Если полнолуние – это пятнадцатый лунный день, то на вторые сутки после него наступает «луна, которую дожидаются на ногах»[82]. Еще через сутки – «луна, которую дожидаются сидя», а еще через сутки – «луна, которую дожидаются лежа». Говорят, древние люди использовали эту терминологию, чтобы показать: каждый день луна выходит чуть позже.

Эту информацию мы узнали не от Руми. На этот раз лекцию нам прочла Юко, которая изучала творчество Басё на факультете японской литературы.

– В пути упал я, с земли гляжу на небо – луну жду сидя. Это хайку? – произнес Мотидзуки лежа, и Ода тут же ответил:

– Это лжехайку. Прекращай издеваться над поэзией! К тому же тут нет ни указания на время, ни сезонного слова[83].

– Для дурдома в самый раз. Где-то я слышал такое выражение.

Повсюду слышались разговоры, которые вели между собой вынужденные странники. Заняться было нечем. И только Такэси, который был серьезно ранен, посреди этого хаоса боролся с мучительной болью.

– Очень больно? – наклонилась к нему Мика. Он кивнул, лицо по-прежнему было бледным. Сидевший рядом Эгами поморщился, Нацуо не проронил ни слова. Мика положила руку на лоб Такэси. Обернувшись к Эгами, сказала одними губами: горячий.

Нам ничего не оставалось, кроме как набраться терпения. Я решил смириться и ждать. В новостях сообщили, что спасатели нашли тело Саюри примерно в километре от подножия. Возможно, помощь уже в пути. Если лучшее решение – это ждать, значит, надо не жаловаться, а просто коротать время. Звучит пессимистично, но что поделаешь.

– Кто-то хочет пить? – сказала Тацуко, протягивая бутылку с запасом воды.

Такахико недовольно ответил:

– Не надо каждый раз спрашивать. Если кто-то захочет пить, он об этом скажет. Если хочешь воды, пей сама.

– Не будь таким резким. Ты меня обижаешь.

Руми с завистью наблюдала за их милыми пикировками. Такахико и Тацуко выглядели как вполне сложившаяся пара. Хотя Такэси и Саюри тоже очень подходили друг другу…

Даже ночью время тянулось мучительно долго. Когда я посетовал на это, Нацуо, положив руки под голову вместо подушки и глядя в ночное небо, предложил:

– Ложись рядом и просто смотри в небо. Я видел уже три падающие звезды. Хочу сосчитать, сколько упадет за ночь. Дни жизни моей под звездным летним небом пусть завершатся.

– Я думал, только Моти на это способен, а теперь и ты, Нацуо. Косишь под Сайгё?[84] Ну и ну.

Я решил сделать, как он сказал.

Порывы ветра с вулканическим пеплом то и дело окутывали все в легкую вуаль, но бесконечное пространство, превосходящее земной мир, мгновенно пленило мое сердце. Я, дитя города, впервые по-настоящему понял, что звезды, оказывается, мерцают. Единственным, с чем я ничего не мог поделать, был пепел, мягко падавший на мое лицо, устремленное к небу. Девушки постоянно жаловались друг другу, что хотят помыть волосы.

Вращение небесной сферы подарило нам ночь.

– Прошу всех собраться!

Я попытался привести тело в вертикальное положение и увидел, что Эгами стоит рядом. Его глаза были полны печали, силуэт ярко вырисовывался в лунном свете. Разбившись на группы по два-три человека, все собрались, недоумевая, что происходит. Мика осталась с Такэси.

– Никто не ожидал, что наш отдых обернется вот этим. Не думаю, что кто-то виноват во всем бардаке, который тут произошел, включая убийства. Нам повезло, что среди нас есть Луна – так давайте спишем все на влияние луны. Будем считать, что это она свела с ума гору и людей. Однако все мы – и вы и я – устали кружиться в этом танце. Сегодня ночью я хочу положить конец этому безумию. Я знаю, на кого из нас луна повлияла сильнее всего. К тому же сегодня ночь прощания с Салли, так давайте расставим все точки на i. Уверен, сегодня все хотели бы спать спокойно.

Его голос звенел у меня в ушах, словно заклинание. В ответ не прозвучало ни слова. Возможно, потому, что ни один из нас не понимал, что происходит.

– Пять дней назад все пошло наперекосяк. Я не знаю, что случилось той ночью. Было ли все так, как сказала Мика, или нет. Не знаю. Но утром Салли ушла. – Голос Эгами разносился по истерзанной долине, словно протяжные звуки флейты.

