Утро среды выдалось вполне приятным для сентября — день обещал быть солнечным и тёплым. После завтрака я стоял у своего окна, глядя на желтеющие листья тополей. Хватит учёбы. Экзамен на следующей неделе, но времени повторить материал было достаточно. Нужно дать мозгу отдохнуть, чтобы всё улеглось, поработать руками, пока в голове устаканятся нужные нейронные связи. Так что стоп, машина. Хватит. Нужно заняться обустройством пары тайников для вещей, доставленных с таким трудом из Самары. Нужно постепенно вводить в свой гардероб новые вещи. А вот поводов для вручения подарков коменданту, следователю, начальнице паспортного стола и эксперту УВД Олегу придумывать не нужно, они прекрасно укладывались в вечную канву «ты мне — я тебе».

Паспорт — повод отблагодарить эксперта, следователя и командиршу паспортного стола. Экзамен и обустройство на работу — повод для коменданта.

И для подарка Тамаре повод мог быть только один — осторожные извинения за моё поведение на даче. И вот здесь, как говорится, я вступал на очень тонкий лёд, потому что вариантов моего поведения просматривалось ровно три.

Первый, самый ожидаемый женщинами — позвонить, извиниться, сделать подарок, пусть даже символический. Пусть даже просто красивый букет. Пригласить на свидание, пусть даже в кафе, но в хорошее кафе.

Второй вариант — извиниться, но никакого подарка не делать, на свидание не приглашать. Это вроде бы должно поставить отношения на паузу, но так они неизбежно покатятся вниз, разве что я через короткое время разыграю вариант один — подарок и извинения. Если нет, то отношения сойдут на нет. А то и уйдут со временем в отрицательную зону.

Третий вариант — исчезнуть из жизни Тамары. Поменять работу. Поменять место жительства, чтобы не пересекаться с ней. Чтобы она забыла про меня, и самому её забыть.

Вздохнув, я захлопнул справочник, который всё это время держал в руках, положил его на тумбочку и с наслаждением потянулся. И сразу же деликатно, но настойчиво постучали в дверь.

— Войдите, не заперто! — отозвался я.

Дверь приоткрылась, и ко мне заглянул кто-то из молодых сержантов, проживающих в общаге. Я ему даже что-то чинил, помню, по мелочи. Нормальный парень. Лицо сонное, видимо, с дежурства человек вернулся, живёт в режиме энергосбережения.

— Константин Александрович, здрасте! Там это… вахта просила передать, Свиридов вызывает. В смысле, просит вас зайти, он у себя, — пробубнил он, опираясь плечом о косяк.

— Спасибо, зайду, — ответил я, и сержант исчез.

Комендант общежития — мужик деловой, по пустякам гонять не станет, да и вызова на ковёр я не опасался. Свет в общаге горит, значит, причина в другом. Я зачем-то пригладил свои ещё не отросшие толком волосы и вышел в коридор. Идти до кабинета коменданта было всего ничего, но пока я шагал по истёртому линолеуму, в голове невольно крутились варианты. Может, из паспортного позвонили, что-то не получилось у меня с ними? Или по вчерашнему… да ну, не стоит себя накручивать, Костя. По вчерашнему тебя бы уже паковали. Сейчас всё узна́ю.

Я постучался в дверь коменданта и дождался ответного «Открыто!». Мой начальник, увидев меня, отложил газету и ручку, которой явно заполнял свежий кроссворд. Затем он даже обозначил плечами что-то похожее на некоторое желание привстать, приветствуя меня.

— А, Константин! Проходи, присаживайся, — он широким жестом указал на стул для посетителей. — Как подготовка к экзамену продвигается? Не осрамишься? Чай будешь?

«Что-то ему от меня нужно, — подумал я. — Прямо торжественный приём в мою честь». От чая я вежливо отказался, сославшись на недавний завтрак, и майор не обратил на это внимания. Понятно, символическое гостеприимство.

— Как подготовка? Как настроение? Боевое? — Свиридов обозначил на лице даже что-то напоминающее улыбку. Ну точно, ему что-то от меня нужно, и это что-то явно не имеет отношения к формальным отношениям начальник-подчинённый. Тем более, учитывая нашу с ним разницу в положении. Так сказать, беспаспортный электрик супротив майора — это как пионер против Хищника.

— Нормальное настроение, Пётр Семёнович. Гранит догрыз и усвоил, — усмехнулся я садясь. — Зубы целы. Материал-то знакомый, просто освежил в памяти, чтобы комиссия не придиралась, — ответил я. — К сдаче готов. Хоть сейчас комиссию собирайте.

