Вторник, 15 сентября, 12:30.

Бежевый ВАЗ-2106 свернул с асфальта Красноглинского шоссе на разъезженную грунтовую дорогу. Под колёсами глухо захрустел щебень. Лейтенант Сухонин перешёл сначала на третью, а потом и на вторую передачу, стараясь держать стрелку на тридцати километрах в час. Садовое товарищество «Авиатор» встретило оперативников тишиной буднего осеннего дня. На глаза попадались каркасы теплиц, все как одна со снятой уже плёнкой, сегодня на участках почти не было людей. Все постарались уложиться в выходные. Вечером в пятницу здесь снова будет многолюдно, но не сейчас. Сейчас на дачах были только пенсионеры и редкие отпускники.

В автомобильном приёмнике играла песня «Летящей походкой» Юрия Антонова. Капитан Морозов, сидящий на пассажирском сиденье с закрытыми глазами, дождался её окончания и выключил приёмник. Сухонин покосился в сторону начальника — тот в очередной раз водрузил на колени папку с копией машинописного рапорта группы «Ольха». Морозов раскрыл папку и в который раз стал листать отчёт.

— Знаешь, Алексей, — произнёс Морозов, не отрывая взгляда от текста. — И вроде бы всё хорошо и гладко у них получилось. Полный негласный осмотр объекта. Дождались, пока Егоров с семьёй вернётся в городскую квартиру. Зашли вчера в одиннадцать утра, когда света уже хватало. Проверили все полости, даже переносной рентген притащили. Обследовали перекрытия, подпол. Никаких оборудованных тайников, никаких средств тайнописи или шифрования. Ничего. Как и в квартире Егорова, как и на его рабочем месте.

— Но мы всё равно едем туда, товарищ капитан, — отозвался Сухонин, плавно огибая глубокую лужу.

— Едем.

— Считаете, ребята схалтурили?

— Считаю, что они искали именно тайники, — Морозов закрыл папку и убрал её в свой портфель. — А тайников на даче нет. Мы знаем, что и в городской квартире пустоты были вычищены. Егоров — человек методичный и крайне осторожный. Если он решил избавиться от улик, он не стал бы возить их туда-сюда. Вот он их и не возил.

На перекрёстке лейтенант свернул направо и сбросил газ. Машина мягко затормозила у забора из невысокого зелёного штакетника с табличкой «47». Дача, которую они с Морозовым пока видели лишь на фото. Но сомневаться не приходилось: вот он, добротный одноэтажный дом из кирпича, окно с белыми ставнями на торцевой стене, крыша и веранда покрыты шифером. Номер участка совпадал.

Оперативники вышли из салона, синхронно захлопнув двери. На калитке висел массивный навесной замок. Лейтенант достал из кармана связку ключей, разглядел бирку на нужном и за несколько секунд справился с механизмом. Щелчок мягко прозвучал во влажном осеннем воздухе.

Оставив машину за воротами, оперативники прошли по узкой цементной дорожке к крыльцу. Участок выглядел ухоженным: перекопанные грядки, обрезанные кусты смородины, несколько молодых ранеток, под которыми была падалица. Хозяева явно не пренебрегали садовыми работами.

Замок на входной двери поддался очередному ключу так же быстро. Внутри дом пах яблоками. Обычная дача советского инженера, без излишеств, но добротная. Морозов посмотрел на свои часы: 12:40.

— В пару часов должны уложиться, фронт работ небольшой. Начинаем с веранды и идём по часовой стрелке. Осматриваем только те места, где можно быстро сжечь, растворить или закопать. Ищи нетипичный свежий ремонт или земляные работы, Алексей. Свежие царапины на краске, необычную золу, неплотно пригнанные доски пола.

Алексей Сухонин вопросительно посмотрел на капитана, и тот ответил на незаданный вопрос.

— Я думаю, на даче он чувствовал себя свободнее, чем дома или на работе. Здесь он не находился под контролем коллег или членов семьи. Здесь много объектов, непривычных взгляду городских оперативников, ребята могли увидеть, но не понять, что увидели. Поэтому давай глянем ещё раз. Если сомневаешься в чём-то — проверь.

Почти час прошёл в методичном, почти беззвучном труде. Они двигались от комнаты к комнате, осторожно, стараясь не оставлять явных следов своего присутствия. Сухонин проверил подоконники, пространство за газовой плитой и под умывальником. Морозов тщательно осмотрел чердак, взобравшись туда по тяжёлой приставной лестнице, которую они принесли со двора. Капитан надеялся, что раз лестницы не было в доме, то Егоров мог что-то прятать на чердаке от домочадцев, потому что вряд ли его жене или ребёнку по силам таскать лестницу туда-сюда. Но нет.

