Наступила наша третья ночь на Ябукияме.

К десяти часам большинство из нас уже лежали в спальных мешках, но никому не спалось. Я вышел из палатки и побродил вокруг. В центре лагеря все еще виднелись следы костра, оставшиеся с позавчерашнего вечера. Нацуо с Такэси пили растворимый кофе. От кружек поднимался пар.

– Привет, Элис. – Нацуо поднял кружку. – Будешь?

Я решил себя побаловать, и мне налили напиток в пластиковый стаканчик.

– Мы засветло набрали воду, чтобы она как следует отстоялась, так что это особенный кофе, – сказал Нацуо.

Я поблагодарил его, приложив к сердцу свободную левую руку, и сделал глоток. Было так вкусно, что я невольно прикрыл глаза. Жизнь стоит того, чтобы жить, если в ней есть такой кофе.

– Такэси, тебе получше? – спросил я нерешительно. Он кивнул. Видно было, что ему приходится делать над собой усилие.

– Спасибо, Элис. Мы с Риё поговорили после ужина. Она сказала, что Салли, скорее всего, успела спуститься до извержения. Сейчас я не могу этого ни подтвердить, ни опровергнуть, но вполне возможно, что Риё права и Салли сейчас смотрит на гору снизу вверх и тревожится за нас.

Выходит, Риё снова занялась самоутешением. Что ж, возможно, я слишком пессимистичен.

– Сегодня на рассвете я ничего не заметил, – сказал Нацуо, наливая себе вторую кружку. – Мы с Такэси проснулись около пяти и просто валялись, болтая о всякой ерунде. И ничего такого. Как-то так…

Такэси кивнул с серьезным видом.

– Смотрите, там Бен. Кажется, опять рисует.

Синее худи мелькнуло и исчезло в лесу. Под мышкой он нес привычный альбом для рисования. Днем он показывал мне свой набросок, кстати, весьма впечатляющий: на нем в смелой кубистской манере была изображена горная вершина со смотровой площадкой, а над ней луна. Как будто день и ночь встретились на одном рисунке. Видимо, творчество сейчас было тем единственным, что помогало ему отрешиться и обо всем забыть. Словно на смену Цутому вышел Масаки и присоединился к нам.

– Профессор? Вот так неожиданность! Вечерняя прогулка? – спросил я.

Он ответил с серьезным видом:

– Не могу уснуть.

– Не ты один, – сказал Нацуо, предлагая ему кофе. – Тут постоянно кто-то ходит. Вон, полюбуйтесь. Адвокат.

Мимо прошел парень в таком же, как у Цутому, спортивном костюме, но ярко-желтого цвета (который не очень ему шел). Наверное, опять пошел качаться в гамаке.

– Спасибо за кофе. – Я тоже решил пойти в лес, словно что-то меня манило. Конечно, не в ту его часть, где мы играли в убийцу и где без фонарика шагу нельзя ступить. Лунный свет едва проникал сквозь тучи, поэтому хотелось побродить среди деревьев там, где видно, куда идешь.

Ах да. Сегодня же полнолуние. Ночное небо было затянуто пеплом, но время от времени в просветах был виден таинственный серебряный диск, от которого сквозь кроны деревьев пробивались светящиеся стрелы.

Я замер на месте.

На большой вулканической бомбе сидела Руми. Конский хвост распущен, вьющиеся пряди обрамляют лицо. Рядом трость, которую Сёдзо выстругал из ветки. Я удивился: неужели ради лунных ванн она пришла сюда, опираясь на трость? Между тем зрелище было восхитительным, словно иллюстрация к сказке.

– Сегодня полная луна. Жаль, что так облачно.

Руми молча покачала головой:

– Облачно, шторм – не важно. Полнолуние есть полнолуние. Земле не убежать от притяжения Луны.

Думаю, я понял, что она имела в виду.

– Риё сказала, что секрет лунной магии – в гравитации. Человеческий организм на восемьдесят процентов состоит из воды, а поверхность Земли – на восемьдесят процентов из океана. Подобно тому как луна вызывает приливы, она также властна над человеческим телом, да? А я-то думал, что это лунный свет сводит людей с ума.

Руми пристально смотрела на какую-то точку в небе и уже некоторое время не делала ни единого движения.

– Гравитация. Свет. Кундабуфер.

– Что?

– Пища для луны.

– О чем ты, Луна?

– Зачем, по-твоему, мы вынуждены тяжко трудиться, прикованные к земле, сбитые с толку, в повседневной тревоге? Что вынуждает нас приносить такие жертвы? Какой механизм управляет нашими иллюзиями?

– …

– Кундабуфер.

– …

– Мы ежедневно производим пищу для луны. Ангелы пытаются скрыть это, чтобы помешать нам вырваться из рабства. Мы жалкие существа, которым вживили кундабуфер.

