По лесу пробежал прохладный ветерок.

Члены КИД наконец-то всерьез задумались о поиске убийцы. Прежде всего ради собственной безопасности.

– Послание в виде буквы Y, отпечаток ладони на худи Бена, пустой спичечный коробок и десяток спичек. И записка, намекающая на конец преступлений. Вот и все тонкие ниточки, ведущие к убийце, – с напряжением в голосе сказал Мотидзуки и сжал кулаки.

Это были смехотворно мелкие подсказки. Даже если мы изучим их вдоль и поперек, не факт, что они дадут ключ к разгадке.

В этот момент по тропинке неспешно спустился Эгами, держа в руке зажженную спичку.

– Ай! – вскрикнул он, когда спичка почти догорела и обожгла кожу, и отшвырнул ее прочь.

Ода усмехнулся:

– О чем думаешь, Эгами?

– Девять. Девять спичек нужно для похода в один конец. Убийца мог споткнуться и пораниться. Может, пора сосредоточиться на этом? – с отчаянием в голосе воскликнул Эгами. Похоже, мысли его не двигались с места.

– А что, если, – щелкнул пальцами Мотидзуки, – что, если убийца поджег по дороге что-то, что нес с собой? Предположим, у него в кармане был блокнот. Он спустился к ручью, но у него не осталось спичек. И тогда он – р-р-раз! – вырвал пару страниц из блокнота, поджег их спичкой и осветил себе обратный путь.

«А что? Похоже на правду», – подумал я.

– Будь то сожженный блокнот или что-то еще, логично было бы выбросить пепел в ручей. Или если он шел домой, то мог выбросить его где-то вдали от места преступления.

– Возможно, – согласился Ода.

Эгами молчал.

– И что теперь? Будем проверять блокноты у каждого?

– Не спеши, Элис, – пожал плечами Мотидзуки. – Я же не говорю, что это обязательно был блокнот. Это мог быть носовой платок или бандана. Мало ли что он мог поджечь.

– Но недавний обыск ничего не дал. Откуда мы можем знать, сколько у кого было носовых платков или сколько страниц вырвано в записной книжке?

Ни одна из версий, к которым мы приходили, не вела нас к убийце. Та же история, что и с отпечатком ладони на худи: можно сделать вывод, что преступник правша, но все остальные тоже правши.

– Остается только предсмертное послание в виде буквы Y, – пробормотал Мотидзуки.

Я снова возразил:

– Если считать его главной уликой, то единственная возможная подозреваемая – это Юко Кикути. Если читать послание буквально, то дело яснее ясного: буква Y – не что иное, как первая буква имени Юко Кикути.

– Но у Юко нет мотива их убивать.

– Похоже, мотива нет ни у кого.

– Мы не движемся с места! – Ода возвел глаза к небу.

– Кстати, по поводу мотива. Кое-что меня смущает, – протянул Мотидзуки.

– Не томи, Моти! – толкнул его локтем Ода. – Говори уже, не тяни резину.

Мотидзуки отмахнулся:

– Нет. Скажу, когда все обдумаю. Не знаю, есть ли в этом разумное зерно.

Судя по серьезной интонации, он не набивал себе цену. Похоже, в этом поединке дедукций он опередил нас на полшага.

После безрезультатного осмотра места происшествия мы вчетвером вернулись в лагерь. Не то чтобы мы ждали подсказки от мертвых, но, проходя мимо палатки Риё, сложили руки в молитве у тел Фумио и Цутому. На их лица были наброшены белые платки, а сами они лежали рядом, в почти одинаковых спортивных костюмах, различающихся только цветом, руки сложены на груди. Зрелище было странное и немного жуткое. В стакане кто-то оставил свежий букет полевых цветов.

На обратном пути я заметил, что с нашим «сыщиком» Мотидзуки творится что-то неладное. Он молчал, погруженный в свои мысли: губы поджаты, указательный палец чертит круги в воздухе. Это не выглядело театральным – он явно всерьез размышлял.

– Эгами! – Внезапно из-за палатки вылетела Юко. – Пожалуйста, скорее. Они дерутся.

– Кто?

– Peace и Нацуо.

Эти двое? Мы поспешили за ней в лес. У места первой трагедии, там, где убили Фумио, уже толпился народ. Такахико и Нацуо практически сцепились, их удерживали Такэси и Масаки.

– Эй, прекратите! Что вы делаете? – Эгами растащил их в стороны.