Ничего.

Николай Морозов чувствовал, что что-то его постоянно отвлекает. Ему казалось, что он что-то пропустил. Увидел, но не зафиксировал. Какую-то мелочь, почти на грани восприятия. И он был уверен, что до сих пор этот объект не осмотрел.

Капитан медленно прошёлся по всему дому, позволяя взгляду спокойно скользить по обстановке. Ничего не цепляло. В кухне он ещё раз проверил газовую плиту на две конфорки, работающую от баллона, и выпрямился. Скрипнула половица — Сухонин вышел из крошечной спальни, вытирая руки платком.

— В доме чисто, — доложил лейтенант. — В подполе только пустые банки и пустые же ящики. Следов свежего грунта или цемента нет.

— Пожалуй, — Морозов задумчиво оглядел комнату, словно пытаясь прочитать мысли хозяина дома. — Внутри ребята всё проверили, мы их подстраховали. Пока ничего. Переходим к надворным постройкам.

Они вышли во двор, притворив за собой дверь. За домом располагались деревянный сарай для инструмента, сколоченный из горбыля туалет и компостная яма. Возле сарая стояла ржавая двухсотлитровая железная бочка с пробитыми у основания отверстиями для тяги — стандартное приспособление дачников для сжигания осенней листвы и мусора.

— Может покурим, Николай Сергеевич? — предложил Сухонин. — А потом с новыми силами осмотрим участок.

— Да пожалуй, — согласился капитан. — Только я сигареты в машине оставил.

— Могу угостить, — предложил лейтенант. — «Яву» будете?

— Нет, спасибо, у меня «Космос». Не хочу менять, а то потом, знаешь, горло с непривычки драть будет. Схожу за своими.

— Держите тогда ключи.

Взяв брелок с ключами от оперативной машины, Морозов вышел со двора. Достал из бардачка забытые сигареты, с неудовольствием отметив, что с утра скурил уже почти половину пачки. Захлопнул дверцу машины, закрыл на ключ, сделал шаг к калитке… и понял, что ему мешало всё это время.

Куча невывезенного садового мусора на улице, на углу участка. Жечь костры на дачах было запрещено, за этим следили, и Госпожнадзор нещадно штрафовал дачников в случае поимки. Поэтому некоторые исхитрялись сжигать какие-то мелкие обрезки веток в приспособленных для этого больших металлических бочках, но большинство вытаскивало всё на улицу. Затем они в складчину оплачивали организованный вывоз этого мусора из товарищества.

Именно такую кучу мусора Морозов сейчас и наблюдал. Скорее всего, или не пришло время его вывозить, или как это чаще всего и происходит, то ли водитель заболел, то ли грузовик сломался, то ли нет бензина. В общем, товарищи дачники, вывезем потом, но обязательно. Куча осталась на улице ждать своего часа, но Морозова привлекло в ней слабый запах гари. Когда он выходил из автомобиля, ветер как раз подхватил его и донёс до носа капитана. А гари там быть не должно.

Николай подошёл к мусору.

Верхний слой содержимого составляли полуобгоревшие яблоневые ветки, пожухлая листва и желто-грязная картофельная и свекольная ботва. Вполне логично для середины сентября. Капитан вытащил из кучи толстую ветку и поддел самый краешек кучи снизу, горизонтально, вытаскивая из-под неё небольшой кусочек чёрного нижнего слоя, скрытый обрезками веток и ботвы.

Из-под слоя садового мусора вывернулась плотная корка пепла. Морозов остановился, внимательно изучая её структуру. Зола от древесины рассыпается лёгкой пылью. Зола от ботвы вообще рассыпается пылью, если сгорела полностью, или тянется непрогоревшими волокнами, если огня не хватило. А такая зола, спёкшаяся в характерные слоистые комки, остаётся от плотной бумаги, особенно если её жгут пачками. Кислород не проникает внутрь пачки, и бумага сгорает по краям, но не прогорает до конца.

Капитан надавил веткой на комок. Тот треснул, обнажив чёрную, плотную сердцевину. Морозов отложил ветку и осторожно извлёк на свет крупный, спёкшийся кусок пепла, черня пальцы золой. Внимательно разглядев свою добычу, капитан чертыхнулся. Он достал свободной рукой ключ от автомобиля, открыл багажник, и положил этот пепел в лежащее там пластмассовое ведёрко, из которого мыли машину. После этого он вернулся к калитке.

