чувство. Напряжение немного спало.

Она свернула на объездную дорогу, ведущую к Брусфилду, затем на свою тихую улочку. По дороге она оглядывалась по сторонам. Естественно, ее ночной гость уже давно ушел, но бдительность была не лишней. Радуясь, что поблизости не околачивается ни одной подозрительной личности, она запарковалась перед своими маленькими апартаментами с двумя спальнями в бывшем муниципальном доме. Она впервые испытала такое облегчение от того, что вернулась домой; открыла дверь машины, вышла на кусачий, арктически-ледяной воздух и потрусила к воротам. Когда она вставила ключ в замок, сердце ускорило бег. Она снова осмотрела улицу, но, если не считать миссис Артур, что боролась с мокрым снегом при помощи зонта, улица казалась безлюдной.

Джеззи открыла дверь, сигнализация пискнула пятисекундным предупреждением. Знакомый звук немного ее успокоил. Она и так знала, что в дом не вламывались, иначе она получила бы уведомление от охранного предприятия; и все же писк сигнализации придал ей уверенности. Ее руки и ноги потяжелели – Джеззи весь день держала тело в сильном напряжении. С тех пор, как она увидела сталкера с конвертом, еще с ночи, она существовала на адреналине. Войдя в дом, она захлопнула дверь, заставила себя дотащиться до сигнализации, ввела код и, прислонившись к двери спиной, прикрыла глаза. Надежность успокаивала, ограждала от внешнего мира. Здесь была ее гавань, ее пристанище, и, расслабившись, она медленно сползла по двери на пол, мягко опустившись на ковер.

Отопление, щелкнув, включилось; снаружи, на детской площадке, завопили младшеклассники, и напряжение наконец отступило. Здесь, дома, в уютном убежище, которое она создала сама, она позволила себе открыться – всего чуть-чуть. Закрыла глаза, притянула колени к груди, свернулась в позе зародыша и уткнулась лбом в колени. Как Джеззи и предсказывала, шлюзы в ее душе открылись, выпустив копившиеся весь день эмоции. Она ни за что не позволила бы себе нечто подобное при посторонних. «Никогда не показывай слабость». Она научилась этому много лет назад, и, хотя из-за защитных механизмов люди видели в ней холодную и равнодушную особу, для нее это было спасением.

Пока она всхлипывала, о бедро потерлась маленькая пушистая голова – Винки. Джеззи запустила пальцы в теплый мех, затащила его на колени и крепко обняла. Он был больше, чем просто питомец, – ее лучший друг, ее собеседник. Он был единственным существом, не считая родителей, за которое она позволила себе взять ответственность. Она взяла его в приюте еще котенком и каждый день по возвращении домой с удовольствием выслушивала его настырное мяуканье и рассказывала ему, как все прошло, – в конце концов, кому еще она могла открыться? Джеззи долго наслаждалась мягкостью серой полосатой шерстки, прежде чем отпустить кота. Потерев лицо рукавом куртки, она встала и пошла за мяукающим питомцем в кухню.

Поставив сумку на кухонный стол, она открыла молнию и достала запасной телефон. Какого черта он молчит? Насыпая сухой корм и выкладывая пакетик с кошачьей едой, она бросала взгляд на заднюю дверь. Сначала Винки, потом конверт.

Охранное приложение показывало, что в саду никого нет, но Джеззи все равно словно видела незваного гостя. Содрогнувшись, она натянула перчатки, открыла тяжелую цепочку, огромный засов и пятирычажный врезной замок и отворила дверь. Вглядываясь в мокрую завесу снега, она почувствовала себя дурой. Мне что, девять лет? Я испугалась бабайки? И все же, прищурившись, Джеззи сканировала небольшой садик, особенно по углам, там, где стояли лейки для воды и высился розовый куст. Для пущей надежности. Только убедившись, что опасности нет, она с облегчением склонилась к пластиковому цветочному горшку и достала заткнутый под него конверт.