Да ведь он сейчас укажет на убийцу! Поняв это, я поперхнулся и тихо охнул.

– Тем утром произошло извержение. И в тот же день преступник, по-видимому задумавший убийство, похитил нож из вещей Салли. Той ночью был убит Фумио Тода. Осталось предсмертное послание в виде буквы Y. Алиби ни у кого не было. Вывод напрашивался один: ничего не ясно. Убийца совершил преступление, не оставив никаких улик. На следующую ночь случилось второе извержение и исчез Сёдзо. Это было странно уже само по себе, но потом кто-то включил кассету с пением Сёдзо, после чего убили Цутому Китано. На этот раз все было иначе, чем при первом убийстве. Как и в прошлый раз, осталось предсмертное послание в виде игрека, и алиби ни у кого не было, но теперь убийца оставил после себя столько разных улик, что нам было трудно в них разобраться. Мы не понимали, как расположить каждую деталь головоломки в правильном порядке, чтобы разгадать ее смысл. Во-первых, на плече у жертвы – Бена – остался кровавый отпечаток правой ладони. Затем обнаружились следы того, что кто-то спускался к ручью вымыть руки. Той же ночью он написал записку о том, что преступления против нас закончились. Обнаружилось орудие убийства – нож, от которого избавилась Риё. Из фотоаппарата Моти была похищена пленка. Наконец, был найден отрезанный безымянный палец Сёдзо. Собрав все эти улики, я сузил круг подозреваемых до двоих человек. Одна из них – Салли. Ранее Мика озвучила версию, согласно которой убийца – Салли, и, если закрыть глаза на некоторые несостыковки, в этом, бесспорно, есть логика. Однако… Салли на тот момент была мертва.

Два минус один равняется одному. Значит, Эгами вычислил преступника и сейчас готов назвать его имя. Затаив дыхание, я слушал продолжение истории.

– Вообще-то только после убийства Бена я наконец понял, кто преступник. Позвольте объяснить шаг за шагом, как я сузил круг подозреваемых до двоих человек. Ранее я говорил, что после убийства Цутому преступник оставил много улик, но главной проблемой был кровавый отпечаток правой ладони на плече у Цутому. Это указывало на то, что преступник выпачкал руку в крови Бена и что ведущая рука у него правая. Но учитывая, что мы все правши, это не так уж важно. Во всяком случае, так мне казалось до некоторых пор. Но пойдем дальше. Очевидно, преступник спустился к ручью, чтобы вымыть испачканную правую руку. В тот день я был последним, кто ходил этой дорогой за водой. Помню, что не видел на тропе ни десятка обгоревших спичек, ни пустого коробка с надписью «Soleil». Было ясно, что их мог оставить после себя только убийца, когда шел этой дорогой после совершения преступления. А теперь давайте поразмыслим об этих горелых спичках и пустом коробке. Этот эпизод меня очень заинтересовал. Всего было десять обгоревших спичек. Не так много, учитывая, что убийце пришлось идти по темной неровной дороге. Преступник сжег все спички до последней, хотя они явно обжигали ему пальцы. Выброшенный пустой коробок подтверждал тот факт, что преступник истратил все имевшиеся у него спички. Из чего мы можем заключить, что…

– У преступника не было ни фонарика, ни зажигалки, – выпалил Мотидзуки. – А значит, он либо беспечный идиот, либо не курит.

– И это все, что мы можем сказать. Однако это не единственная причина, по которой горелые спички и пустой коробок привлекли мое внимание. В них было кое-что странное, чего я никак не мог понять. Ты ведь не заметил ничего необычного, Моти? – спросил Эгами с едва заметной улыбкой.

Моти смущенно кивнул. Наш предводитель на мгновение задержал на нем взгляд и продолжил рассказ:

– Все полагали, что ни в спичках, ни в пустом коробке нет ничего подозрительного. Но это и было самым подозрительным: на них действительно ничего не было, не так ли? Но мы-то полагали, что их оставил убийца, чья правая рука была липкой от крови, и он спустился к ручью, чтобы вымыть руки. Иными словами, если правая рука убийцы была испачкана, а затем он чиркнул спичкой, то почему кровь не осталась на спичке или на спичечном коробке?

Масаки ахнул.

– Я не стану сейчас доставать улики и заново их демонстрировать. Думаю, вы прекрасно помните, что ни на одной из них не было следов крови. А теперь давайте подумаем, что означает этот факт. Преступник, чья правая рука испачкана кровью, не смог бы чиркнуть спичкой, не испачкав кровью спичку и пустой коробок.

