– Элис, пойдем смотреть на звезды, – позвали меня Нацуо с Такэси. Им хотелось в последний раз выпить кофе на смотровой площадке. Это было обставлено с такой торжественностью, словно речь шла о прощальной церемонии и ритуальном напитке.

– Пойдемте.

Нацуо сидел на траве, скрестив по-турецки ноги, и разливал горячий напиток по кружкам, выставленным в ряд.

– Крепкий! – отметил он.

Мне было неспокойно. Именно на этом месте я случайно узнал тайну Риё, и это не давало мне покоя.

– Многое произошло, но сегодня наша последняя ночь здесь. Если бы не исчезновение Сёдзо и не гибель двух человек, впору устраивать прощальный костер.

Не обращая внимания на слова Нацуо, мы вдвоем мрачно отпили из своих чашек. Нацуо, похоже, был в необычайно возбужденном настроении.

– Еще ничего не закончилось, – тихо пробормотал Такэси. Судя по всему, даже кофе ему сегодня горчил.

– А у меня такое чувство, что все уже закончилось, – улыбнулся Нацуо и расправил плечи. – Какой смысл суетиться? Все равно ничего не изменишь. Остается лишь смириться с действительностью. Вот мы всё переживаем о чем-то. Какой билет выпадет на экзамене? Как бы не забыть про день рождения подружки? Поскорее открыть в этом месяце банковский вклад, пока не снизили процентную ставку. Оформить страховку от пожара. Да только все это бессмысленно! Потому что за любым поворотом меня может сбить машина. И тогда какой смысл думать о том, чего я хочу или что ждет меня в будущем? Вы так не думаете?

– Наступила стадия принятия? – спросил Такэси. – Готов достойно смириться с неизбежным?

– Я не собираюсь умирать. Оглядываясь назад, понимаю: вот прожил я двадцать один год, и что? Бессмысленно танцевал все это время, не осознавая, что происходит. Да, может, все это, включая то, что случится со мною завтра, предрешено еще с сотворения Вселенной? И тогда какой смысл в этом танце?

– Интересно, принимает ли Центральный космический комитет решения по таким тривиальным вопросам? – пробормотал я, и Нацуо переспросил:

– Что?

– Возможно, сегодня моя последняя ночь на этой земле, и я хочу кое в чем убедиться, – произнес Такэси с необычайной серьезностью в голосе. Он поднес кружку к губам и устремил взгляд в пространство. – Существуют ли на самом деле другие люди кроме меня? Действительно ли мир, в котором я живу, таков, каким я его считаю?

Мы слушали его, не до конца понимая, что он имеет в виду.

– Кое-что всегда не давало мне покоя, с самого детства. Глупый вопрос, который я ни разу ни с кем не обсуждал. Когда я был ребенком, всякий раз, приходя домой с улицы и открывая дверь своего дома, я чувствовал, что взгляды прохожих обращены на меня. Я чувствовал, как несколько человек одновременно думают обо мне: «Это тот самый мальчик, он из этого дома». Возможно, это самовнушение. Но мне было не по себе. Я чувствовал стыд. Если я знал, что кто-то идет сзади, то замедлял шаг, чтобы пропустить его вперед. Я взял за правило ждать, пока он не уйдет достаточно далеко, чтобы он не мог слышать, как я открываю дверь и захожу в свой дом.

Я не мог уловить суть его рассказа.

– Итак, я был крайне осторожен, возвращаясь домой с улицы. Но однажды меня осенило! Раз за разом на глазах у прохожих я вхожу в свой дом и каждый раз чувствую на себе их внимательные взгляды, от которых я ужасно устал. «Тот самый мальчик, из этого дома». Однако я ни разу не видел, чтобы кто-то из них, идя впереди меня или навстречу, на глазах у меня свернул в дом на нашей улице! Эта мысль заставила меня содрогнуться. Мне стало по-настоящему жутко. – В его взгляде по-прежнему отражались растерянность и сомнение. – А что, если я тут единственный актер, который постоянно на сцене? А остальные – просто статисты в этой пьесе, прохожие A, B и C? Что, если только я, главный герой, единственный играю все время, в то время как мои партнеры – папа, мама, сестра, учителя, друзья – отдыхают за кулисами после своих сцен, обсуждают друг с другом следующие реплики, болтают?

– Подобные фантазии не редкость. Это довольно распространенное явление. Мне приходили в голову похожие мысли, когда я учился в школе. – Нацуо прищурился. Кажется, эта история показалась ему трогательной.

Но Такэси был серьезен:

– Я до сих пор не получил ответа на свой вопрос. Неужели все и правда танцуют? Или только я танцую без остановки?

Я почувствовал, как что-то коснулось моего лба. Не ветер, не жар, а что-то бесплотное. Я поднял голову, но увидел только лунный свет.

– Если не нравится играть, брось. Не хочешь танцевать, не танцуй. Не думай о сценарии. Посмотри, что будет происходить в пьесе, если ты, главный герой, присядешь отдохнуть. Брось, брось. Просто брось. – Нацуо оскалил зубы и отвратительно рассмеялся.

Наша беседа превратилась в настоящее безумное чаепитие. Кажется, это из «Алисы в Стране чудес»? Похоже, пора остановиться. Или все дело в том, что луна еще слишком полная?

Раздался шорох, и на площадке появился Эгами.

– Будешь пить? Еще осталось. – Нацуо предложил ему кофе, но Эгами слегка покачал головой:

– Уже почти десять. Думаю, пора немного отдохнуть.

Ветерок шевелил его волосы, шуршал листьями в верхушках деревьев. Лицо Эгами казалось бледным в лунном свете.

– Да, завтра трудный день. – Я посмотрел на их реакцию.

– Эгами, – сказал Нацуо.

– Да?

– Как думаешь, убийца больше не запятнает свои руки кровью? – Он все еще слегка улыбался.

– Нет.

– Почему?

Эгами внезапно посмотрел в сторону:

– Скажу иначе… Я не знаю.

Не говоря ни слова, Нацуо встал, взял чайник и кружки.

– Да будет так. Let it be[73].

Мы отправились обратно в лагерь. Он шел впереди, напевая мелодию «Битлз».

Что, черт возьми, это было? Мое дурное предчувствие только усилилось.

Риё. Впереди стояла Риё. Риё стояла у палатки.

– Привет. – Нацуо слегка махнул рукой. Мы прошествовали мимо нее.

– Ложись пораньше, – сказал ей Эгами, и тогда она тихо произнесла:

– Вообще-то…

– В чем дело? – Мы с Эгами одновременно остановились.

Мгновение она колебалась, словно проглотила слова, которые хотела сказать, и теперь пыталась найти новые:

– Нет, ничего. Пойду спать. Доброй ночи.

Мы вчетвером вразнобой пожелали друг другу спокойной ночи.

Похоже, всем удалось заснуть неожиданно быстро.