Работу в квартире Удалова я завершил уже почти под вечер, когда двор с кучами неубранного гравия начал тонуть в сером сумраке. Последний подрозетник в прихожей, последний винт. Я затянул его так же тщательно, как и другие. Люблю работать с удобным инструментом, а удобный для меня это тот, что я прихватил с собой с самарской дачи — свой старенький, потёртый, но всё ещё надёжный набор Black Decker. Небольшой пластиковый кейс со сменными жалами, базовой рукояткой с трещоткой, небольшими торцовыми головками и даже тремя свёрлами я купил ещё в 2005. Впрочем, вид у набора был идеален для конспирации: серая пластмасса, защёлка отломана ещё в прошлой жизни, ручка отвёртки в трещинах и синей изоленте. Ни один сержант в общаге не заподозрит буржуйский девайс — покрутит в руках, решит, что самопал, и потеряет интерес. То, что нужно. Работаешь привычным инструментом, не привлекая внимания.

Я убрал инструменты в сумку и отключил вводной автомат. Ещё раз прошёлся по квартире, проверяя, не осталось ли где мусора. Да нет, всё в порядке. Я поставил последний бумажный пакет с картонными упаковками от розеток и подрозетников, с обрезками изоляции и проводов и прочим мелким мусором у входной двери. Остановился, прикидывая, не забыл ли чего. Да вроде как бы, и всё. Баста, карапузики, кончилися танцы! Тишина в пустой квартире не была абсолютной — жильцы дома возвращались с работы, погромыхивал лифт, откуда-то вкусно потянуло жареным луком, а затем и жареной же картошкой. В животе заурчало.

Готово. Завтра буду сдавать работу гаишному подполковнику. Первая по-настоящему большая работа именно на себя, да ещё и для такого важного кренделя, как начальник всея ГАИ Куйбышева. Очень хочется верить, что всё пройдёт без неожиданностей.

Я остановился уже на пороге, выругался сквозь зубы и снова включил автомат. Всё-таки одно важное дело я так и не сделал. Снова прошёлся по квартире, зажигая лампочки, сиротливо болтающиеся на проводах в каждом помещении. Все бра, светильники и люстры Удаловы повесят сами, после того как обклеят стены обоями.

Да и плёнку в кассете хотелось уже добить до конца, посмотреть на результаты своей работы, так сказать, глазами будущих заказчиков. Для фотосъёмки свет был уже так себе, Но лампы помогут. Я достал из сумки «Смену-8М». Плёнка Фото-130, как я помнил, терпимая к недосвету, если не дёргаться, поэтому её купил. Снял защитный колпачок с объектива. Диафрагму крутим до упора на «четвёрочку», а выдержку на «В». Вспышки у меня нет, поэтому в помещении придётся вот так вот. Ну ничего, и без штатива обойдёмся, обопру на стремянку, полсекунды на снимок. Как при прыжке с парашютом мысленный отсчёт, только не «Сто двадцать два» до выдёргивания кольца, а «Сто». Как раз полсекунды выйдет.

Поставил фотоаппарат на стремянку, чтоб не смазать кадр. Рычажок на оправе вверх, пружина взведена. Плавный нажим на квадратную кнопку.

Щёлк.

Никакого зеркального лязга — сухой, почти невесомый звук. Детская игрушка, а выручает.

Щёлк. Перемотка колёсиком до упора, новый щелчок. В объектив попала и гостиная: ровные штрабы под слоем алебастра, ряд новеньких автоматов в щитке, розетки строго по уровню. Общие планы. Снимал не спеша, экономил кадры.

Плёнка закончилась характерным тугим сопротивлением. Теперь достаём её обратно. Я нажал рычажок затвора вниз и, придерживая его, выдвинул головку перемотки слева. Прокрутил до щелчка освобождённого язычка. Всё! Смотал. Открыл заднюю крышку и вытащил кассету. Теперь можно нести её в проявку. Портфолио в восемьдесят первом году, подумать только… Дичь, конечно. Не контора ведь строительная, чтобы каталогами козырять. А с другой стороны — почему нет?