— Вот и отлично! — одобрительно кивнул Свиридов, побарабанив пальцами по столу. — Но я тебя не за этим позвал. Ты мужик серьёзный, руки у тебя золотые, голова на месте. Не болтун. — он помолчал несколько секунд. — В общем, тут такое дело, которое тебе будет полезно во всех отношениях. Да, во всех!

И снова замолчал, выдерживая паузу, словно взвешивал, стоит ли мне доверять.

Интригует.

Я молча ждал, изображая вежливое внимание. В такие моменты главное — не суетиться и не перебивать. Начальство любит, когда его слушают с пиететом.

Я молчал, выжидающе глядя на него. Начальство начинает говорить о «чести мундира» и «высоком уровне» только в двух случаях: когда нужно разгрести авгиевы конюшни бесплатно, или когда на кону стоит чья-то большая задница, которую нужно срочно прикрыть. Судя по бегающим глазкам Свиридова, здесь пахло чем-то третьим — личной выгодой, замешенной на страхе перед вышестоящими.

— Есть у меня один… хороший знакомый, — наконец продолжил Свиридов, понизив голос, хотя в кабинете мы были одни. — Николай Петрович в связи с расширением семьи получил новую квартиру. Трёхкомнатную, в доме улучшенной планировки. Но сам понимаешь, сдача дома — это одно, а жить по-человечески — совсем другое. Проводка там… ну, типовая. Розетки не там, где надо, выключатели не очень надёжные. Николай Петрович хочет, чтобы всё по уму было сделано. Надёжно, удобно, с гарантией. Чтобы, знаешь, люстра чешская висела крепко и работала правильно, чтобы стиральную машину можно было подключить, и пробки не выбивало, если в туалете ещё свет включат. Ну и так далее. Электроплита с духовкой там и всё такое. В общем, сделать всё по уму, как ты умеешь. По-человечески.

— Понятное дело, — кивнул я. — Ну это можно. Не вижу проблем, если будут расходники и инструмент. Только делать буду тогда сам, без помощников, чтобы за чужие ошибки не отвечать. Зато с гарантией!

— Вот! — Свиридов поднял указательный палец. — Я ему так и сказал: есть у меня один ценный кадр, делает так, что потом и внукам хватит. В общем, Константин, это шабашка. Оплата достойная, договоритесь на месте. Но главное тут даже не деньги, по деньгам сам договоришься.

— А что?

— Человек этот — подполковник Удалов. Начальник ГАИ города Куйбышева.

Свиридов произнёс это звание и должность с таким придыханием, словно речь шла о генсеке ООН. Я чуть не присвистнул, но вовремя сдержался, сохранив на лице выражение профессиональной заинтересованности. Начальник ГАИ. В восемьдесят первом году это не просто должность, это статус небожителя. Человек, который решает вопросы одним звонком. Техосмотр, права, запчасти — всё в его руках. Иметь такого должника или хотя бы просто хорошего знакомого — это, считай, выиграть в лотерею.

— Это серьёзно, — весомо заметил я кивнув.

— Не то слово, Костя, не то слово, — закивал Свиридов, довольный, что я понял масштаб вопроса. — Ему нужно сделать всё качественно и быстро. До конца недели. Справишься? Я за тебя поручился.

Блат.

Слово это не прозвучало, но этого и не требовалось. Связи. Услуга за услугу. Валюта, которая в Союзе ценилась выше деревянного рубля и даже выше валюты, за которую до 1984 года можно было получить очень плохую статью, даже высшую меру. Сделать электромонтаж начальнику ГАИ — это не просто шабашка. Это талончик техосмотра без очереди, это решение вопросов с документами, и многое, многое другое. Связи в этом времени решают всё.

Я задумался на секунду, просчитывая варианты. До конца недели — срок сжатый, учитывая, что у меня ещё основная работа и экзамен на носу. Правда, учиться я больше не собирался, от работы меня комендант точно освободит на срок ремонта. Если учесть, что Свиридов «за меня поручился», то отказаться — это не только упустить шанс заработать, обрести некоторый блат, но и неизбежно испортить отношения с человеком, который меня сейчас здесь кормит, легализует и дал крышу над головой. Так что при всём богатстве выбора, как говорится, другой альтернативы нет. Отказываться от такого предложения было бы глупостью космического масштаба.