– Этот гад, – отрывисто выкрикнул Такахико, задыхаясь, – во что бы то ни стало хочет повесить на меня убийства. Сволочь!

Нацуо, лицо которого раскраснелось, презрительно хмыкнул:

– От тебя одни проблемы! Признайся сам, пока есть возможность. Мой тебе совет – лучше прийти с повинной, чем ждать, пока тебя повяжут копы.

– Знаете, что этот болван выкинул? – Такахико кивнул на Нацуо. – Он заявляет, что это я убил Адвоката и Бена на почве ревности! Ни единого доказательства, а туда же. Болван!

– Почему же болван? Ты ведь даже не попытался опровергнуть мою версию! А когда я попал в точку, бросился на меня с кулаками. Ты опасный тип!

– Ах ты, гад!

– Заткнитесь оба, – рявкнул Эгами. – Для начала выслушаем доводы Нацуо. Если это не просто злые домыслы, а логичная версия, Peace должен будет ее опровергнуть. А мы все будем свидетелями их поединка и решим его исход.

Оба соперника кивнули.

– Давайте вернемся в лагерь, – тихо сказал Масаки. – Лучше, чтобы Риё и Луна тоже присутствовали. И вообще, здесь не самое подходящее место для таких разговоров.

Тацуко рыдала, уткнувшись в плечо Такахико. Он с мрачным видом прижимал ее к себе.

Все собрались в центре лагеря. Нацуо и Такахико усадили перед Эгами в пяти метрах друг от друга, чтобы они снова не сцепились. Остальные десять человек сели позади них.

– Прямо как учебный суд в универе, – пробормотал Такэси.

Масаки, болевший за Такахико, с холодным спокойствием смотрел на обвинителя в лице Нацуо. Тацуко выглядела крайне расстроенной и жалась к Мике, на глазах у нее были слезы. Лицо Юко омрачало беспокойство. Риё и Руми нервничали, постоянно ерзали и покашливали. Мотидзуки держал наготове открытый блокнот, Ода стоял рядом, скрестив на груди руки.

– Хорошо. Начнем с версии Нацуо. Пожалуйста, прекрати провоцировать другую сторону и попытайся убедить меня и остальных.

– Ладно. – Нацуо искоса взглянул на Такахико. – Мои слова о том, что Peace – серийный убийца, не клевета и не шутка. У меня есть веские доказательства. Я смог вычислить убийцу раньше тебя, Эгами, и других достойных членов Клуба изучения детективов, потому что случайно подслушал один разговор.

В небе пролетела стая птиц, отбросив тень на лица присутствующих.

– Этот разговор состоялся ночью на второй день нашего пребывания в лагере. Было около десяти вечера. Возможно, вы удивитесь, но я немного увлекаюсь астрономией, и мне пришла в голову блестящая идея понаблюдать за летними созвездиями, лежа в гамаке. Но оказалось, что гамак уже занял Фумио, а рядом стоит Бен, и они вдвоем что-то тихо обсуждают. Я хотел поздороваться, но не стал, потому что разговор между ними происходил не очень приятный. – Такахико нервно повел бровью. – Я не собирался подслушивать. Они говорили о том, что очень сердиты на Peace. Ситуация была крайне неловкая.

– Не неси чепуху! – с ненавистью прорычал Такахико, понижая голос. – Ну-ка, повтори, что именно ты слышал.

– Я не смогу воспроизвести дословно, но речь шла вот о чем. Это Бен пригласил Тацуко в поход, когда познакомился с ней в кампусе. Она ему понравилась, и он с радостью ее пригласил. Тацуко всегда нравились горы, к тому же ей хотелось подружиться в походе со старшекурсницами. Бен был очень доволен. Но потом все пошло не так. Сначала Фумио проникся симпатией к Тацуко и начал заигрывать с ней. Бен запаниковал и пытался его остановить на правах старшего товарища. Но в любви не бывает авторитетов. Оба поклялись соперничать как рыцари, честно и прямо, и начали энергичные ухаживания. Но тут откуда ни возьмись появился третий – Peace – и похитил Тацуко, оставив обоих с носом.

Несколько пар глаз украдкой взглянули на Тацуко. В ответ она повела плечами, словно стряхивая с себя грязь. На глазах у нее появились слезы – слова Нацуо касались лично ее и были ей неприятны.

– Я видел, что вы трое поссорились, – сказал Нацуо, поворачиваясь к Такахико. – Раньше ты встречался с Юко и у вас были прекрасные отношения. Тебе было сказано, чтобы ты пощадил чувства Юко и держался подальше от Тацуко.