Снова обесточил квартиру, подхватил у двери пакет с мусором, чтобы выбросить в бак во дворе, защёлкнул замок и вышел. Спускался по лестнице уже в полной темноте, нащупывая ступеньки ногой. Двор был почти пуст, у подъезда стояла знакомая «Волга» — видимо, кто-то из соседей-начальников вернулся. Я не стал всматриваться. Устал, плечи начали ныть. Хотелось чая с лимончиком и возможности просто лежать, изучать потолок.

Вахтер, увидев меня, только кивнул, погружённый в чтение «Огонька». В общежитии было тихо — вечер, народ разбрёлся отдыхать, смотреть телевизор или сразу спать до следующей смены. В своей комнате я сбросил робу, взял мыльно-рыльные. Первым делом — душ. Стоя под тёплыми, не очень сильными струями, я прокрутил сегодняшний день: экзамен, белый халат строгой Тамары, когда она едва мазнула по мне глазами. Её быстрый, едва уловимый взгляд. Чай для комиссии накрыла она, больше некому. Надо же, сколько я успел провернуть за этот день! Осталась только сдача объекта, но это уже формальность.

И звонок, который я задолжал.

Снова подивившись своей неугомонности и плотности событий, я вытерся насухо жёстким вафельным полотенцем, натянул чистую майку и штаны и вышел в коридор к телефону-автомату. Бросил в щель двушник, набрал номер.

Трубку она сняла почти сразу, на втором гудке.

— Алло? — голос Тамары был спокойным.

— Добрый вечер, Тамара Павловна. Докладываю: объект закончен, экзамен закрыт.

— А, Самарский! — оживилась она. — Я как раз думала, появишься ты сегодня или нет. Работу закончил? С экзаменом отстрелялся?

— Да, финишировал. Завтра хозяину сдавать. И отстрелялся. Спасибо тебе, кстати.

— За что это вдруг? — протянула она притворно-недоуменно.

— Твои эклеры спасли положение. За мной должок. Это же ты накрыла?

В трубке послышался сдержанный смешок.

— Догадался, значит? Да, я. Пётр Семёныч вчера вечером заглянул, сказал, что комиссия приедет, а у него даже стаканов на всех не хватит. Ну я и подсуетилась. Не могла же я позволить, чтобы моего электрика завалили из-за кружки с отбитой ручкой. Ты, Константин Александрович, мужик с руками, но… Надо было подстраховать специалиста.

«Моего электрика».

— Очень выручила, Тома. Буду должен. Комиссия осталась довольна, и видом, и содержанием. Так что я теперь официально ваш штатный электромонтёр с четвёртым разрядом. Завтра оформляюсь в кадрах.

— Поздравляю! — звонко сказала она. — У нас никто не сомневался. За эклеры и чай сочтёмся быстрее, чем думаешь, Самарский, — тон её чуть изменился, стал суше и деловитее. Есть разговор… не для чужих ушей. Ты сегодня вечером сильно занят? Никакой… халтуры?

— Смотря для чего. Планов особых не строил. Но долг платежом красен, так что внимательно слушаю.

— Можешь заглянуть ко мне домой через час? У меня к тебе дело есть, обсудим за чаем. Нужно слабой женщине по паре вопросов с надёжным человеком посоветоваться. За час управимся, думаю. Адрес не забыл?

— Да я и окно не забыл, — признался я.

— Память хорошая, хвалю. Тем не менее в окно лезть не стоит. Поднимайся на третий, квартира 32. Войдёшь через двери, как приличный человек.

— Принял. Буду. Грей свой самовар, Тамара Павловна.

— И даже лимончик нарежу, — засмеялась она. — И конфеты ещё остались… те, твои, чудны́е. Одной-то точно поделюсь.

— До встречи, Тома.