— Понимаю, — кивнул я, сохраняя на лице выражение деловой озабоченности. — Если нужный материал и инструменты будут — сделаю, — твёрдо сказал я. — Только мне нужно будет сначала посмотреть объект. Оценить фронт работ, этот самый инструмент и материалы подобрать. Розетки-подрозетники, выключатели, нормальную проводку. Да вы же понимаете, скрытая проводка — дело пыльное и шумное. Штрабить стены же придётся?

— Всё придётся! — радостно подтвердил Свиридов, видя, что я не упираюсь. — Он хочет скрытую проводку, полную переделку. Материалы он достанет, какие скажешь. Кабель, розетки, автоматы — всё будет. Твоя задача — руки и голова. Сделать нужно быстро, Костя. До конца недели. Он въезжать собирается. Если ему понравится, считай, ты в шоколаде. Ну и мне, сам понимаешь, перед ним в грязь лицом падать нельзя, — всё же добавил комендант.

— Не упадёте, Пётр Семёнович. За качество отвечаю.

А насчёт пообещать сделать всё быстро, не видя объекта и не понимая объёма работ… я усмехнулся. Быстро только кошки родятся, а хорошая электрика не терпит суеты. Сделать полную разводку в трёшке за три-четыре дня, да ещё со штраблением бетона — это надо быть или стахановцем, или халтурщиком.

— Но здесь ещё такое дело, Пётр Семёнович, — твёрдо сказал я, глядя ему прямо в глаза, что обещать сейчас сделать всё до конца недели — это фантастика. Если делать качественно, как для себя, то спешка здесь враг. Раствор сохнуть должен, если штукатурить будем каналы. Да и схему составить надо по уму, всё измерить, расчертить, чтобы потом Николай Петрович не огорчился, если ему розетки в кухне не хватит.

Свиридов нахмурился, барабаня пальцами по столу.

— Константин, ну ты постарайся. Человек он серьёзный, ждать не любит. Ты посмотри сначала, оцени фронт работ. Сегодня машина будет, отвезут тебя на объект. Там сам с ним и поговоришь. Но ты уж, пожалуйста, не подведи. Это и для нашего управления важно. Дружба ведомств, сам понимаешь.

— Понимаю, — я поднялся. — Съезжу, посмотрю. Оценю. Список составлю, что купить нужно. А по срокам — как с хозяином договоримся. Обещать, что за три дня пятилетку выполню, не буду. Не в моих правилах гнать порожняк.

— Добро, — Свиридов махнул рукой, отпуская меня. — Машина будет через час у входа. Готовься. От работы я тебя на время подготовки к экзамену временно освободил, ты же в библиотеке готовишься к экзамену на следующей неделе, об этом многие у нас знают, — комендант подмигнул мне.

Я вышел из кабинета и медленно побрёл по коридору, чувствуя, как в голове начинают крутиться шестерёнки планирования. Трёхкомнатная квартира. Значит, нужно разделять линии: свет отдельно, розетки отдельно, кухню обязательно на свой автомат, ванную — если там стиралка планируется — тоже. Заземление… В доме с «землёй» может беда, придётся смотреть щиток в подъезде, может, удастся занулиться грамотно, чтобы УЗО… стоп. Какое УЗО? В восемьдесят первом про устройства защитного отключения только слышали, да не видели. Значит, обойдёмся советской автоматикой. АП-50 или старые добрые «пробки»-автоматы. Ладно, на месте разберёмся. Надо будет нарисовать грамотную разводку, чтобы Удалов сразу понял: перед ним не халтурщик, а спец.

Шабашка. Слово это по-ностальгически грело душу. Дело даже не в деньгах, хотя лишние рубли никогда не мешали. Дело в занятости ответственным делом, а не заменой лампочек в коридорах общаги. Но мысли предательски соскользнули с проводки на другую тему. На тему, которая зудела где-то в подкорке с самого воскресенья.

Тамара. Дача. Чердак.

Я же тогда полез на чердак, чтобы проверить свет. И меня дёрнуло током. А потом я отключился, потом была суматоха, завтрак, ледяное молчание и отъезд. Я так и не починил тот выключатель! Более того, я, скорее всего, оставил там оголённые провода или разбитый корпус. Достаточно одной неудачной искры, одного плохого контакта, чтобы началось тление. Или Тамара полезет туда зачем-нибудь… Она ведь женщина хозяйственная, вдруг решит проверить, куда я там на чердаке вляпался, или убрать туда что-то.

