Перед тем как отправиться за дикоросами, Эгами настойчиво предложил еще раз обыскать личные вещи.

– Я не против, но не вижу в этом смысла, – нерешительно сказал Нацуо, но наш предводитель не сдавался.

– Думаю, в прошлый раз мы так сильно сфокусировались на поиске орудия убийства, что упустили из виду что-то важное. Возможно, мы найдем что-то связанное со вторым преступлением.

Может быть, он так настаивал, потому что хотел найти что-то конкретное. Никто не решился открыто возразить, и вся процедура повторилась.

– Обращайте внимание на все, что бросается в глаза: что-то странное, неуместное, недостающее, деформированное, – шепнул Эгами нам троим, членам клуба. При этом он не сказал, на какие конкретно вещи нам следует обратить внимание.

– Профессор, куда делась твоя голубая футболка? – заметил Мотидзуки.

Застигнутый врасплох, Масаки на секунду замер, но тут же задрал поло:

– Вот, пододел. Ты что, помнишь количество и цвет одежды каждого из нас?

– Голубые футболки были у двоих, вот и запомнилось, – ответил Моти. – Вторая у тебя, Священник?

Нацуо вынул из мешка с грязным бельем смятую футболку и восхищенно похвалил память сыщика Мотидзуки.

– Peace, ты уверен, что тебе хватит курева? – тихо спросил Эгами, осматривая вещи Такахико. У курильщика со стажем отказ от сигарет, скорее всего, вызовет синдром отмены.

– Осталось две пачки. Стараюсь выкуривать не более десяти штук в день, но это сложно.

Мне было жаль курильщика, которому, помимо прочего, теперь предстояло решать еще одну проблему. Насколько я знаю, среди нас курили только Эгами, Мотидзуки, Такэси и пропавший Сёдзо. Ни один из двух убитых парней – ни Фумио, ни Цутому – не курил, поэтому, если считать их, то из одиннадцати парней курили пятеро. Среди девушек курящих не было, если только кто-то не покуривал втихомолку. Что вполне естественно, учитывая активную борьбу с курением во всем мире.

– Мне нужно ваше разрешение, девушки, – вежливо попросил Эгами. – Покажите свои вещи.

Я взглянул на Риё. Она стояла там с нарочито равнодушным видом, и меня внезапно захлестнула волна нежности. Захотелось спросить, все ли у нее в порядке.

– Я не против, – с оттенком обреченности согласилась Мика, остальные четверо тоже кивнули.

Эгами немедленно начал обыскивать вещи Мики. Именно так поступил бы профессиональный сыщик. Остальные наблюдали издалека. На общее обозрение были выложены красивые тюбики с косметикой, зеркальца, несессеры и другие предметы. Среди них попадались и такие, которые казались совершенно ненужными в горах и подчеркивали разницу «двух миров».

Когда стали выворачивать личные вещи Риё, мне стало не по себе. Футболка, служившая ей нижним бельем, оказалась выставленной на всеобщее обозрение. Захотелось броситься на Эгами: ну все, довольно!

– Спасибо. Я хочу проверить еще три сумки – Фумио, Бена и Салли.

Во время предыдущего обыска ни багаж убитого Фумио Тоды, ни вещи, оставленные Саюри, досмотрены не были. Попали в своего рода слепую зону. Кое-кто высказал возражение: мол, не стоит рыться в вещах покойных.

– Почему? Цель ведь не в том, чтобы вторгнуться в их личную жизнь. Речь о поиске виновного, который убил их.

– И все же, – обеспокоенно сказал Нацуо, – каким образом обыск вещей жертвы может помочь расследованию? Разве можно идентифицировать преступника, досмотрев имущество жертвы?

– Ты вроде умный парень, а говоришь ерунду. Если убийца захочет спрятать предмет, который не должен у него находиться, самое надежное место – среди вещей жертвы. Теперь, когда хозяин мертв, никто к ним не притронется.

– Я понял.

Похоже, сегодня все пасуют под напором Эгами.