Винки, воспользовавшись тем, что дверь открыта и ему не придется протискиваться через кошачий лаз, попытался проскользнуть мимо ног хозяйки. И вдруг, без всякой причины, холодок пробежал по спине Джеззи – она подумала о Винки, представила, как он один бродит по саду, и, схватив его, затолкала обратно в дом, несмотря на протестующие мяуканья. Закрыв дверь, она склонилась к лазу и застопорила дверцу.

– Прости, Винкс, никаких прогулок. На некоторое время. – Винки невозмутимо завалился на спину, выставив белый мех, и Джеззи старательно его почесала. – Ненадолго. Пока я не уверюсь, что все в порядке, ладно?

Она села за стол, за которым ела или работала, если брала работу на дом. Она медлила, и это ее раздражало. От стола через кухонное окно открывался вид на сад с одной стороны и, если дверь в кухню была распахнута, на входную дверь с другой. Джеззи ненамеренно поставила так стол, но, когда она несколько раз пыталась его передвинуть, чтобы он занимал меньше пространства, ей становилось некомфортно. Так что стол остался стоять именно так.

Все еще в перчатках, она изучила пластиковый кожух формата А4, в который поместилась открытка формата А5. Она не сомневалась, что на нем нет ни одной зацепки для криминалистов – ни отпечатков пальцев, ни ДНК, ни волос. Он никогда не оставлял улики, так почему сейчас что-то должно измениться? Джеззи нахмурилась. Ее всегда беспокоило, что он так усердно скрывал свою личность, но только теперь – после того, как она побывала на месте убийства Кларков, – ее беспокойство переросло в страх. Раньше, когда она получала открытку, ее единственный собеседник – не считая Винки – требовал от нее начать расследование. Но она медлила. Ведь раньше открытки приходили на ее работу, и она отмахивалась тем, что многие полицейские получают нечто подобное.

– Специфика работы, Эллиот, – заключала она. Она была одним из немногих полицейских индийского происхождения в Шотландии и привлекала излишнее внимание. И повторяла, словно мантру: «Не показывай слабость». С этой мыслью Джеззи и справлялась с нападками. Но теперь перед ней лежала первая открытка, которую принесли к ее дому, и она надеялась, что Эллиот сразу ответит.

Она слышала его слова у себя в голове так, будто он стоял с ней рядом:

– Это плохо, Джезз. Он настоящий сталкер, и тебе нужно о нем доложить. Черт возьми, он приперся к твоему дому! Это эскалация.

Она открыла ящик и взяла несколько пакетов для улик, вынула конверт и положила пластиковый кожух в один из них. Теперь кипенно-белый конверт лежал на ее столе, контрастируя с темно-красной скатертью. Она едва справлялась с желанием просто выкинуть его в мусор.

– Ну что, Винки, откроем или выкинем?

Винки сидел на полу, задрав ногу, и вылизывал брюшко. Пользы от него было ноль. Но у Джеззи все равно не имелось выбора. Она должна была его открыть. Она не могла избавиться от мысли, что конверт как-то связан с двойным убийством в доме несколькими улицами ниже того места, где она всю ночь дежурила.

Черт, черт, черт! Ее имя черным фломастером было написано большими буквами через весь конверт. Из другого ящика она достала стопку старых открыток, которые получала до этого, и изучила почерк. Каждый конверт лежал в индивидуальном пакете для сбора улик. На ее неэкспертный взгляд, почерк был похож. Раньше она обращалась к почерковеду, и он подтвердил, что, скорее всего, конверты подписаны одним и тем же человеком. Коллеги проанализировали первые несколько конвертов, но там не нашлось ни ДНК, ни волос, ни отпечатков пальцев, которые совпадали бы с теми, что есть в национальной базе, – ничего, что можно было бы изучить, кроме единственной марки, наклеенной в почтамте Королевской почты. Ублюдок был крайне осторожен. И хотя она предполагала, что на сей раз все будет так же, личная доставка открытки была эскалацией, и теперь нашлась причина проанализировать все конверты заново. Никто не может быть безупречно осторожен, так?