Выключатель остался неисправным, но шанса самовозгорания без нагрузки нет. Выключатель ведь размыкает фазу (надеюсь, что фазу, а не ноль). Если его не трогать, цепь разомкнута. Искрения быть не должно.

Так что спокойно, Костя!

Да, мы расстались холодно, она обижена, я для неё сейчас — сухарь и чурбан. Если я позвоню ей сейчас и начну говорить про выключатель, это будет выглядеть как глупый повод напроситься на встречу. В столовой подходить, да ещё и по личному вопросу, я не готов. Ситуация патовая.

Я почувствовал, как напряжение в груди немного отпустило. У меня есть причина для звонка. Я должен позвонить и сказать, чтобы она ни в коем случае не включала свет на чердаке, пока я не приеду и не исправлю. Или пока она не найдёт кого-то другого… Но я надеялся, что другого она искать не станет.

В кармане куртки, висящей на стуле, пальцы нащупали сложенный вчетверо листок бумаги. Тот самый, вырванный из блокнота, с завитком на цифре «три». Бумага ещё не истёрлась на сгибах, и цифры, написанные уверенной рукой Тамары, синели ярко и требовательно. Шесть цифр. Код доступа к человеку, которого я точно не хотел терять несмотря на всё своё старческое брюзжание и страх перед «эффектом бабочки».

Взглянул на часы. Время было рабочее, она наверняка в столовой. Звонить домой сейчас смысла нет. Но вечером… Вечером она будет там. Я разгладил листок на колене.

— Значит, так, Самарский, — прошептал я себе под нос. — Сначала подполковник с его евроремонтом по-советски, а вечером — звонок. И без глупостей.

Вариант номер один.

Я аккуратно спрятал листок обратно в карман и подхватил сумку с инструментами. Не забыл и тетрадку с карандашом. Жизнь налаживалась.

Поехали.

* * *

Морозов не выспался сегодня.

В его кабинете сейчас стояла убаюкивающая тишина, нарушаемая лишь мерным гудением настольного вентилятора. На полированной поверхности стола, словно экзотическое насекомое, лежал миниатюрный фотоаппарат Minox B — шедевр западной инженерной мысли, способный уместиться в кулаке. Хромированный корпус тускло поблёскивал в свете лампы, а крошечный объектив, казалось, смотрел на офицера с холодным высокомерием иностранного шпиона, пойманного, но не сломленного. Это устройство не предназначалось для любительской съёмки семейных застолий или пейзажей Волги; его функционал был заточен под кражу секретов: документная съёмка с близкого расстояния, высокая разрешающая способность, скрытность использования. Тот факт, что подобная техника была изъята у обычного уличного хулигана со сломанной ногой, делал работу капитана интересной.

Аномалия.

Морозов откинулся на спинку стула, не сводя глаз с трофея, и машинально постукивал карандашом по столешнице.

— Разрешите, Николай Сергеевич? — дверь бесшумно отворилась, и на пороге возник старший технический эксперт их отдела, капитан Климов, держа в руках плотный конверт из светонепроницаемой бумаги. — Проявка завершена. Негативы зафиксированы, контрольные отпечатки готовы. Качество, должен заметить, на удивление приличное, учитывая условия съёмки и вероятную тряску. Это хорошая новость.

Есть ещё одна — удалось снять «пальчики». Когда я исключил те, что вы привезли с собой — остались отпечатки на кассете и на внутренней стороне крышки отсека для плёнки. Но таких в нашей картотеке нет, отправили запрос в Москву.

— Хорошо. Давай сюда, Владимир, — Морозов протянул руку, не выказывая нетерпения, хотя внутри всё сжалось в тугую пружину ожидания. — Что там? Ради чего такие игрушки таскают сейчас через границу?

— Никаких девиц, к сожалению, — сухо ответил Климов, передавая конверт и усаживаясь на приставной стул. — Сплошная техническая порнография, если позволите так выразиться. Чертежи, схемы, спецификации. Снято, судя по ракурсу, с рук, при плохом освещении, возможно, в подсобке или архиве, но текст читаем. Плёнка мелкозернистая, специальная, на такой обычно работают профессионалы из «Лэнгли» или «Воксхолл-Кросс». В свободной продаже в Союзе такой эмульсии нет и быть не может.