– Мы что, якудза?! Что за бандитские разборки! Отношения у меня с Юко? О чем ты? Как вообще ты можешь так говорить, если ничего не знаешь! Стала бы Юко дружить с Тацуко в лагере, будь я таким козлом, как ты говоришь, – который бросает девушку, словно поношенный башмак, ради юной первокурсницы? Скажи ему, Юко.

– Как и сказал Peace, – сказала Юко, сделав акцент на слове «сказал», – он и я – дру-зья. И после появления Тацуко ничего не изменилось. Ты, Нацуо, только провоцируешь Peace, ставишь Тацуко в неловкое положение, а у меня вызываешь смех.

– Значит, не хотите выносить сор из избы? Хорошо. Но я сам, своими ушами слышал тот разговор! Тогда я не отнесся к этому с интересом, ну было и было. Однако на следующий день убили Фумио, а еще через день – Бена. И как это прикажете понимать?

Что именно обсуждали Фумио и Бен и был ли вообще такой разговор, проверить уже невозможно. Обоих нет в живых. С другой стороны, глупо было бы думать, что Нацуо выдумал всю эту историю от начала до конца.

– Подождите минутку. Тут что-то не сходится, – поджал губы Масаки. – Если бы жертвой был Цукаса, тогда этот рассказ имел бы смысл: якобы Китано и Адвокат сговорились отомстить из ревности. Но в действительности произошло обратное: это они убиты. Цукаса был победителем и не имел мотива их убирать.

– Важен сам факт, что между ними троими был конфликт. Peace и Тацуко с самого начала выставляли свои отношения напоказ при каждом удобном случае. Легко представить, что ревность Фумио и Цутому вспыхнула с новой силой. Вероятно, на третью ночь Фумио затеял драку с Peace, в порыве ярости вытащил нож, тот его вырвал и убил беднягу.

– Чушь! – сказала Юко.

Такахико фыркнул:

– Полная чушь. Мне сразу было понятно, что это ложь, а теперь очевидно, что всё это притянуто за уши.

– Я продолжу, – фыркнул Нацуо. – То самое сообщение в виде буквы Y тоже указывает на тебя. Оно означает «Peace». – Он нарисовал что-то на камне, который лежал под ногами. Сидящие сзади привстали, чтобы разглядеть.

– Знак мира, – простонал Мотидзуки.

Перед нами был символ мира, хорошо всем знакомый по антивоенным митингам и демонстрациям. Действительно, если перевернуть, внутри круга видна буква Y.

– Это еще что за фигня? Не знаю я ни о каком знаке.

– Неважно, знаешь ты о нем или нет. Главное, что он существует, – сказал Нацуо, снова и снова водя пальцем по рисунку. – Фумио умер, не успев его дорисовать.

– Но буква Y перевернута.

– Он же не за столом писал. Позу ему выбирать не приходилось.

– Бред сивой кобылы! И не стыдно тебе нести такое на людях? – возмущенно сказала Юко.

– Фумио ударили ножом в спину. Ты считаешь, что Цутому я тоже убил в драке?

– Да, Бен мог заподозрить, что ты подрался с Фумио и убил его. Возможно, Бен пошел не рисовать, а поговорить с тобой. Просто не хотел, чтобы вас услышали.

– Мы видели, как Бен вышел из палатки один, держа в руках свой альбом для рисования, – сказала Мика, но Нацуо ничего не хотел слышать.

– Это была секретная встреча, поэтому альбом служил для него прикрытием.

– Что было орудием убийства? Личный нож Peace? – спросил Мотидзуки.

– Это был нож Фумио. Он посчитал, что оставлять орудие убийства на месте преступления опасно, поэтому держал его под рукой. Должно быть, спрятал в лесу или где-то еще. И затем воспользовался этим ножом.

– Но ведь, когда обыскивали вещи, нож Фумио был в его рюкзаке.

– Значит, у него был еще один.

Чем дальше, тем более надуманными выглядели его аргументы.

– А еще след из спичек, который тянулся к реке. Разве не странно? Долгий путь туда-обратно, и всё это с помощью каких-то десяти спичек. Тут явно что-то не так. И вообще странно, что убийца пошел в темный лес без фонаря. Хотя бы карманный фонарик у него должен был быть! Эти спички нужны были не для освещения пути, а чтобы преступник, заядлый курильщик, мог затянуться после убийства.

