Воцарилась тишина.

– Ну, Риё, – произнес Нацуо, – всё так, как сказала Мика?

После этого вопроса Риё закрыла лицо руками и не отвечала. Некоторое время она сидела неподвижно.

Что это, если не молчаливое согласие? Я был, мягко говоря, потрясен и наблюдал, как что-то терзает ее изнутри, судя по удрученному виду.

– Что, я угадала? – Мика наклонила голову и заглянула в лицо Риё.

– Риё, что с тобой? – изумленно спросил Нацуо. – Если это неправда, скажи об этом громко. Мне, как и Такэси, рассказ Мики кажется малореалистичным. Просто курам на смех, если честно. Салли, как партизанка, прячется в лесах… Подумать только! Но сейчас ты ведешь себя так, будто Мика и правда попала в точку.

Не меняя позы, Риё продолжала молчать. Мика с досадой взялась за Руми:

– А как насчет тебя? Ты должна рассказать все, что знаешь.

Лицо у Руми стало белым как бумага. Она беспомощно покачала головой.

– Я ничего не знаю. – В ее глазах читался страх. Хотя мне показалось, что ее напугал сам факт допроса, а не то, что тайна раскрыта.

– Не думаю, что есть смысл допрашивать Луну, – пробормотала Мика. Она торжествующе улыбнулась, видимо истолковав отказ Риё отвечать как признание вины.

– Эй, что, черт возьми, происходит? – Ода лихорадочно оглядывался по сторонам в поисках поддержки. – Это что, правда? Похоже на дешевый детектив. Риё всех нас водила за нос?

– Жесть, – простонал Мотидзуки.

Риё вскочила на ноги и бросилась бежать. Она в одиночку бросилась вниз с холма. Я поспешно встал и встретился взглядом с Эгами.

– Догони ее, Элис.

– Хорошо.

Забыв о боли, я последовал за ней. Я слышал, как позади Эгами останавливает остальных:

– Предоставьте это ему.

Идти было сравнительно легко. Тропа серпантином огибала гору.

– Риё, погоди!

Черт, да погоди же ты! Каждый сустав в моем теле скрипел, я злился все сильнее. На очередном повороте я остановился.

– Говорю же, погоди!

Это сработало. Она вздрогнула и замедлила шаг. Прошла по инерции еще метров пять, затем остановилась и медленно обернулась ко мне. Я с облегчением направился к ней.

– Никто больше не преследует тебя. Тут только я.

Она запыхалась, щеки порозовели то ли от быстрой ходьбы, то ли от волнения. Некоторое время я наблюдал, как ее хрупкие плечи ходят вверх-вниз.

– Элис, прости, что заставила тебя бежать, – выдохнула она отрывисто.

Я поднял руку, которой невольно потирал левое бедро, и махнул: ничего!

– Можно я присяду? – С этими словами я сел и вытянул ноги, она присела рядом. Дыхание постепенно стало менее прерывистым, нас окутала лесная тишина. У меня вырвался глубокий вздох.

– Прости!

– Не повторяйся. Лучше расскажи, почему ты сбежала вместо того, чтобы ответить на вопрос Мики.

Она опустила голову. На лице пролегла тень.

– Ты не можешь просто молчать. После сегодняшнего разговора все решили, что ты, Риё, полностью признала все, что сказала Мика. Если это не так, следует откровенно сказать об этом вслух.

– Мика ошибается.

Она не поднимала глаз. Я тоже отвел взгляд и смотрел в туманное небо, которое просвечивало сквозь макушки деревьев.

– Если она не права, тебе следовало сказать об этом прямо.

Тебе следует сделать это, тебе следует сделать то. Откуда этот пафос? Меня охватила тоска.

– Это просто домыслы Мики. Она себе все напридумывала. Я ни за что не поверю, что Салли убийца.

– Значит, ты не прятала Салли, как она сказала?

– Клянусь, нет.

Я посмотрел на небо.

– Тогда почему убежала?

Она собиралась снова промолчать, но на этот раз я не собирался сдаваться. К счастью, здесь нас никто не мог слышать. И тогда я спросил:

– Зачем ты выбросила нож?

Как и прежде, она закрыла лицо руками. Но на этот раз быстро подняла голову и посмотрела мне в глаза:

– Значит, ты все-таки заметил, Элис.