– Что, если на преступнике были рабочие перчатки? – предположил Нацуо.

– Поскольку преступник задумал убийство, вполне логично, что на нем могли быть перчатки, но, думаю, в них было бы сложно чиркнуть спичкой. Кроме того, если надеть перчатку на окровавленную руку, на перчатке останется след. Будь ты на месте убийцы, пошел бы ты на такие меры, чтобы не испачкать спичку?

– В таком случае… в таком случае дело было так, – сказал Нацуо. – Убийца был в рабочих перчатках, когда ударил Бена ножом. Отпечаток ладони на плече Бена на самом деле был оставлен перчаткой. Убийца снял перчатки, его руки остались чистыми, и он не испачкал спички и спичечный коробок, когда поджигал спички.

– Прекрасная идея! Но тогда ему не пришлось бы идти мыть руки.

Нацуо сглотнул, почесал голову и согласился:

– Верно.

– Лично я могу зажечь спичку одной рукой, – вмешался Такахико. – Правая рука у преступника могла быть испачкана, но левая, скорее всего, оставалась чистой, поэтому он зажигал спички левой рукой.

– Ты сказал, что можешь зажечь спичку одной рукой. Но можешь ли ты сделать это левой рукой, Peace? Убийца правша. Правше потребовалось бы большое умение, чтобы зажечь спичку левой рукой. Не скажу, что это невозможно. Гипотетически он мог держать коробок в левой руке, зажать спичку во рту и чиркнуть ею. Непонятно только, зачем так изощряться ради того, чтобы не испачкать спичку? Вряд ли следы крови на спичках имели для него хоть какое-то значение. И тогда получается, что рука преступника не была испачкана кровью в тот момент, когда он жег спички.

Нацуо, который нахмурившись слушал Эгами, поднял руку и попросил слова:

– Что-то я никак тебя не пойму, Эгами. Ладно я со своими дурацкими версиями, но и ты не лучше. Что ты имеешь в виду, говоря, что «рука преступника не была испачкана кровью в тот момент, когда он жег спички»? Если бы его рука не была испачкана, ему не пришлось бы идти к ручью, чтобы ее помыть, верно?

– Нет, неверно! – воскликнул вдруг Масаки так громко, что все подпрыгнули. – Ничего странного тут нет. Если рука не была испачкана, когда он жег спички, значит, она была испачкана до того, как он жег спички. Иными словами, сначала он вымыл руки, а потом уже стал жечь спички.

– Может кто-нибудь изложить то же самое покороче? – нетерпеливо сказала Юко.

Масаки подслеповато щурился, глядя на Эгами. Наш предводитель одобрительно кивнул:

– Профессор Масаки прав. Это единственное объяснение. Преступник спустился к ручью, чтобы вымыть испачканную кровью правую руку, и использовал спички уже на обратном пути. Это объясняет и тот факт, что десяти спичек недостаточно, чтобы осветить такое расстояние в оба конца. И тут перед нами встает другой вопрос. Как преступник спустился к ручью? Что освещало ему путь?

Я случайно встретился взглядом с Эгами. Похоже, он ждал от меня ответа.

– Фонарик, зажигалка.

– Фонарик, зажигалка. Я тоже не смог придумать ничего другого. Давайте попробуем повнимательнее взглянуть на этот вопрос. Почему преступник использовал разные источники освещения на пути туда и обратно? На это может быть только один ответ. Были некие обстоятельства, в связи с которыми источник света, который он использовал по пути туда, нельзя было использовать на пути обратно. На этом я смог поставить точку в своем расследовании! Когда вспомнил Такэси, который первым обнаружил тело Бена. Такэси стоял над телом, а у его ног валялся сломанный фонарик, который он, как мы полагали, выронил, потрясенный увиденным.

– Подожди! – взревел Нацуо. – П-подожди, пожалуйста. Как же… что ты хочешь этим сказать?

Губы его не слушались. Он оглянулся на Такэси, и я сделал то же самое. Такэси лежал головой на коленях у Мики и смотрел на Эгами. При этом было непонятно, закрыты его глаза или слегка приоткрыты.

– Я пришел к выводу, что убийца – Такэси. Он искал Бена в лесу и нашел его. Он слышал, что Бен идет в другое место, чтобы сделать набросок. Тот сам так сказал. Затем Такэси подкрался сзади к Бену, пока тот рисовал в своем альбоме, выставил вперед правую руку с ножом и ударил его в грудь. Неудивительно, что правая рука Такэси испачкалась в крови. Чтобы смыть кровь, он взял фонарик и пошел по темной тропе к ручью. Но ему не повезло. Он случайно разбил фонарик, когда ударился обо что-то или уронил его.