— Алексей, иди сюда, — негромко позвал Морозов, не проходя на участок.

Сухонин быстро вышел и подошёл к открытому багажнику, глядя на то, как его начальник аккуратно разделяет слои пепла кончиком перочинного ножа.

— Что это, товарищ капитан? — спросил Сухонин.

— Пепел, — ответил Морозов, не прекращая своего занятия. — Вон, на границе участка, куча веток и ботвы. Оттуда.

Верхняя часть рассыпалась в серую пыль. Но под ней, в самой середине обугленного брикета, показался фрагмент плотной бумаги с сохранившейся типографской краской. Края были полностью сожжены, однако центр уцелел.

Морозов лезвием подцепил странный кусочек и перевернул его. На светло-коричневом фоне отчётливо проступал вензель и часть цифры «100». Рядом, под другим куском пепла, обнаружился ещё один лоскут — зеленоватого цвета. В уцелевшем центре бумаги на просвет просматривался характерный рисунок «50». Пятидесятирублёвая купюра.

Оперативники замерли, глядя на обгоревшие обрывки денег.

— Это же деньги. Рубли, — констатировал Сухонин пересохшими губами. — Крупные купюры. Пятьдесят и сто. Судя по толщине слоя, их здесь не меньше нескольких десятков. Возможно, больше. Их жгли пачками.

— Именно поэтому они и не сгорели дотла, — Морозов захлопнул багажник. — Уничтожение денег, Алексей, это всегда жест отчаяния или злобы. Никто не уничтожает ценности за здорово живёшь.

— Всё же Егоров, — сказал Сухонин мрачно. — Вот же…

Он отвернулся от капитана и закурил, ломая спички. Николай тоже вынул сигарету и щёлкнул зажигалкой. Сейчас резкий дым успокаивал.

— Крупная сумма, — продолжил Морозов через минуту, глядя на осыпающийся кончик своей сигареты. — Боялся тратить, да и куда такое потратишь. ОБХСС быстро вычислит несоответствие доходов инженера и найденной суммы. В квартире держать такие деньги страшно — найдёт жена или ребёнок, не объяснишь, откуда и почему. Он привёз их сюда, на дачу. Возможно даже не знал, что с ними сделать. Или знал, но не успел. А может, здесь и не всё.

— Но почему сжёг⁈ — повернулся к нему Сухонин. На лице лейтенанта появились красные пятна.

Морозов посмотрел на дом, затем перевёл взгляд на кучу мусора. Он понимал чувства молодого коллеги. Морозов понимал эту злость: лейтенант с молодой женой ютились в родительской двушке и о собственном угле пока не могли даже мечтать. А они хотели ребёнка, Сухонин как-то обмолвился.

— Потому что он струсил, когда потерял портфель. Ждал, когда мы придём. Дёргался и дома, и на работе. Не мог спать спокойно. А то и ругался с женой. Нервы.

Морозов уронил окурок, раздавил его носком туфли и продолжил.

— Допустим, все остальные улики были в портфеле. Секреты и шпионский фотоаппарат. Деньги, если бы их нашли — единственное, что ему пришлось бы объяснять. А пепел — это просто пепел. У Егорова не было возможности разжечь большой костёр. Он надеялся, что остатки вывезут, возможно, в воскресенье, когда он ещё был тут, на даче. Он бы проследил, сам бы лично мусор в кузов закинул. А машина, видимо, взяла и не пришла…

Лейтенант выбросил свой окурок и сплюнул. Закурил снова. На этот раз ему хватило одной спички.

— Тварь, — процедил он сквозь зубы. — Вот же тварь.

— А мы с тобой молодцы, — сказал Морозов. — Мы свою работу сделали.

— Так точно, товарищ капитан. Сделали.

— Так точно, — буркнул Морозов. — Всегда бы «так точно». Дуй в правление, тут пешком минут пять. Там телефон, вызывай нашу группу с экспертами. Скажи, пусть захватят бочку какую-то, литров на двести. Вывезем этому говнюку его мусор.

— Есть!

— И ещё, лейтенант. Передай, пусть усилят наружное наблюдение за Егоровым. Максимально. Под мою ответственность. Человек, который сжёг несколько тысяч рублей из-за страха разоблачения, уже морально сорвался. Он может попытаться бежать. Тогда пусть берут сразу. Я приеду на доклад в Управление, как только запустим на дачу экспертов. И оставь мне ключи от дачи. Кучу-то мы нашли, но она снаружи участка. Начнёт запираться наш подопечный, скажет — подбросили. Так что работу вроде и сделали, а недоделали. Я сарай начну осматривать, как вернёшься — подтягивайся.