Следуя полицейскому протоколу, Джеззи, взяв конверт обеими руками, потрясла его, и открытка вывалилась на скатерть. Она положила конверт в пакет для улик.

Стандартная холмарковская открытка лежала лицевой стороной вниз на ее столе. Джеззи подцепила ее ножом. И когда увидела, что на ней, у нее в горле застрял комок, а руки взлетели к губам. На картинке был полосатый кот вроде Винки в праздничном колпаке и с язычком-свистулькой во рту. Наверху печатная надпись «С днем рождения!» Белая полосатая шерстка на животе размалевана красным, рисованные капли крови стекают с грудки. Черным маркером отмечен разрез на горле животного, глаза расковыряны. Несомненно, это была угроза. Предупреждение, что будет с Винки, попадись он ночному гостю. Голова закружилась, лицо побледнело, и вскочившую на ноги Джеззи вырвало в раковину.

Она вытерла рот и вернулась к столу, радуясь, что смогла сохранить остатки здравомыслия. Капли пота стекали по лбу. Джеззи плюхнулась на стул. Сил не осталось вовсе. Никаких – и, если она хотела вернуться в участок, ей нужно было немного поспать. Но сначала она должна была запаковать открытку в пакет. Усадив Винки на пол, она снова взяла нож и осторожно приоткрыла открытку. Сердце замерло, когда она увидела послание, написанное большими, на сей раз красными, буквами:

ЭТО ТЕБЕ! С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!

Джеззи вспомнила надписи, сделанные кровью на лбах Кларков. «Это тебе!» «С днем рождения!» Это может быть совпадением? Из-за усталости она сомневалась в собственном рассудке. Была ли связь между убийством Кларков, ее общим с их дочерью днем рождения и сталкером… И, что еще важнее, если связь есть, то что с ней делать?

– Доложи об этом, – сказал бы Эллиот. – Тебе нужна защита, и, если какая-то из ниточек ведет к убийству, они ее найдут.

Но имелось несколько проблем. Джеззи уже когда-то была жертвой. Она знала, каково это, когда тебя контролируют, не дают принимать собственных решений. Каково это, когда все делают вместо тебя. И она не хотела снова это почувствовать. Она не сомневалась, что шеф Афзал вдарит по тормозам. Он был справедливым руководителем и ненавидел, когда его сотрудникам угрожают. Но какой ценой? В ее личную жизнь вторгнутся? Ее темное прошлое станет достоянием общественности? Ее глубоко запрятанные секреты будут обсуждать у кофемашины? Она не могла этого вынести. Люди видят тебя иначе, когда ты становишься жертвой, и Джеззи всю жизнь боролась с этим. Она не намерена была терять контроль – не из-за какого-то свихнувшегося сталкера.

Еще один голос в ее голове – голос Эллиота? – настаивал на том, чтобы открыться. Ведь выколотые глаза на картинке и время смерти Кларков были слишком большим совпадением. Она вздохнула. А еще эта чертова фасоль на столе Кларков… Но Дик считает, что всему виной бойфренд Имоджен – он убийца. Это приоритетная линия расследования, но почему тогда Джеззи никак с этим не согласится? Почему она с такой готовностью ринулась работать с Куини и другими в команде? Потому что не могла допустить, чтобы ее оставили в стороне, вот почему.

Она положила открытку в еще один пластиковый пакет и сняла перчатки. Проверила телефон. От Эллиота ни слова. Какого черта он там делает? Она погладила пальцем кнопку набора номера, но не стала на нее нажимать. Если бы он мог, он бы с ней связался. И она послала ему еще одно сообщение.

Эскалация! Открытка с насилием и угрозами. Возможно, связана с моим расследованием. Позвони мне СРОЧНО!

Она посидела пару минут и, не дождавшись ответа, вскочила на ноги. Пока она в безопасности. Винки тоже. Ей больше ничего не оставалось, как пойти спать. Она почистила кошачий лоток, включила сигнализацию и свалилась в постель в чем была, едва скинув обувь.