– Я видел, как ты выбралась из палатки. Пошел за тобой, чтобы поговорить, но что-то показалось мне странным, поэтому я решил не выдавать своего присутствия и украдкой пошел за тобой. Когда ты заметила меня на смотровой площадке, то подпрыгнула от удивления. Кажется, ты хотела увести меня оттуда. – Она кивнула. – Я отказался уйти и остался, чтобы понять, что ты там делала. Когда я посмотрел вниз со смотровой площадки, то увидел незнакомый нож, застрявший в кроне дерева. Я знал, что это плохо, поэтому запустил в него камнем, чтобы сбить.

– Зачем ты это сделал?

– Просто… – я откашлялся, – просто подумал, что тут что-то не так. Что в этом ноже есть что-то особенное.

– Ты подумал, что я убийца, и избавился от орудия преступления, так?

– Нет…

– Думаю, я права. Вполне логично, что ты так подумал. Ты хотел защитить меня, Элис.

Я почесал в затылке:

– Да, пожалуй.

На мгновение ее лицо прояснилось.

– Если Мика неправа, расскажи, как было дело. – Я выпрямил спину и скрестил по-турецки ноги.

Она села напротив: по-видимому, решилась.

– Нож принадлежал Салли. На лезвии была кровь. Я нашла нож в палатке.

– Так я и думал.

– Я только нашла его, но никого не убивала. – Я усмехнулся. – Тем утром я пошла помолиться к телам Китано и Тоды и нашла у изголовья ту самую записку. Декларацию о прекращении преступлений. «Больше никого не убьют». Записка была пришпилена окровавленным ножом.

– В записку был воткнут нож?!

– Именно. Смысл очевиден, не так ли? Убийца заявляет, что больше никого не убьет, и в доказательство оставляет орудие убийства. Когда все обнаружили эту записку, мнения разделились: одни считали, что преступник действительно намерен прекратить убивать, другие – что это ловушка. Конечно, если бы нож остался торчать в записке, она выглядела бы куда убедительнее. Но я нашла ее первой, вытащила нож и выбросила его.

– Зачем ты это сделала?

Риё раздраженно фыркнула:

– Это был нож Салли. Конечно, это еще не делает ее убийцей, но я подумала, что нож может ввести всех в заблуждение. Позже, когда я думала об этом, я рассуждала примерно как Мика. Если дело было так, как она рассказала, то избавиться от ножа было настоящей удачей. Я сильно постаралась. – Она с озорной улыбкой пожала плечами. Видимо, почувствовала себя свободнее оттого, что наконец смогла выговориться.

– Я понимаю, почему ты выбросила нож. Ты ведь первой обнаружила записку. А теперь расскажи, делала ли ты еще что-нибудь кроме того, что вытащила из нее нож?

– Да, – сказала она нехотя. – Я сделала еще кое-что. Ничего важного, просто оторвала верхний край, пару сантиметров.

– Что?

– Р-р-раз, и все. Оторвала и выбросила вместе с ножом.

– Оторвала и выбросила? Но зачем? Зачем ты это сделала?

– Я же сказала, что на ноже была кровь. Думаю, убийца намеренно не вытер лезвие, чтобы показать, что это орудие преступления. Поэтому, когда я вытащила нож, на бумаге остались следы крови. Не знаю, мог ли кто-то умный догадаться по этим следам, что в записку было воткнуто орудие убийства, которое затем убрали, но в любом случае это выглядело бы странно, поэтому я решила замести следы.

А она не промах! Я-то, дурак, гадал, почему оторвана верхняя часть записки, а оказывается, это проделки Риё.

– Когда ты, Элис, увидел надорванный край, ты спросил: «Думаете, это сделал убийца?» Прости меня.

– Ничего. Но мы не можем оставить это между нами.

– Да, конечно. – Она решительным движением откинула волосы.

– И еще ты должна четко сказать, что не прятала Салли. Почему ты так странно отреагировала?

– Думаешь, странно? Вообще-то, если подумать, кто угодно мог использовать нож Салли в качестве орудия убийства. В конце концов, любой мог пробраться в нашу палатку и украсть вещи Салли в тот день, когда она спустилась с горы. Вот я дура!

Похоже, она полностью пришла в себя. И стала на редкость разговорчивой. У меня тоже словно камень упал с души.

Я встал и отряхнул брюки.

– Давай вернемся к остальным. Они беспокоятся.

– Ладно, прорвемся!