* * *

Пока лейтенант бежал к зданию правления, Морозов неторопливо направился к деревянному сараю. Постройка располагалась в глубине участка, скрытая от взглядов с улицы раскидистыми ветвями старой яблони и кустами малины. Обычный сарай, сколоченный из потемневших досок. На двери висел массивный амбарный замок, и капитан извлёк из кармана переданную ему лейтенантом связку. Третий по счёту ключ подошёл.

Морозов положил снятый замок на деревянную приступку и вошёл, подсвечивая себе карманным фонариком. Пахло мокрыми опилками и нагретым рубероидом. И ещё немного химией — капитан заметил в углу почти пустой толстый полиэтиленовый мешок с гранулами удобрений.

Оперативник переступил порог, сразу мысленно разбивая пространство на квадраты. Слева — садовый инвентарь: лопаты, тяпки и прочие грабли. Прямо — стеллаж с пустыми и пыльными стеклянными банками. Справа вдоль стены тянулся самодельный верстак, сбитый из толстых оструганных досок.

Капитан наклонялся над поверхностью и так и сяк, оглядывая её под разными углами. Пыль лежала неравномерно. В центре столешницы просматривался более светлый прямоугольник. Под верстаком, в самом тёмном углу, лежала куча грязной мешковины, приваленная сверху мятым ведром.

Стараясь не задеть ведро носком туфли, Морозов присел на корточки и аккуратно откинул мешковину. Под грубой тканью обнаружились какие-то деревяшки. Морозов внимательно разглядывал их, меняя точку обзора и направляя свет туда-сюда. Света из открытой двери не хватало, а пробовать включить лампу, выключатель которой был справа от входа, капитан не захотел. Не стоит ссориться с криминалистами. Затем он осторожно приблизился к конструкции и рассмотрел её так подробно, насколько смог.

Как интересно.

Он уже видел и это светлое пятно, и это разобранное приспособление на снимках в косых лучах, которые приложил к рапорту старший лейтенант Бутурин, руководитель «Ольхи». Но тогда ни Бутурин, ни он, Морозов, ничего подозрительного на этих снимках не разглядели. Здесь нужно было смотреть своими глазами и совмещать увиденное с изученным.

Вовсе не приспособление для резки стекла, как они сначала подумали. Перед ним лежала самодельная репродукционная установка. Копировальный станок, очень простой, но сделанный аккуратно. Лист бакелитовой фанеры, к которому крепилась стойка с небольшим держателем на другом конце. Кронштейн был жёстко зафиксирован на стойке, и Морозов был уверен, что расстояние от зажима до фанерной опоры ему точно известно. Нет, потом, конечно, эксперты всё это выверят, зафиксируют на схеме и внесут в протокол, но капитан был уверен, что они намеряют здесь сорок пять сантиметров. Ну, чуточку больше.

Восемнадцать дюймов. Максимальная дистанция фокусировки фотокамеры, позволяющая чётко снимать большие документы. Камеры Minox B, найденной в его портфеле. Сходилось.

Теперь стало ясно, что он привозил бумаги из КБ на дачу. Сарай без окон служил отличной глухой фотолабораторией — достаточно было лишь зажечь вон тут лампу с рефлектором для равномерного освещения. Егоров приносил сюда украденные чертежи или синьки, закреплял шпионскую камеру на текстолитовом кронштейне и спокойно переснимал их вдали от бдительных коллег по КБ, пока жена возилась на грядках, а дети пили чай на веранде.

Снаружи захрустел гравий. Пришёл Сухонин.

— Товарищ капитан, — деловито доложил он. — Связь провёл. Группа выезжает. Обещают быть минут через сорок, максимум через час. Про усиление наблюдения передал. Объект на рабочем месте. На проходных завода дежурят.

— Хорошо, Алексей, — Морозов кивнул, не отрывая взгляда от установки. — Зайди, только дверь открой пошире.

Сухонин шагнул в полумрак, послушно распахнув створку.

— Что это? — лейтенант посмотрел на расчищенное пространство и конструкцию у ног начальника.

— Самодельный штатив для макросъёмки, — сухо ответил капитан. — Направляющая, зажим для камеры, предметный стол. Аккуратно сделано.