Морозов аккуратно вытряхнул содержимое конверта на стол. Десять чёрно-белых фотографий размером девять на двенадцать сантиметров легли веером перед ним, влажные, источающие резкий химический запах фиксажа. Он взял верхний снимок, поднёс его к свету лампы и прищурился, вглядываясь в линии и цифры, запечатлённые на фотобумаге. Перед ним была часть сложной гидравлической схемы: переплетение трубопроводов, клапанов, насосов подкачки и датчиков давления. В правом нижнем углу, в штампе основной надписи, чётко читался индекс изделия, который заставил сердце капитана пропустить удар, а затем забиться ровно и гулко, как метроном перед казнью.

«Изделие ВП-021. Узел питания маршевого двигателя НК-12МП. Гриф: Совершенно секретно. Экз. № 2».

— Ту-95МС, — тихо произнёс Морозов, и голос его прозвучал глухо в пустом кабинете. — Стратегический ракетоносец. Новая модификация, производство которой мы только разворачиваем на авиационном заводе. Это не просто самолёт, это основа нашей ядерной триады на ближайшие двадцать лет.

Катастрофа. Была бы, если бы им не попался в руки этот фотоаппарат. При том, что номер экземпляра попал на снимок, можно очертить довольно узкий круг лиц, имевших к документу доступ.

Климов кивнул, подтверждая выводы оперативника, и достал из кармана пачку сигарет, вопросительно глядя на хозяина кабинета.

— Кури, — махнул рукой Морозов, продолжая перебирать снимки. — Значит, так. На кадрах — рабочая документация по системе дозаправки в воздухе и узлам сопряжения с крылатыми ракетами Х-55. Это именно то, за чем охотились «гости» по линии «Зенит». Мы пасли их вокруг завода, отсекали контакты в ресторанах, проверяли командировочных, а они, оказывается, уже нашли канал. И канал этот, судя по всему, работает прямо из цеха или конструкторского бюро.

— Съёмка велась не на кульмане, — заметил эксперт, выпуская струю дыма в потолок. — Обратите внимание на четвёртый снимок. Край стола, характерная клеёнка в клетку, рядом край пепельницы. Это домашние условия или какая-то каптёрка. Кто-то вынес документы с завода, переснял их в спокойной обстановке и, вероятно, вернул на место. Классический «вынос».

— Или документы должны были быть уничтожены, но фактически не уничтожены, — предположил Морозов, откладывая снимки и поднимая взгляд на эксперта. — Но это сейчас детали. Главное — другое. Этот фотоаппарат был найден у гражданина Сивцова. Ранее судимый за хулиганку, нигде официально не работающий, перебивающийся случайными заработками и кражами. Типичный уголовный элемент, социальное дно. И вдруг — дорогая и редкая шпионская техника и плёнка с государственными секретами особой важности. Внутри фотоаппарата не его отпечатки. Как это стыкуется, Володя?

— Курьер? — предположил Климов. — «Почтовый ящик» на ножках. Он не имел дела с плёнкой. Ему дали камеру, сказали, где забрать, куда отнести. Он может даже не знать, что именно он несёт. Для него это просто «посылка» за хорошие деньги.

— Именно, — Морозов резко встал и прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. — Он — «мул». Слепое звено в цепи. Но вот что интересно: этот «мул» попадает в больницу с переломом колена. Его искалечили профессионально, жёстко, но… камеру не забрали. Если бы это были конкурентные игры западных спецслужб — они бы забрали плёнку. Даже проще — забрали бы сам фотоаппарат. Если бы это были уголовники — они бы забрали камеру как ценную вещь, чтобы продать. В любом случае его бы обыскали, что те, что те, и выгребли всё подчистую. А у него ничего не пропало. Во всяком случае, обычные вещи на месте, деньги на месте, часы на руке. И даже кистень в потайном кармане. А «Минокс» был у него в кармане куртки.

— Тот, кто бил, не знал, что у него в кармане, — добавил эксперт. — Просто уложил нашего курьера на травку и ушёл. Уличная драка?

— Слишком чисто его уложили для уличной драки, — возразил Морозов, останавливаясь у окна и глядя на темнеющий двор. — Врачи говорят: один сокрушительный и точный удар, одна гарантированно калечащая травма. Работа на поражение, мгновенная нейтрализация. Тот, кто это сделал, обладает навыками рукопашного боя уровня спецназа или очень хорошей спортивной школы. И этот неизвестный Робин Гуд или Робин Бэд оставил нам подарок, который может стоить погон половине руководства нашего управления, если информация уйдёт на Запад. Но Этот Робин, хороший он там, или плохой фактически дал нам шанс перехватить канал.