— Жду, Костя.

Она положила трубку. Я ещё секунду постоял, слушая гудки, потом не спеша вернулся в комнату. «По паре вопросов». Интригует.

Я не рассчитывал на близость, хотя… Но был готов к любому исходу вечера. К разговору по душам. К просьбе о помощи. Даже к тому, что она скажет: «знаешь, Костя, не срослось». Всё было возможно. Пальцы, застёгивавшие пуговицы на манжетах, едва заметно подрагивали.

Одевался тщательно. Чистые носки, свежевыглаженные брюки, светлая рубашка. Пригладил мокрыми ладонями отросшие вихры. В зеркале на меня смотрел всё тот же подтянутый мужик… с почти исчезнувшим шрамом. Я погладил щёку пальцем. Рубец разгладился почти полностью, лишь тонкая светлая ниточка упрямо напоминала о том, что тут что-то было. Я растёр по выбритым щекам лосьон и вспомнил про парфюм.

Meteorites. Духи, купленные в той Самаре, в отделе, пахнущем деньгами и стеклом. Коробочка цвета пудры, украшенная разноцветными калейдоскопичными вспышками, похожими на салют. Я достал её из тайника в нише каптёрки, где она лежала в полиэтиленовом пакетике рядом с ещё одной коробочкой, Dolce Gabbana. Даты производства я аккуратно затёр до того, как спрятал их. Для куйбышевского электрика восьмидесятых — фантастический подарок. Для Тамары — ещё одна загадка. Я не колебался ни секунды. Не слишком ли? Нет. Достойно? Более чем. Удивлю? Сто процентов.

Бросил взгляд на часы. Пора. Спрятал коробочку в фирменный пакет и вышел. Проносил через вахту, держа пакет за пазухой. Честно сказать, оттопырился пиджак от этого просто неприлично, но я махнул рукой — мне только из общежития выйти, а там в руки возьму. Вечер, идти недалеко.

Переживу.

* * *

Подъезд ведомственной пятиэтажки встретил меня чистотой и запахом свежевымытых ступеней. Никакими котами или надписями на стенах тут и не пахло.

Я поднялся на третий этаж и нажал на круглую кнопку звонка. Через несколько секунд я услышал шаги хозяйки, шорох заслонки глазка. Дверь открылась. На Тамаре было трикотажное платье песочного цвета, подчёркивающее фигуру, а волосы были собраны в домашнюю причёску.

— Заходи, Самарский, — мягко улыбнулась она, отступая в прихожую. — Вот тапочки.

— Здравствуй, Тома.

Я шагнул в квартиру, закрывая за собой дверь, отозвавшуюся мягким щелчком английского замка, и невольно зацепился взглядом за видимую мне из этой точки обстановку. Однокомнатная, но просторная. Никакого нагромождения, никаких старомодных лакированных фанерных шкафов: лакированный югославский гарнитур орехового дерева, безупречно начищенный паркет, настенные чешские бра из матового стекла.

Переобулся и полез в пакет за подарком. Коробочка, казалось, растопырила свои углы и не захотела появляться на свет без боя. Тамара стояла молча, и с улыбкой смотрела на моё пыхтение.

— Что там у тебя, Костя? — спросила она. — Розы шипами зацепились?

Я молча протянул Тамаре злополучную упаковку с духами, которая наконец-то сдалась.

Тамара осторожно взяла её, поднесла к свету и покрутила, разглядывая.

— Боже мой… Костя… — она посмотрела на меня, прижав флакон к груди. — «Герлен»? Настоящий французский? Да ещё и большой флакон, на сто… Откуда у тебя такое сокровище⁈ Это же… это даже в «Берёзке» днём с огнём не сыщешь! Я про такие только слышала от жены одного из дядиных знакомых, генерала, но у неё муж бывает там, привозил ей. А уж как пахнут, даже и не знаю, не довелось.

