После обеда мы решили снова отправиться на поиски Сёдзо. Однако, поскольку его не удалось найти даже во время утренней экспедиции, больше напоминавшей наскок, все, похоже, понимали бесполезность дальнейшего поиска, и он проходил в атмосфере общего отчаяния.

Мотидзуки, под предлогом того, что после спуска «нужно будет предоставить материалы полиции», бегал с фотоаппаратом и снимал всё подряд: расположение палаток, место убийства Фумио, смотровую площадку, тропу к ручью и даже уборную. Из проявленных фотографий потом, наверное, получится подробная картина местности. Он также снимал всех, кто участвовал в поиске Сёдзо, но эти фото, скорее всего, окажутся похожими на неуклюжие мгновенные снимки.

– Юко, не унывай! – направил он на нее объектив. Она обернулась и показала знак V. Напряжение снова начало спадать. Страх и тревога здесь накатывали и откатывали, словно волны.

Когда он сфотографировал Такахико, отдыхающего у ствола дерева с сигаретой «Peace» во рту, пленка закончилась. Мотидзуки посмотрел на счетчик и с досадой щелкнул языком:

– Эх, слишком много потратил.

* * *

– Какой смысл все время бояться, – услышал я, проходя по лесу. Я остановился и выглянул из-за дерева в направлении голоса. Там было двое, Такахико и Тацуко. – Если что случится, ты куда выносливее, чем Юко, так что я за тебя спокоен. Только не падай духом! Нужно просто набраться терпения, пока не прибудет помощь.

Тацуко мягко кивнула.

Такахико внезапно наклонился и поднял с земли что-то маленькое. Это было кольцо от пивной банки. Кажется, как раз на этом месте они с Сёдзо пили пиво три дня назад. Такахико взял левую руку Тацуко в свою и надел кольцо от банки ей на безымянный палец.

– Я ведь люблю тебя.

В ответ она тоже взяла Такахико за руку и ответила:

– Я тоже.

Я тихо ушел и задумался. Салли исчезла, а затем пропал Сёдзо. Или Салли исчезла, а затем пропало ее кольцо?

С легким беспокойством мы ждали приближения ночи. Луна всплыла на небе так внезапно, словно все время была там, а мы и не заметили.

За едой все оживленно общались, видимо, чтобы скрасить невкусный ужин. Разговоры в основном крутились вокруг безобидных тем: студенческая жизнь, хобби (говоря о последнем, члены Клуба изучения детективов воздержались от упоминания убийств).

После ужина все разошлись. Первым встал Цутому, подхватив свой альбом для рисования.

– Не ходи, – сказал Такахико, но Цутому был невозмутим. Похоже, он не верил, что на свободе разгуливает убийца. Напротив, со смехом сказал, что если произойдет извержение, то лучше держаться поближе к смотровой площадке, поскольку там много больших деревьев, под которыми легко укрыться.

Итак, страх снова отступил.

Такэси, Масаки и Ода слонялись туда-сюда между лесом и лагерем, словно им наскучило сидеть в палатках. Иногда они встречали кого-нибудь и садились поболтать.

– Элис, будешь кофе? – обратился ко мне Нацуо. Он всегда звал меня, когда заваривал кофе. Не успел я принять его приглашение, когда из палатки вышла Риё. Отлично, позову и ее. Она поблагодарила и тоже подошла к нам.

– А где Луна? – спросил я.

– Вышла в туалет и никак не возвращается. Вон она, там.

Я взглянул в указанном направлении и увидел Руми у опушки леса: она сидела, прислонясь к дереву, и смотрела на затянутое облаками ночное небо. Похоже было, что ей не хочется расставаться с убывающей луной.

– Она хотела побыть одна. Любит одиночество. Нога ранена, вот-вот начнется извержение, наконец, произошло убийство, а она все равно предпочитает проводить время в одиночестве, а не дрожать от страха вместе с другими.

Девушка-сомнамбула.

– А Эгами и Моти чем занимаются? – спросил Нацуо.

– Наш предводитель тоже не перестает меня удивлять. Снова размышляет в своем гамаке. Говорит, там ему спокойнее всего, хотя место довольно жуткое, как по мне. Моти все время сидит в палатке. Вы не поверите, чем он там занимается! Читает детективный роман при свечах.

– С ума сойти. Уж не занедужил ли он? – употребил архаизм Нацуо.

– Девушки из туристического клуба пошли мыть посуду, прихватив с собой Peace в качестве охраны. Меня освободили, чтобы я ухаживала за Луной, но ох уж эта Луна… – пробормотала Риё.

Я взглянул на Руми и увидел, как она улыбается луне, показавшейся из-за облаков. Точно, сомнамбула.

Я рассеянно посмотрел на часы. Они показывали половину десятого.

Подул ветерок, и листья в верхушках деревьев затрепетали в унисон. И из этого трепета родилось какое-то другое, странное звучание. Пока я пытался понять, что это, Риё завопила:

– Сёдзо!

Словно из пустоты, до нас донеслись слова песни «Веселый бивуак»[62] в фальшивом исполнении Сёдзо:

Он что, вернулся? Но зачем ему ни с того ни с сего распевать во весь голос вместо того, чтобы показаться нам на глаза?

– Что он творит? – Нацуо отставил в сторону кружку.

Мотидзуки вылетел из палатки как ужаленный:

– Что? Где он?

Но сколько бы мы ни вглядывались в лес, откуда доносился голос, Сёдзо не появлялся.

– продолжал он фальшивить в том же духе.