Лейтенант потёр переносицу. Он шагнул влево, чтобы рассмотреть кронштейн под другим углом, и случайно задел носком туфли пустую жестяную банку из-под олифы. Банка с глухим стуком откатилась к бревенчатой стене, подняв лёгкое облачко серой пыли.

Сухонин было машинально нагнулся к ней, но тут его пальцы замерли.

— Николай Сергеевич.

Морозов мгновенно повернул голову.

В самом углу, там, где пол стыковался с нижней доской обшивки, едва заметно блестел металл. В свете фонаря напарника сверкало что-то вроде канцелярской скрепки.

Капитан поднялся, подошёл к углу и направил луч фонаря на находку.

Металлическая цепочка. Тонкая, с мелкими, плотно пригнанными друг к другу звеньями. Она лежала у самой стены, почти полностью покрытая пылью.

Морозов медленно опустился на одно колено и приблизил фонарик к находке. Теперь они освещали её вдвоём. На цепочке отчётливо выделились небольшие металлические узелки.

— Ну вот и измерительная цепочка, — сказал Морозов. — Поздравляю, Алексей.

— Измерительная?

— Входит в стандартную комплектацию Minox, — пояснил капитан. — Один конец крепится к камере. Узелки на цепочке отмеряют точную дистанцию для съёмки документов. Восемь, десять, двенадцать и восемнадцать дюймов. Идеально для фиксации документов без использования штатива, просто держа аппарат в руках над листом бумаги. Ну, конечно, со стойкой удобнее большие чертежи отснимать, а вот обычные документы — с цепочкой. Там далеко отодвигаться не нужно, чтобы весь документ в кадр попал.

Морозов выключил фонарь.

— Возможно, он комбинировал методы, — продолжил капитан в полумраке. — Использовал этот самодельный штатив для больших чертежей, а цепочку — для мелких страниц спецификаций. А погоди-ка, — Морозов вернулся к стойке копировальной установки. — Ага. Ну вот, смотри, — он снова включил фонарик и показал на три ранее незамеченных отверстия на ней. — Егоров потерял эту цепочку. Не смог найти и сделал возможность фиксации кронштейна на всех стандартных дистанциях для своего «Минокса». Экий педант. Вот они, голубчики, все четыре.

Сухонин включил свой фонарик и засопел, разглядывая стойку ещё раз.

— Николай Сергеевич, а два самых верхних отверстия выглядят более затёртыми. Видимо, он чаще снимал чертежи, а не документы, — сказал он через несколько секунд.

— Пожалуй, — кивнул Морозов. — Теперь у нас есть возможный мотив, следы гонорара, средства совершения преступления. Можно брать Егорова и работать.

Они вышли на улицу. Осеннее солнце приятно грело плечи, контрастируя с холодной сыростью сарая. Морозов прикрыл скрипучую дверь и повесил замок на петли, но защёлкивать дужку не стал. Скоро приедут криминалисты.

— Значит так, Алексей, — приказал капитан, опираясь спиной на нагретую солнцем стену сарая. — Машину я забираю, поехал в Управление за санкцией. Нужно брать нашего инженера. Криминалисты пусть всё фиксируют, покажи им, что мы нашли. Внимательно проверь протоколы. Напиши черновик рапорта от нас. Приедешь в Управление — сразу ко мне со всеми бумагами.

— А потом?

— А потом будет работать следственная группа. Нам нужно отработать до конца связи Егорова. Нужно протянуть цепочку к «Зениту» — резиденту англичан, или кому он там секреты продавал. А мы с тобой, как я понимаю, будем отмечены в докладе Москве. Работай!

* * *

Машина двигалась в Куйбышев. Морозов слушал радио, «Весёлые ребята» пели про Алёшкину любовь. Конечно, Бутурину придётся несладко после доклада. Ну ничего. В следующий раз ребята будут лучше работать. Главное, что дело «Зенита» сдвинулось, и доклад в Москву будет об успехе.

Через несколько дней на стол к Морозову попадут обычные на первый взгляд фотографии, сделанные мастером-электриком. Ровные замазанные алебастром штрабы. Необычная техника вертикальной разводки розеток. Аккуратный электрический щиток.

И в этот момент капитан очень захочет познакомиться с человеком, который эти фотографии сделал.

! От автора.

Уважаемые читатели. Это завершение второй книги цикла «Окно в Союз». Но не завершение всего цикла. Будет еще минимум одна книга https://author.today/work/645473. Не все ружья выстрелили. Не все цели достигнуты. Подписывайтесь на цикл https://author.today/work/series/51526, ждите следующей книги.