— Считай, что довелось узнать. Некоторые начинающие электрики знают тайные тропы к нужным местам, — усмехнулся я. — Главное, чтобы тебе нравилось.

— Нравится? Да я в жизни ничего подобного не видела! — Она, кажется, немного порозовела, что в сочетании с этим платьем выглядело… даже слов не подобрать, но мне понравилось. — Спасибо тебе. Спасибо, Костя. Боже мой, «Герлен». Ты мой руки и проходи уже, проходи в кухню.

Сантехника в ванной была финской, плитка чешской. Я помыл руки, вытер их протянутым Тамарой полотенцем и прошёл за ней в кухню, осторожно разглядывая её квартиру.

На Тамариной кухне глазу тоже было за что зацепиться. Никаких пузатых громыхающих «ЗИЛов» — в нише тихо урчал двухкамерный импортный красавец. В комнате я заметил магнитофон Sharp с хромированными тумблерами, на окнах — плотный привозной тюль. Женщина явно знала толк в красивой жизни и умела эту жизнь себе организовать. Но вот Guerlain ей не попадался, несколько даже самодовольно подумал я.

Знай наших!

На столе появились тонкостенные фарфоровые чашки с золотой каёмкой, розетка с клубничным вареньем и нарезанный тонкими ломтиками лимон. Чай был ароматным, и я даже задумался, стоит ли сразу класть туда лимон. Во вторую чашку положу, — решил я. Первую посмакую и так.

— Ну, рассказывай, электрик, — Тамара присела напротив, подперев подбородок ладонью. — Как твой паспорт? В паспортном столе не мурыжили?

— Да куда там, — с усмешкой отмахнулся я, отпивая чай. — Зинаида Ивановна готова была мне выдать паспорт хоть с гербом Римской империи. Я ей на коленке вентилятор в кабинете починил, спас заслуженного работника МВД. Так она мне документ оформила быстрее, чем кремлёвские куранты бьют. Ну и без Свиридова, думаю, не обошлось, замолвил слово.

Про участие в моём деле следователя Никанорова я решил лишний раз никому не трепаться.

Тамара тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью: — Рукастый ты мужик, Самарский. А комиссия как? Что сдал, это понятно. Но Свиридов кручинился, что гонять тебя будут по-настоящему. Ответственное дело потому что эта твоя электрика.

Я рассказал Тамаре об экзамене, без лишних подробностей, но с юмором. Женщины любят мужчин с юмором, главное, чтобы он не был армейским. Мы пили уже по второй чашке (я — с лимончиком!), когда я подвёл итоги.

— В общем, завтра в кадры. Трудовую заведут. Так что работа есть, крыша над головой есть, будем жить.

— Кто бы сомневался, — покачала головой Тамара. — С твоей-то головой да опытом.

Мы помолчали. В этой тишине не было прежней неловкости после происшествия на даче; между нами установилась та осторожная, бережная теплота, когда оба понимают взаимное притяжение, но не спешат форсировать события, боясь спугнуть зарождающееся доверие.

Когда налили по третьей чашке, Тамара заговорила значительно тише:

— Костя… Я ведь не просто так позвала тебя. Помнишь, я говорила, что хочу посоветоваться?

— Слушаю тебя внимательно, Тома.

— Дело серьёзное. Мой близкий родственник… он занимает хороший пост в Москве. У МВД свой УРС, и наша столовая к нему по цепочке относится. Он человек со связями и определённым весом, сам понимаешь. Вчера он мне позвонил вечером… в общем, предлагает мне к Новому году перевод. Считай, три месяца осталось, даже меньше уже. Перевод не в Москву. У нас в Куйбышеве как раз освобождается место заведующего центральной продуктовой базой нашего ОРСа — тамошний начальник уходит на пенсию по выслуге лет. Дядя берёт меня под крыло. Сам понимаешь, всё в выигрыше, и он, и я.