И все-таки это было очень странно.

– Давайте тогда мы к нему пойдем, – поднялся я. За мной потянулись Нацуо и Мотидзуки, за ними после недолгих колебаний пошла Риё. Из леса выглянул Ода и стал озираться, но, не увидев Сёдзо, склонил голову набок: что за ерунда? Пришел Эгами. Переглянувшись, мы все вместе направились на голос.

Тут я понял, что с песней что-то не так. Это была датская народная песня, которую Сёдзо пел у костра в первый день. Он сказал, что выучил ее в отряде бойскаутов. И все бы ничего, но если прислушаться, можно было услышать на заднем плане голоса. Вскоре раздались аплодисменты.

– Это что, кассета? – спросил Нацуо.

Несомненно, так оно и было. Само пение тоже звучало неестественно. Это была запись, сделанная у костра. Должно быть, Юко записала на кассетный магнитофон.

– Так это розыгрыш? – со злостью воскликнул Мотидзуки.

Да, это был розыгрыш. Причем крайне жестокий. Шутить подобным образом в таких обстоятельствах – верх цинизма.

– Давайте сначала найдем источник звука, – сказал Эгами. – Где-то должен быть магнитофон.

Со стороны ручья появились Такэси и Такахико с девушками. Они сразу догадались, что это кассета, но не понимали, кто и зачем мог ее включить.

– Это запись, которую я сделала, – звонко сказала Юко. – Он сдурел? Это что, прикол? Идиот!

– Я пойду за Луной. Даже хуже, если окажется, что это прикол. – Риё повернулась и пошла к подруге.

Мы продолжали идти на звуки пения Сёдзо.

Вот какие в ней слова. Очень по-бойскаутски.

Цутому, в руках у которого уже не было альбома для рисования, присоединился к нам по пути.

Скорее всего, магнитофон подвесили на ветку дерева, так как источник звука, по ощущению, находился примерно на высоте уха. Но как найти ту самую ветку?

– Это дальше. – Такахико включил фонарик, который нес в руке, и посветил перед собой, но ветви деревьев ложились тенями и ничего толком не было видно. Мы пошли дальше.

Песня Сёдзо закончилась, раздались аплодисменты. «Спасибо! Ну, после такого и мне можно не стесняться!» – послышался на заднем плане голос Мотидзуки. Я помню эту реплику. Громкий смех теперь приобрел гротескный оттенок.

– Мне это надоело! – недовольно буркнула Юко.

– Где-то совсем рядом. Давай, Peace, посвети туда.

Такахико посветил в направлении, указанном Микой. Нашли! Красный кассетный магнитофон Юко висел на толстой ветке метрах в пяти от нас.

Голос на пленке сказал: «А теперь перед вами выступит король энки[63] из университета Эйто. Сюхэй Мотидзуки исполнит для вас песню под названием…» – Эгами нажал кнопку. Голос Оды на пленке оборвался, наступила тишина. Эгами снял магнитофон с ветки и протянул его Юко.

– Это точно мой. И кассета внутри тоже!

Эгами задумался на мгновение, затем перемотал пленку. Отмотал немного назад и нажал кнопку воспроизведения. Тишина, никакого звука. Только едва слышно шуршит пленка. Затем внезапно раздалось пение Сёдзо.

Эгами выключил магнитофон.

– Простой прием. Вероятно, начало записи стерли, чтобы проигрывалась только песня Сёдзо.

Я посмотрел: каждая сторона кассеты по тридцать минут, а пение Сёдзо записано ближе к концу.

– Ясно, – спокойно сказал Масаки. – Значит, этот розыгрыш был подстроен примерно тридцать минут назад. Преступник подвесил магнитофон, нажал кнопку воспроизведения, после чего вернулся к остальным как ни в чем не бывало. Минут двадцать было тихо, затем внезапно раздалось пение Сёдзо. Тогда преступник изобразил удивление: ой, что это? Значит, нужно проверить алиби каждого – кто что делал тридцать минут назад.

– Нет, – твердо сказал Мотидзуки. – Тот, кто затеял эту забаву, не обязательно нажал кнопку воспроизведения тридцать минут назад. Он мог сделать это двадцать минут назад. Или пятнадцать. Или десять. – На этот раз логика Мотидзуки превзошла ожидания. Удивил!

– Что в этом может быть забавного? Он что, идиот?! – Юко, похоже, была в бешенстве оттого, что ее имущество использовали таким странным и жестоким способом. Она взяла магнитофон из рук Эгами и проверила, чтобы убедиться, что он не поврежден. – Кто это сделал? Скажите честно! – с обидой в голосе спрашивала Юко, но никто не признавался.

Однако вряд ли кто-то в сложившейся ситуации стал бы устраивать столь трудоемкий трюк просто ради забавы.

– Странности продолжаются, – грустно сказала Тацуко и внимательно посмотрела на магнитофон в руках Юко.

Когда мы вернулись, нас уже ждали Риё и Руми.

– Чья-то злая шутка, – объяснила Юко, размахивая руками. Риё и ее подруга тоже были обескуражены.

Я по-прежнему сомневался в том, что кто-то затеял это просто ради шутки, но, похоже, кроме меня, это никого не волновало.

Я подумал, что Цутому вернется за брошенным альбомом, но он сказал, что пойдет рисовать в другое место. Остальные окончательно разбрелись по округе и вели себя еще безрассуднее, чем до инцидента с записью.

Все именно так, как сказала Тацуко: странности продолжаются.