– Эй, гляньте-ка! – едва войдя в палатку, взволнованно воскликнул Такахико.

– Что там? – спросил Мотидзуки, заглядывая через плечо, и тут же застонал.

– Эгами, посмотри, пожалуйста.

Я тоже это увидел. У изголовья Цутому лежал клочок бумаги. Такахико поднял его и передал Старейшине. Эгами едва взглянул и тут же показал его всем.

– Это… письмо убийцы? – спросил Масаки, но наш предводитель оставил вопрос без ответа.

На листке зелеными чернилами было нацарапано две строчки. Иероглифы были нарочито корявые, с неестественным нажимом. Тут даже почерковедческая экспертиза не помогла бы.

Больше убийств не будет.

Больше никого не убьют.

– Это декларация убийцы о прекращении преступлений! – взвизгнула Юко. – Он сообщает, что больше никого не тронет.

Такахико был настроен более пессимистично:

– Пусть так. Но можно ли ему верить? Сначала он жестоко убил двоих, а теперь ни с того ни с сего присылает сообщение, что на этом все кончено. Трудно чувствовать себя в безопасности при таком раскладе.

– Но, может, он и правда намерен так поступить? – несмело произнесла Тацуко. – Возможно, убив Китано, преступник достиг своей цели. Если бы я была убийцей, то написала бы такое письмо, чтобы избавить от страха тех, кто не имеет к этому отношения.

Что-то я сомневаюсь, что этот убийца такой уж «заботливый». Он мог просто догадаться, что после второго преступления меры безопасности усилят, вот и прибегнул к хитрости, чтобы притупить бдительность жертвы. Логично?

– «Больше убийств не будет. Больше никого не убьют», – произнес Мотидзуки. – Тоже мне оракул. Строит из себя, а сам… тьфу! Словно последний трус, специально пишет коряво, чтобы его по почерку не вычислили. Один только нажим чего стоит!

Мой старший товарищ явно пытался спровоцировать преступника. Даже я мгновенно раскусил этот нехитрый замысел. Так что убийца, вероятно, только мысленно посмеивался.

– Что это за бумага? – спросил Нацуо, и Эгами перевернул записку.

– Это табличка с нашей палатки. После первого извержения старая испачкалась от дождя и пепла, и мы заменили ее на новую. Похоже, это и есть наша новая табличка, – ответила Риё. Она вышла из палатки и убедилась, что табличка с именами, которая должна была висеть справа от входа, исчезла.

– Верхняя часть оторвана. Думаете, это сделал убийца? – спросил я, но Эгами не ответил. Наверное, дал понять, что у него пока слишком мало информации для ответа.

– Кто это написал? Если это не убийца и кто-то просто хотел таким странным образом всех успокоить, пожалуйста, признайтесь в этом. – Когда Эгами наконец заговорил, тон его был резким.

Никто не ответил.

– Что ж, похоже, это сообщение от настоящего убийцы.

– Интересно, когда он это написал? Выходит, после вчерашнего убийства он посреди ночи прокрался к палатке, сорвал табличку и оставил записку? – спросил у Эгами Нацуо.

– Никто и не заметил, что табличка с палатки сорвана. Кто-нибудь из вас заметил отсутствие таблички? – спросила Мика, но никто, ясное дело, не обращал внимания на такие мелочи. А значит, вопрос о том, когда преступник написал записку, оставался открытым. Здравый смысл подсказывал, что это случилось ночью.

И тут меня осенило. Как я мог забыть, идиот? Разве не я только что видел своими глазами, как Риё выходила из этой палатки, стараясь не привлекать внимания? Могла ли она не заметить эту записку? Конечно же, нет. Она должна была ее заметить. Тогда почему она не рассказала всем о своей находке? Она и сейчас продолжает играть свою партию: делает вид, что не знает ни о какой записке.

Риё зачем-то было нужно, чтобы записку обнаружили не сразу. Если бы она действительно хотела ее скрыть, то могла бы просто спрятать где-нибудь или вообще уничтожить. Что она задумала? Могла ли это послание написать сама Риё?!

