Ровно без пяти минут девять я неспешно шагал по коридору первого этажа общаги знакомой дорогой — в кабинет Свиридова. Остановился, прислушался: за дверью слышались несколько голосов. Приехали, значит. Я подошёл ещё ближе и аккуратно постучал костяшками пальцев по деревянному косяку рядом с дерматиновой обивкой двери. Три раза. К начальству всё-таки.

Дождавшись приглушённого басистого рыка коменданта, я решительно нажал на ручку и шагнул в помещение.

— Здравствуйте, товарищи! Разрешите войти? — бодро произнёс я, остановившись на пороге. Неожиданный для этого места запах кофе заставил меня оглядеться.

— Проходи, Константин Александрович, присаживайся вон туда, — махнул рукой в сторону свободного стула Свиридов, выглядевший сегодня особенно значительно в своей отутюженной форме. На приставном столике у стены стояла пузатая банка импортного растворимого кофе и жёлтая пачка индийского чая со слоном. Рядом красовались несколько аппетитных эклеров на тарелочке и вазочка с шоколадными конфетами. Я пригляделся — ну точно — «Кара-кум». Знакомая этикетка с верблюдами. Электрический чайник тоже присутствовал.

Понятно, чьих рук дело.

Судя по пустым чашкам на том же столике, комиссия успела пообщаться за этим импровизированным завтраком.

Два крепких бумажных пакета, в каждом — бутылка коньяка «Три звёздочки» от Дагвино и шоколадки «Люкс» Свердловской кондитерской фабрики № 1. Я озаботился заранее, не первый раз замужем. Их Пётр Семёнович после успешного экзамена передаст «на дорожку» членам комиссии. Взяткой это назвать было сложно, скорее — дань уважения традициям рабочего класса. Всё же собирались люди, ехали. Сейчас будут экзаменовать вообще почти незнамо кого, меня, то бишь, время своё тратить. А я личность им неизвестная и непонятная. Понятно, что комендант замолвил доброе слово за меня, иначе никто бы и не подумал давать разряд человеку без формального обучения. Но если сдам — протокол будет, вот и основание. Тут такая хитрость: на основании протокола комиссии с указанием разряда и группы допуска, Свиридов вполне может оформить приказ и взять меня на работу в общежитие. Паспорт у меня есть. Военный билет мне уже по возрасту не положен: всё, исключён я должен быть по возрасту из запаса, я же не офицер. Трудовую оформят в отделе кадров. В профсоюз тоже сразу вступлю, получив трудовую книжку, это даже нет смысла обсуждать.

И что тогда получится? А вот что: нет никакого неизвестного человека без памяти, а есть советский гражданин, проверенный МВД, с паспортом, с разрядом, с трудовой книжкой и профсоюзным билетом, с пропиской в общежитии МВД. Главный рубильник включён!

А вот самому Петру Семёновичу, конечно же, достался коньяк постарше.

Я присел на указанный комендантом стул и пристроил нетяжелую сумку на пол рядом.

— Знакомься, Константин, — комендант указал на своих гостей. — Коршунов Иван Степанович, наш старший монтёр. Имеет шестой разряд! И Соколова Лидия Михайловна, инженер по технике безопасности. Таким образом, наша комиссия в полном составе. Я, как комендант общежития, где тебе, уверен, предстоит работать, являюсь председателем комиссии. — Он немного помолчал и добавил, — товарищи полностью в курсе нашей с тобой проблемы.

Майор привстал, опираясь руками на стол. — Так что сдавай экзамен, Константин Александрович! Документы при себе?

— Конечно, — я вынул паспорт из сумки и передал ему. Майор открыл его, пару раз листнул и вернул мне. Я пристроил документ в нагрудный карман рубашки.

Коршунов оказался жилистым, крепким мужиком примерно моего возраста, с глубокими морщинами на лице и цепким взглядом. Его огромные руки сейчас покоились на коленях, напоминая два узловатых корневища. Коричневый костюм и белая рубашка без галстука завершали образ. Лидия Михайловна, дама тоже очень средних лет со строгой укладкой волос и в очках с тяжёлой оправой, одарила меня оценивающим, почти учительским взором. Я отметил её безупречную белую блузку, простую чёрную юбку и отсутствие украшений. Перед ней лежала открытая общая тетрадь, в которой она что-то черкнула.

— Ну что же, — густым басом пророкотал Коршунов. — Приступим сразу к делу, пожалуй. Растолкуйте-ка нам для начала обязанности электромонтёра четвёртого разряда согласно ЕТКС.

Экзамен начался.

Я посмотрел прямо в глаза старшему электрику.