– Что? – Мика наклонилась к Такэси. – Ты что-то сказал?

Если прислушаться, можно было различить его голос:

– Я выронил его… когда мыл руки…

На мгновение воцарилась полная тишина. Преступник сам признал правильность выводов Эгами. В моем воображении возник образ тяжелых ворот, которые тяжело и со скрипом открылись.

– Итак, Такэси выронил и разбил фонарик, – продолжил Эгами бесстрастно. – Вероятно, на мгновение он запаниковал, оказавшись в темноте, но, к счастью, у него в кармане обнаружился коробок спичек «Soleil». Смыв кровь, он достал спички и пошел обратно прежним путем, бережно расходуя драгоценные спички. Всего их было десять. Использовав все, он выбросил коробок, поскольку он вряд ли мог служить уликой. Затем вернулся в свою палатку, сделав вид, что был в уборной или гулял по лесу. Вскоре началась суматоха. Бен не пришел ночевать. Все разбежались по лесу в поисках Бена. Фонарик Такэси был разбит. Нужно было как-то объяснить, когда и как это произошло. Причем срочно. Иначе кто-нибудь обязательно спросит, что с фонариком. Поэтому Такэси решил притвориться, будто это он обнаружил тело, и был якобы так напуган, что выронил фонарик. Кратчайший путь к месту преступления лежал не через лес. Чтобы «обнаружить тело», надо было взобраться на тот самый холм, по которому Риё, Масаки и остальные спускались к палаткам. Такэси так и сделал. Он встал над телом, бросил сломанный фонарик себе под ноги и стал звать остальных.

Такэси молчал, тем самым, видимо, подтверждая, что в словах Эгами нет серьезных несоответствий.

– Он хорошо замаскировался. Я и сам тогда ничего не заподозрил. Несмотря на то что ему пришлось немного понервничать, он успешно совершил оба преступления. Чтобы развеять ненужные страхи, он решил сообщить, что на этом убийства закончены. Он был крайне осторожен, даже когда писал записку об окончании преступлений. Использовал прикрепленную у входа табличку, ручку позаимствовал из нагрудного кармана жертвы. И то и другое просто попалось ему под руку. Он исказил почерк, чтобы нельзя было установить автора записки. Неудивительно, что при таких мерах предосторожности Такэси считал, что все обойдется. И вот тут он впервые невольно высунул кончик хвоста. Но об этом чуть позже. При виде той записки меня одолели сомнения, действительно ли ее написал преступник. Еще один момент, который меня смутил, пусть и не так сильно, – это оторванный край бумаги. К счастью, сегодня я получил ответы на оба эти вопроса. Риё спутала все карты. Утром она первой нашла записку с торчащим из нее ножом Салли. Встревоженная, она решает избавиться от ножа. Затем отрывает верхнюю часть записки и выбрасывает, чтобы скрыть следы орудия убийства. Сначала я усомнился в правдивости ее показаний, но Элис все подтвердил. Он видел, как Риё украдкой вышла из палатки, прячась от окружающих. И скрыл это от меня!

Я опустил глаза. Украдкой взглянув на Риё, я увидел, что она словно уменьшилась в размерах.

– Записка представляла собой декларацию о завершении преступлений и была написана с крайней осторожностью, чтобы скрыть личность автора. И действительно, с тех пор не произошло ни одного убийства. Вдобавок в записку было воткнуто орудие убийства. Сопоставив все эти улики, я сделал резонный вывод о том, что автор записки и есть настоящий убийца.

Ода спросил:

– Получается, тебе было известно, кто ее написал? Ранее ты сказал, что Такэси высунул кончик хвоста. Как ты понял, что это он автор записки? Ведь это же все равно что пытаться составить портрет человека, не видя его лица.

– Позволь доказать тебе, что это возможно. – Эгами откашлялся. – Стоит лишь немного изменить угол зрения, и все встанет на свои места. Я понял это, подержав записку в руках.

Наш предводитель взглянул на Масаки, но тот, похоже, не имел ни малейшего представления, о чем речь.

– Что же в ней было такого? – спросил он.