– Странно, что ее написали зелеными чернилами, – не успел произнести Нацуо, как Масаки указал на перьевую ручку в нагрудном кармане Цутому.

– Вот. Преступник воспользовался ручкой Китано.

Эгами осторожно взял ручку и попробовал написать на ладони.

– Действительно, зеленая.

Убийца был крайне осторожен. В качестве бумаги использовал оборотную сторону таблички, прикрепленной снаружи палатки. Ручку, как выяснилось, позаимствовал у жертвы. Использовал только те вещи, которые не могли привести к нему. Почерк неузнаваемый, с неестественно сильным нажимом, экспертизу провести невозможно. Настоящий мастер, к тому же хитрый, как змея.

– Ну что же. – Эгами провел по лицевой и оборотной поверхности записки подушечкой указательного пальца, оценил гладкость бумаги, затем кивнул. – Давайте проверим вещи. Может быть, найдем что-нибудь еще.

Вещи всех троих вынесли из палатки. Эгами в центре круга открывал сумки, остальные были свидетелями. Я подумал, что вряд ли мы что-то обнаружим. Ведь Риё, вероятно почувствовав угрозу, только что избавилась от ножа, который наверняка хранила в «самом надежном», по словам Эгами, укрытии.

– Риё, Луна, посмотрите. Вы знаете, какие вещи Салли взяла с собой, когда спускалась с горы?

Они вдвоем подошли к Эгами, вытащили предметы, которые оставались в маленьком рюкзаке, и осмотрели их.

– Это запасной рюкзак. Она либо намеренно оставила его здесь, либо просто забыла, – сказала Руми. – Здесь только носовые платки, салфетки, полотенца, перчатки, компас и письменные принадлежности. Все остальное она, похоже, уложила в большой туристический рюкзак.

– Получается, Салли не взяла с собой компас, – с грустью сказал Такэси.

Вообще-то для спуска компас не нужен – тут всего одна дорога.

– Риё, посмотри. Есть ли здесь что-нибудь, не принадлежащее Салли? – спросил Эгами с суровым видом. Я вдруг подумал: а что, если Эгами видел, как Риё выбросила нож со смотровой площадки? И теперь оказывает на нее психологическое давление. Нет, невозможно. Я абсолютно уверен, что там не было никого, кроме нас. В то время Эгами, скорее всего, сидел в задумчивости перед нашей палаткой.

– Нет, не знаю. Это всё вещи Салли.

Эгами потер указательным пальцем переносицу и помолчал. Затем произнес:

– Спасибо всем за терпение и содействие. На этом всё.

Все со вздохом начали убирать вещи. Я видел, как Эгами зажмурился, глубоко о чем-то задумавшись, и несколько раз покачал головой.

Мы откопали аптечку и проверили ее содержимое, но не обнаружили ничего необычного. Все тринадцать ножей были на месте.

На смотровой площадке определенно был нож. Но был ли он орудием убийства?

В тот момент Риё стояла у ограды. Но выбросила ли она нож?

Риё была в палатке до того, как мы нашли записку убийцы. Но видела ли она записку?

Эти три вопроса никак не шли у меня из головы. Делая вид, что собираю дикоросы, я пытался всеми силами победить свои подозрения, однако они были грозным противником.

Вскоре мы собрали целую кучу сомнительных диких растений. Такахико заверил нас, что большинство из них съедобны, если убрать горечь, так что в вопросах питания наметилось улучшение.

– Осталось раздобыть табак, – пробормотал Такахико.

– Посади окурки. Может, прорастут, – поддразнил его Мотидзуки.

– Не думай даже! За такое и посадить могут, – сказали остальные.

– На обед можно приготовить карри с лесными травами! – обрадовалась Мика.

– Ура, о питании можно не волноваться. Добро пожаловать в эпоху Дзёмон[68]. – Ода с явным облегчением похлопал меня по плечу. Я уныло кивнул.