– И зачем мне, по-твоему, спички, если я всегда ношу с собой зажигалку?

– Неужели? А чем ты только что прикуривал? Если у тебя всегда с собой зажигалка, покажи нам ее!

Такахико с ненавистью бросил на траву пачку сигарет Peace и спичечный коробок «Soleil». Нацуо ухмыльнулся.

– А как же послание, которое оставил Бен? Оно не имеет отношения к Peace.

Судя по всему, Нацуо был готов к этой реплике Мики. Он ответил:

– В том-то и суть! Вспомните, что произошло, когда Фумио оставил сообщение в виде буквы Y. Когда Моти предположил, что это инициал преступника, Юко подняла шум, остальные притихли, и на этом все закончилось. В конце концов никто так и не смог разгадать смысл этой буквы Y. Мы не могли однозначно сказать, указывает ли она на Юко или на кого-то еще, верно? Как думаете, стал бы Бен, который вместе со всеми ломал голову над этой загадкой, оставлять то же послание, зная, что никто не может его расшифровать? Неважно, заглавная это буква или строчная, он определенно не стал бы писать игрек. Таким образом, второе послание – это подделка, оставленная убийцей для отвода глаз. Вывод прост: настоящий преступник не имеет никакого отношения к букве Y.

– Наконец-то ты сказал что-то дельное, – произнес Эгами. – Если бы убийцей была Юко, чье имя начинается на Y, то во втором послании было бы прямо написано ее имя – Юко – или фамилия Кикути. Чтобы мы не мучились в догадках.

Наступила пауза.

– Эгами, мне ведь не нужно ничего опровергать, да? – спросил Такахико, почесывая шею. – Это глупость.

– А ну извинись перед Peace, – произнес Ода с такой интонацией, словно журил ребенка.

Нацуо отвернулся. Видно было, что он и сам обескуражен нелепостью собственных доводов. И с этим нельзя было не согласиться.

– Извинись перед Peace! – с нажимом повторила Юко.

Эгами не стал ничего комментировать и задал Такахико только один вопрос:

– Что ты думаешь о том разговоре, который якобы подслушал Нацуо? Могло такое быть?

– Не знаю. Но если подумать… пожалуй, я и правда слишком явно демонстрировал наши отношения, – нехотя признал он.

– Загордился, – непривычно резко упрекнула его Тацуко.

Когда Такахико умолк, Нацуо тоже сник, словно из него вышла вся злоба. Потом потупился и едва слышно прошептал:

– Прости. Был не прав.

Видимо не зная, как реагировать на извинения, Такахико дважды откашлялся.

– Да, ты был не прав. Peace невиновен, – взволнованно выпалил Мотидзуки. – Убийца – Такэси.

Такое заявление, да еще от моего друга, прозвучало как удар по голове. Что еще придумал мой старший товарищ?

– Как интересно, – усмехнулся Такэси.

Эгами нахмурился:

– Что ты несешь!

Мотидзуки уверенно кивнул, будто говоря: сейчас все будет. Видимо, его недавнее сосредоточенное молчание было связано как раз с обдумыванием версии о том, что убийца – Такэси. Он поднялся с места, держа блокнот в руке, послюнявил палец и перелистнул страницу.

– Самое непостижимое в этом деле то, что нам совершенно не ясен мотив преступления, – начал он. – Поиск мотива – вот на чем я сосредоточился. Поэтому я постарался припомнить все разговоры, имевшие место между нами, и все события, которые здесь произошли. Можно сказать, вытянул из памяти каждый ящичек и вывалил на стол содержимое. В принципе, это похоже на то, что сделал Нацуо. И среди всего этого кое-что меня зацепило. История, рассказанная Беном на третьи сутки.

Я помнил ту историю. Речь в ней шла о скаутском походе. Бен тогда был командиром, и из-за его ошибки в горах заблудился и погиб мальчик. Строго говоря, вина его была косвенной: Бен пошел на поиски, но сам сбился с пути и не смог вовремя привести помощь.

– Вот эта история меня зацепила, – продолжал Мотидзуки. – Я не нашел ничего другого, что могло бы служить мотивом убийства.

– И как эта история связна с Такэси? – с вызовом спросил Нацуо.

– Нет, сама по себе она не имеет ни малейшего отношения к Такэси. Однако в той истории речь шла о смерти мальчика, за которую Бен чувствовал вину, и мне стало интересно: а что, если родственник того мальчика находится среди нас? И вот он видит, что перед ним тот самый человек, который погубил дорогого ему ребенка? Скажете, притянуто за уши? Но я не вижу других мотивов.