Капитан вернулся к столу, собрал фотографии и быстро убрал их обратно в конверт. Его лицо приобрело то выражение холодной сосредоточенности, которое появлялось у хирурга перед сложной операцией. Эмоции выключены, остался только голый расчёт и понимание того, что времени практически не осталось. Если Сивцов был курьером, значит, его ждут. И если он не придёт в назначенное время, цепочка оборвётся, «крот» заляжет на дно, а британская или какая-то там ещё резидентура сменит явку или тайник.

— Спасибо, Владимир, ты свободен, — отрывисто бросил Морозов. — Плёнку и снимки — в сейф первого отдела под протокол. Об обнаружении доложить Еленину лично, но только после того, как я поговорю с «клиентом». Никакой самодеятельности.

— Понял, Николай Сергеевич, — Климов поднялся, забрал конверт и направился к выходу. — Удачи с потрошением.

Оставшись один, Морозов нажал кнопку селектора. Аппарат отозвался немедленно, словно дежурный на том конце провода сидел, положив руку на трубку.

— Дежурный, машину к подъезду. И свяжитесь с городской клинической больницей имени Пирогова. Пусть обеспечат режим полной изоляции для больного Сивцова в травматологии. Никого к нему не пускать, даже медперсонал — только в присутствии нашего сотрудника. Я выезжаю.

Он положил трубку и посмотрел на своё отражение в тёмном оконном стекле. Сивцов. Мелкая сошка, которая по глупости или жадности влезла в игру взрослых дядей. Сейчас он лежит в гипсе, накачанный обезболивающими, и наверняка думает, как бы не сесть за тот кистень, что нашли у него в кармане. Наивный идиот. Кистень — это детская шалость по сравнению с тем, что ему светит. Статья 64 УК РСФСР «Измена Родине». От десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертная казнь. И Морозов был готов популярно объяснить ему эту перспективу.

Нужно колоть его. Быстро. Жёстко.

Капитан прихватил плащ, проверил наличие удостоверения и вышел из кабинета, погасив свет. В коридоре было тихо, но эта тишина была обманчивой, как затишье перед артиллерийским ударом. Объект «Зенит» перестал быть теоретической разработкой и обрёл плоть и кровь в виде украденных чертежей стратегического бомбардировщика. Где-то в городе сидел человек, передавший камеру Сивцову. Где-то сидел тот, кто должен был её забрать. И где-то, возможно, бродил тот, кто сломал курьеру ногу, невольно вмешавшись в ход истории.

Морозов сбежал по лестнице, на ходу выстраивая схему допроса.

Сивцов будет запираться, ссылаться на беспамятство, на то, что нашёл камеру. Стандартная легенда. Но у него сейчас появится страх перед серьёзной статьёй УК, допускающей расстрел. Уличная шпана боится боли и тюрьмы, но больше всего они боятся неизвестности. КГБ для них — это аббревиатура из страшных сказок, противостояние с КГБ это не их уровень. Этим и нужно воспользоваться. Показать Сивцову бездну, в которую он почти шагнул.

Служебная «Волга» уже стояла у крыльца, двигатель мягко урчал, выбрасывая в прохладный воздух облачка пара.

— В Пироговку, Саша, — коротко бросил Морозов, садясь на заднее сиденье. — И давай чуть поторопимся.

Машина рванула с места, вжимая пассажира в сиденье. Куйбышев спал, не подозревая, что некоторые его секреты едва не уплыли за моря-океаны. А капитан Морозов на несколько минут вспомнил ещё об одной аномалии — о «Туристе». Человек ниоткуда исчез в никуда. И вот ещё одна аномалия — неизвестный профессионально ломает ногу курьеру с секретными документами, но не трогает груз. Случайности случаются, но нет ли связи между этими событиями? Или ещё интереснее — события не связаны, но связана сама возможность для аномалий проявляться.

Капитан покачал головой. Такая связь выглядит притянутой за уши, для неё нет никаких оснований. Исчезнувший в подъезде старик, поломанный уголовник с материалами по делу «Зенита»… Бред.

Кто же покалечил Сивцова? Откуда у него этот «Минокс»? Куда и кому от его нёс? И главное — от кого? — думал Морозов, глядя на мелькающие дома.

Ответов пока не было. Но скоро они появятся. Сивцов расскажет всё и даст зацепки даже к тому, чего сам не знает. А дальше система начнёт распутывать этот клубок.

Капитан позволил себе лёгкую усмешку, когда подумал, что заработал очень много очков по службе, просто приехав к жертве уличной драки.