– Я провел пальцем по лицевой стороне записки. Бумага оказалась гладкой на ощупь. Такой же была и обратная сторона. И это показалось мне примечательным. Получается, преступник писал записку, подложив под бумагу что-то твердое. В противном случае – если бы он писал без подложки – при таком сильном нажиме на бумаге обязательно остались бы рельефные отпечатки. Тогда я задумался: что мог использовать убийца в качестве подложки? Он берет первую попавшуюся бумагу и ручку, которые смог найти в палатке. Поэтому вряд ли он принес с собой подложку. Должно быть, позаимствовал что-то из имевшегося в палатке. Но сколько бы я ни искал, так ничего и не обнаружил. Я также не нашел ничего подходящего, когда обыскивал вещи Бена, Фумио и Салли. На жесткой ткани палатки он не мог писать, иначе повредил бы бумагу. Размышляя об этой странности, я понял, что убийца унес подложку с собой. Записка была написана в промежутке между той ночью, когда мы все вместе занесли тело Бена в палатку, и следующим утром, когда Риё ее обнаружила. В этом промежутке из палатки выносили только один предмет, похожий на подложку, и это доска для отелло, за которой ходил Такэси. Когда Нацуо сказал, что хотел бы сыграть в отелло, но не желает идти в «морг», Такэси вызвался сходить за доской. Думаю, отправившись за отелло, он прихватил с собой спрятанный неподалеку нож и написал ту самую записку.

Такэси снова застонал:

– Всё так… – Ему потребовалось немало усилий, чтобы произнести даже эту короткую фразу. – Прежде чем убить Фумио… я спрятал нож в лесу… в дупле мертвого дерева… а после убийства… просто положил его под тело Фумио… когда его занесли в палатку… Никто… не заметил…

– Такэси, не трать силы. Говори, только когда Эгами в чем-то ошибается, – всхлипнула Мика.

– Эгами! – Нацуо внезапно вскочил, словно не в силах оставаться на месте. Губы у него дрожали, – Но как Такэси связан с буквой Y? Ты же не собираешься сказать какую-нибудь глупость вроде того, что он пытался подставить Юко?

– Я старался как можно меньше думать о предсмертном послании. Это послание, над которым билось столько умов, так и не расшифровав, было абсолютно выбивающейся уликой. Поэтому сначала я решил, что не стоит на нем зацикливаться. Однако после того, как я догадался, что убийца – Такэси, я попытался разгадать смысл послания. Я исходил из того, что второе сообщение – букву в альбоме Бена – Такэси написал специально, для отвода глаз. Руководствовался той же логикой, о которой сказал Нацуо: вряд ли Бен, зная, что мы не смогли понять значение первой буквы Y, стал бы писать на смертном одре еще одно такое же послание. Иначе говоря, принимать во внимание имело смысл только первое послание. Но я по-прежнему не понимал, что означает это Y. Если это латинская буква Y, то как она связана с его именем? А что, если это иероглиф или хирагана?[85] А может, катакана? Но ни одно из этих предположений не выглядело убедительным. Оно никак не указывало на имя Такэси или на фамилию Нэнно. Постойте-ка! Нэнно? А что, если жертва ошибочно прочитал его фамилию как Тосино? Ведь этот иероглиф может читаться двумя способами! Что, если жертва начала писать хираганой と («то»), но у нее иссякли силы и получилось Y? Я решил проверить свою версию, несмотря на то что она выглядела натянутой. И понял, что в ней есть определенная логика. Например, могла ли жертва в действительности ошибочно написать Тосино вместо Нэнно? После первого знакомства кто-нибудь то и дело по ошибке называл его Тосино. Когда привыкаешь звать друг друга по имени или использовать прозвища, фамилии забываются, верно? На всех палатках были таблички с полными именами, но где гарантия, что все читали иероглифы правильно? Тем более что, как правило, эта фамилия читается как Тосино.

– И в этом тоже есть своя логика. Возможно, Фумио хотел написать «Такэси», но сил хватило только на единственный слог – と («то»). Чувствуя, что силы его покидают, он передумал писать «Такэси», потому что тогда было бы непонятно, идет ли речь о Такэси Тосино или о Масаки Такэсита. Не так ли? – Нацуо без сил опустился на землю, словно не в силах вынести обрушившуюся на него пустоту.

– Да… – произнес Такэси. – Фумио, бывало, звал меня Тосино… Когда мы были наедине… Поэтому я сразу понял, что означает это Y… Все приняли ее за латинскую букву Y… Поэтому, когда я убил Бена… то написал строчную букву… Чтобы окончательно… запутать следы…

Эгами печально кивнул.