– Да, но ведь ты можешь чего-то не знать, – вздохнул Эгами. – Например, ты не знал о любовной истории с участием Тацуко. Ладно, продолжай. Версия, достойная поклонника Эллери Куина.

– Итак, я продолжу. Я подумал, что преступление, должно быть, связано с той старой историей, но понятия не имел, кто может быть в этом замешан. И даже если это объясняет мотив убийства Бена, то мотив первого убийства, Фумио, остается загадкой. Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что Фумио могли убить вместо Бена. Иными словами, его убили по ошибке. Место преступления плохо освещено, а Фумио и Бен были одеты в одинаковые спортивные костюмы туристического клуба.

– Освещение там плохое, это правда, – не согласился Нацуо. – И все же крайне маловероятно, что кто-то мог перепутать синий с желтым. Иначе любой, кто носит одежду схожих цветов, был бы в опасности. Взять хотя бы тебя, Моти.

И тут Мотидзуки с торжествующим видом произнес:

– Есть только один человек, способный перепутать эти два цвета, синий и желтый. Это Такэси! Он проговорился об этом во второй вечер. Когда кто-то спросил, почему Такэси не пошел учиться на художника, он ответил, что у него проблема с цветовосприятием. Ты ведь дальтоник, да? – Мотидзуки бросил на Такэси враждебный взгляд.

– Так ведь при дальтонизме не различают красный и зеленый, разве нет? – вмешался Ода.

Мотидзуки щелкнул языком:

– Это красно-зеленый дальтонизм, а у Такэси может быть сине-желтый – то есть дальтонизм, при котором не различают синий и желтый цвета. Дальтонизм предполагает, что человек неспособен различать противопоставленные цвета. Например, красный и зеленый, находящиеся друг напротив друга на цветовом круге. С синим и желтым то же самое.

– Я этого не знал. – Ода был впечатлен.

– Теперь понятно? И тогда под подозрением оказывается единственный, кто может перепутать синий с желтым, – Такэси Нэнно. Сообщение в виде буквы Y – отвлекающий маневр, призванный ввести следствие в заблуждение и запутать следы. Вот и все. QED![69]

Он все-таки сказал это. «QED». Коронная фраза Эллери Куина. И все же…

– Ты хочешь сказать, что у меня настолько сильный дальтонизм, что я не в состоянии отличить синий от желтого? Но у меня всего лишь нарушение цветовосприятия. Как ты можешь такое говорить, даже не проверив!

– Некогда было проверять. Нацуо как раз затеял дурацкую ссору.

– Это не оправдание, – сказал Эгами с кислым видом. – И это ты называешь «QED»? Да это просто издевательство над Куином.

– Эй, можешь сказать, какой это цвет? – спросила Риё. Она сняла с шеи бандану и высоко подняла ее над головой, чтобы всем было видно. Ткань была в турецкий огурец с хаотичным переплетением синего, оранжевого, красного, желтого и зеленого.

Такэси встал, подошел к Риё и взял бандану у нее из рук. Затем развернул ее и, тыкая мизинцем в каждый цвет, произнес со скучающим видом:

– Красный, синий, зеленый, оранжевый, красный, желтый, синий, оранжевый, зеленый, синий, желтый… Продолжать?

Мотидзуки опустил голову:

– Достаточно.

Это был полный провал.

– Ты, Моти, подумал, что это сине-желтый дальтонизм. В детективных романах я много раз читал о красно-зеленом дальтонизме, но ни разу не встречал сине-желтый. А все потому, что такой особенности, что ты описал, не существует.

Мотидзуки выглядел раздавленным:

– Не существует? Но я где-то читал об этом, потому и сказал!

– Нет, – твердо ответил Эгами. – Существует искаженное восприятие синего и желтого. Но не бывает такого, чтобы при этом путали синий с желтым. Я могу сказать это с уверенностью, потому что… потому что изучал этот вопрос, когда хотел использовать в своем романе.

– Хм. – Мотидзуки растерянно хихикнул над последней репликой Эгами. – Что ж, мне жаль.

– Взаимно.

Гора родила мышь. Вместо того чтобы чувствовать разочарование, я с облегчением взглянул на Риё. Глаза ее были опущены, на шее повязана бандана. Казалось, на нее направлен луч прожектора.