— Электромонтёр четвёртого разряда, — начал я, — обязан выполнять разборку, капитальный ремонт, сборку, установку и центровку высоковольтных электрических машин и электроаппаратов напряжением до десяти киловольт. Также в обязанности входит обслуживание силовых и осветительных установок с особо сложными схемами включения и монтаж кабельных сетей.

Коршунов хмыкнул, потирая подбородок.

— Допустим, складно звонишь, — кивнул Иван Степанович. — А что нам говорят ПТЭ про измерение сопротивления изоляции электродвигателей переменного тока до тысячи вольт? Как и чем мерить будешь?

— Мегомметром на пятьсот вольт, — не задумываясь, выдал я. — Значение сопротивления изоляции статора должно быть не менее ноль целых пяти десятых мегаома при температуре охлаждающей среды от десяти до тридцати градусов Цельсия.

Старый электрик прищурился. Он откинулся на спинку скрипнувшего стула и теперь решил проверить меня кабелями.

— Хорошо. Перейдём к земляным работам. Прокладка кабельной линии в траншее. Какая глубина должна быть по правилам и чем защищаем кабель сверху? Только не по книжке чеши, а как руками будешь делать, расскажи.

— Траншею от планировочной отметки рою глубиной ноль семь метра, — спокойно продолжил я, вспоминая мозоли от черенка лопаты. — На дно насыплю мягкую подушку из просеянной земли. Ну или из песка.

Слово «лента» уже было на языке, но я успел остановить его.

В двадцать пятом году поверх песка кидали пластиковую ленту с надписью «Осторожно, кабель», но в восемьдесят первом это была немыслимая экзотика. — Защищу кирпичом поперёк трассы в один слой. Красным, — поправился я, заметив, как подался вперёд старый мастер. — Силикатный кирпич рассыпается от влаги, поэтому только красный.

— Принят твой ответ, — подобрел Коршунов. — Передаю слово Лидии Михайловне.

Соколова ткнула в какую-то строчку своих записей тонко очиненным карандашом.

— Перейдём к технике безопасности, товарищ Самарский, — её голос зазвенел. — Назовите мне организационные мероприятия, обеспечивающие безопасность работ в электроустановках. Чётко и по пунктам.

Эти правила были написаны кровью поколений электриков, и забыть их невозможно ни в каком веке, даже прыгая через время. Я мысленно перелистнул страницы справочника, и нужные строчки сами выстроились перед глазами.

— Первое — это оформление работы нарядом, распоряжением или перечнем работ… — Я цитировал «книжку» почти дословно, перечислив всю эту канцелярщину. — И, наконец, оформление перерывов, переводов на другое место и полного окончания работ.

Инженерша заметно кивнула и продолжила уже более спокойным тоном. — И последний вопрос, Константин Александрович. Экстренные ситуации. Опишите ваши действия при освобождении пострадавшего от действия электрического тока напряжением до тысячи вольт, если выключатель находится вне зоны досягаемости?

— Перерубить провода топором с сухой деревянной ручкой, — отчеканил я, не отводя взгляда. — Либо оттянуть пострадавшего за сухую одежду одной рукой, не касаясь его тела.

Тут я слегка запнулся, но вовремя вспомнил нужное и зачастил. — При этом необходимо использовать диэлектрические перчатки и галоши, либо встать на сухую доску, сухую одежду или резиновый коврик! Главное — действовать быстро, но самому не попасть под шаговое напряжение!

Лидия Михайловна сделала пометку в своей тетради, а затем неодобрительно покачала головой. — Немедленно перерубить, Константин Александрович! Понимаете? Немедленно! Воздействие электричества на организм отменить уже не получится, поэтому нужно его как можно скорее прекратить!

Я медленно выдохнул. Ответил я, конечно, не идеально, но суть передал.

— Я полагаю, товарищи, теоретическая часть завершилась? — обратился к членам комиссии Свиридов. — Или будут ещё вопросы?

— Да нет, пожалуй, — взяла слово Соколова. — Уровень знаний товарища мне, — она заглянула в тетрадку и закрыла её, положив сверху обе ладони, — ясен. Не без огрехов, да, но ошибки по существу незначительные.

— Ну что ж, теорию мы прощупали со всех сторон, — твёрдо сказал Коршунов. — Пётр Семёнович, а где у вас тут оборудован стенд для практической части? Пусть экзаменуемый схему реверсивного магнитного пускателя соберёт.

Свиридов, до этого момента молчавший, медленно поднялся из-за стола и заложил руки за спину.

— А зачем нам какой-то фанерный стенд, Иван Степанович? Это же детское баловство для учеников ПТУ. У нас тут имеется живой объект — целое общежитие. Человек уже больше месяца вкалывает, приводит наше убитое хозяйство в чувство. Предлагаю комиссии не бумажки смотреть, а оценить плоды его трудов в этих самых стенах.