У меня возникло странное ощущение, что я веду мондо[51] со жрицей храма.

– Кундабуфер – аппарат иллюзий. А земля – фабрика по производству пищи для луны, – звенел у меня в ушах напряженный голос Руми.

– Что такое кундабуфер?

Похоже, это ключевое понятие в ее рассказе. Руми подняла ладони, словно взвешивая на них невидимую тяжесть, и продолжила. Она говорила так, словно читала книгу:

– Поскольку труд во имя луны слишком тяжел для людей, ангелы обманывают их, показывая иллюзии. Устройство, которое внедряет иллюзии в людей, называется кундабуфер. Это орган галлюцинаций. Задача Центрального космического комитета – не позволить людям развить в себе объективный разум.

– Что за Центральный космический комитет?

– Центральный космический комитет священной Вселенной. Он принимает законы в отношении Земли и органической жизни на ней.

– …

– Земля занимает шестое место сверху и второе снизу в иерархии священной Вселенной, – продолжила Руми свою мантру, похожую на отрывок из малоизвестного эзотерического трактата. – Земля может иметь лишь один спутник, который, в свою очередь, не должен иметь собственных спутников.

Земля обязана добросовестно передавать своему спутнику все излучения, исходящие от других планет.

Земля вправе использовать космическую творческую энергию, поставляемую Центральным космическим комитетом, для сотворения трех низших ангельских чинов: ангелов, архангелов и начал.

Земля должна внимательно следить за тем, чтобы ангелы более низкого чина не поднимались выше по иерархии.

Началам на всякий случай вживляется кундабуфер.

– …

– Если спутник потребует, Земля должна незамедлительно предоставить ему в качестве пищи ангелов этих трех чинов.

Земле запрещено уничтожать свой спутник без разрешения Центрального космического комитета.

Если какой-либо инцидент нарушает правила священной Вселенной, Центральный космический комитет вправе по своему усмотрению применить излучение других планет для исправления ситуации, а если она не улучшится, направить звездное войско.

Энергия, произведенная солнцем и другими планетами для роста луны, хранится в оболочке органической жизни, покрывающей Землю.

Вся жизнь на Земле существует для того, чтобы быть питать луну.

Кундабуфер – это устройство, которое в иллюзорном измерении управляет телесной трансформацией человека, препятствуя его духовной эволюции, которая могла бы изменить его физическую субстанцию. Чтобы освободиться от влияния луны, необходимо снять заклятие кундабуфера. Если по полной использовать иллюзии, можно истощить кундабуфер и уничтожить его.

– Выходит, люди – рабы луны?

– Шестые сверху, вторые снизу. Таково место человека в иерархии.

Ее речь, которая вначале напоминала декламацию стихов, постепенно становилась все медленнее, пока она не начала заговариваться так, что слова стали неразборчивы.

– Ты Элис, да? – сказала она, глядя на меня с таким выражением, словно видела впервые. – Я никогда не говорила ничего подобного Салли и Риё. Видимо, сегодня я как-то особенно не в себе.

Она слегка улыбнулась и пожала плечами с почти соблазнительной грацией. У меня по спине пробежал холодок.

– Спокойной ночи, мальчик.

– Спокойной ночи, лунная девочка, – произнес я в ответ.

Через несколько шагов облако пепла расступилось, сквозь него засияла луна. Я оглянулся. Руми с улыбкой купалась в льющемся с неба, похожем на слюду лунном свете и словно напевала всем телом.

На смотровой площадке Цутому самозабвенно рисовал. Я прошел мимо, не сказав ни слова.

Чуть дальше, прислонившись к березе, стояла Мика с видом задумчивого философа.

– Прошлой ночью мне не спалось, я вышла из палатки посреди ночи и пошла гулять. Салли стояла вот тут, – сказала Мика не оборачиваясь. Это показалось мне немного странным. Интересно, она знает, с кем разговаривает? – Салли была такой красивой в прохладном лунном свете, похожей на лесной дух. Крест на ее шее сверкал. Она не казалась расстроенной. Напротив, улыбалась и выглядела очень счастливой.

Я так и видел, как она стоит там, словно живая статуя. Прекрасная статуя, источающая таинственную ауру. Прошел целый день с тех пор, как я в последний раз видел Саюри. Однако удивительным образом с течением времени ее черты в моей памяти становились только отчетливее.

– Ну вот, теперь я еще больше запутался. У тебя есть какие-нибудь идеи, Мика?

Мика отмахнулась: нет.

Я оставил ее и пошел домой. Выходя из палатки, я надеялся встретить Риё во время прогулки, но увы. Под тусклым ночным небом я добрался до лагеря и вернулся в свою палатку.

По дороге мне встретился Сёдзо, но Риё я так и не видел.