Я присвистнул про себя. Завбазой МВД в крупном промышленном закрытом городе — это номенклатурный олимп снабжения. В эпоху тотального дефицита это означало нешуточное влияние, доступ к любым фондам и совершенно другой уровень жизни. Но вместе с тем — такую же ответственность и постоянную эквилибристику на грани закона. А то и за гранью. Ну и понятно стало, откуда у неё вся эта техника — кое-кто не забыл родную племянницу, заботился, вёл по карьерной лестнице. Нормальный, в общем-то, мужик, видимо.

— Ты всерьёз думаешь согласиться? — спросил я, глядя ей в глаза.

— Всерьёз, — твёрдо кивнула она, и передо мной на секунду возникла не домашняя Тома, а Тамара Павловна, полновластная хозяйка наших поварих и грузчиков. — Столовая — это хорошо, но я из неё давно выросла. База — это масштаб. Сверху прикроют, если что, а работать я умею… Раньше приходилось дёргать Москву по мелочам, а тут сама себе хозяйка. Ну и воровать не собираюсь, но есть много вполне честных способов доставать всё нужное. И фонды выбивать умею уже. — Тамара внимательно посмотрела на меня, и, видимо что-то заметив, торопливо добавила: — Ты не думай, у меня родня нормальная. Не воры. Я и сама везде на Досках Почёта, но всё никак не решалась сама, без опоры на близкого человека. А дядя в Москве, на него каждый вечер не обопрёшься, слёзы вытирать не побежишь.

Она сделала паузу, дождалась моего молчаливого кивка, потом провела пальцем по краю блюдца. — И ещё одно, Костя. Раз уж жизнь меняется… Я видела на авторынке объявление. Продают ВАЗ-2105. Практически новый, с минимальным пробегом. Позвонила.

Она вздохнула и продолжила.

— Всей суммы у меня на руках, конечно, нет. Но продавец согласен поменять «пятёрку» на моего «Москвича» с доплатой в две с половиной — три тысячи. Если ему машина понравится.

— «Пятёрку»? Редкая птица сейчас. Их только-только начали выпускать. Глаз на неё сразу положат, а то и положили уже. Тут решать быстро нужно, такой аппарат не залежится.

— Вот именно. А если ему моя машина не понравится, то я могу и продать свой «Москвич», отдать ему эти одиннадцать тысяч деньгами, добавив свои. Сам видел, машина почти в идеальном состоянии, уйдёт быстро. Деньги у меня отложены, нужная сумма на доплату есть. Я хочу взять эти «Жигули». Но… — Вся её напускная строгость вдруг осыпалась: плечи чуть опустились, пальцы нервно перебрали край салфетки, а во взгляде проступила непривычная робость. — Это же авторынок. Там сейчас такой контингент крутится, Костя… Сумма на руках огромная. Женщине одной соваться будет крайне неосторожно. А сослуживцев покойного мужа, или даже самого Свиридова дёргать не хочу. Начнутся разговоры, пересуды, станешь должен… а тут дело личное, почти интимное, не хотелось бы посторонних вовлекать. Я, конечно, про многие махинации перекупщиков наслышана, всё же столовая у нас милицейская. Но мне нужна страховка, Костя. Мне нужен рядом спокойный, надёжный мужик. Чтобы видели: женщина не одна. Можно и через комиссионку, но платить придётся само́й, покупатель лишних расходов не хочет. Поможешь мне с этими сделками?

— О чём речь, Тома, — негромко, но уверенно ответил я, накрыв её ладонь своей рукой. — Конечно, помогу. Можешь на меня рассчитывать.

Тамара не убрала руку. Её пальцы чуть сжались в ответ, а губы, напротив, смягчились.

— Спасибо, Костя. Я знала, что на тебя можно положиться.

Она встала, что-то вынула из шкафчика кухонного гарнитура и положила на стол коробку Merci.

— А вот и твоя конфета. Выбирай из тех, что остались. Все вкусные.

Я вздрогнул. Обратила она внимание на дату производства на упаковке, или нет?