Коршунов вскинул почти полностью седые брови и на пару секунд вытянув губы в трубочку, после чего качнул подбородком.

— А что, это дело! — громко согласился старший монтёр, хлопнув ладонью по колену. — Прекрасно помню, что у вас здесь за… — Он замолчал и сжал губы, а потом продолжил. — Да, давайте посмотрим на положение дел. На стенде-то любой дурак красиво сделает, а в жизни всякое бывает. Особенно если проверяющих нет. Пойдёмте-ка, пройдёмся по этажам, посмотрим, что он тут наваял.

Я мысленно поаплодировал нашему коменданту, потому что вложил в ремонт щитков, подвальных рубильников и кухонного оборудования вытяжек столько сил и времени, что теперь мог быть спокоен за проверку. Если, конечно, никто ничего там снова не накрутил, но в журнале заявок с утра на вахте ничего нового не обнаружилось.

— Минуточку, товарищи! — инженер по ТБ опять залезла в свой гроссбух и что-то там выцелила карандашом. — Я предлагаю проверить журнал инструктажей и прочую рабочую документацию, — добавила Соколова, решительно захлопывая тетрадку. — Собственно говоря, если товарищ Самарский вёл рабочие записи корректно с самого начала, тогда у меня вопросов по этой части к нему не будет.

Комиссия дружно зашумела стульями.

Я подхватил свою сумку и тоже встал, пропуская Лидию Михайловну и Ивана Степановича к выходу, и последовал за ними, готовясь провести экскурсию по местам своей работы. Свиридов вышел последним, закрыл дверь на ключ, и мы направились к межэтажной лестнице.

* * *

Мы спускались по гулкой бетонной лестнице в цоколь. Впереди шествовал Свиридов, мерно позвякивая ключами, а Коршунов тяжело ступал следом, громко сопя на каждой площадке. Технический этаж встретил нас привычным густым запахом сырости и извёстки. Комендант отпер дверь и передал связку мне. Я включил освещение в подвале и подвёл комиссию к главному распределительному щиту на вводе. Отомкнул замок и привычным движением откинул массивную металлическую дверцу. Шаг в сторону — смотри, Иван Степаныч, оценивай. Да и инженеру по ТБ будет на что посмотреть.

— Вот, товарищи, всё на виду. Навёл порядок.

Иван Степанович достал из нагрудного кармана пиджака очки в тяжёлой роговой оправе, водрузил их на мясистый нос и сунулся в нутро ВРУ. Он молчал довольно долго, поочерёдно подсвечивая себе что-то в глубинах щита прихваченным с вахты фонариком.

— Не ожидал здесь такого увидеть, — буркнул Коршунов. — Пётр Семёнович, я же прекрасно помню, что тут было у вас в прошлом году. Шины потемнели, изоляторы начали сажей покрываться. А сейчас… Ты погляди, Лидия Михайловна! Контакты зачищены и смазаны, калиброванные вставки везде стоят. И погляди, Лидия Михайловна — каждый хвост подписан! И маркировка, — он притянул к себе одну картонную полоску, вторую, вчитываясь в символы. — Да, верно указано. Он выпустил их из пальцев, и ярлыки, покачиваясь, вновь замерли на кабелях. — Ты как, — спросил Иван Степанович, убирая очки обратно, — везде руку приложил, Константин Александрович? Или только здесь успел, на ГРЩ?

Я пожал плечами. — Здесь, Иван Степанович, то же самое, что и везде. Люблю порядок: так и сам не запутаешься, и другому мастеру сподручнее работать, если всё подписано.

Соколова хмыкнула.

— Бирки — это же обязательное требование, Иван Степанович, — тонкий карандаш в её руке предупреждающе замер над блокнотом. — По-другому и быть не должно, не мне вам объяснять, товарищи. Константин Александрович, а заземляющий контур вы проверяли?

— Да, Лидия Михайловна, конечно, — кивнул я. — Первым делом проверил болтовые соединения на шине. Подтянул всё, почистил, покрыл техническим вазелином. Рубильники смазаны циатимом. Работают чётко, дуги при отключении нет.

— Грамотно, — одобрительно буркнул Коршунов. — Вижу, что руки откуда надо растут. Закрывай щит, пошли наверх. Чего мы тут в сырости стоим, только ревматизм свой кормим.

Следующей остановкой нашей делегации стала столовая. Время шло к обеду, поэтому на кухне звонко гремела посуда, а в воздухе висел лёгкий запах жареного лука, почти спрятанный в аромате тушёной с тмином капусты. Поварихи с блестящими от жара лицами с лязгом ворочали тяжёлые противни. Тамара вынырнула из своего кабинета. Уголки её губ едва заметно дёрнулись вверх, но тут же плотно сжались. В руках она держала накрахмаленные халаты.

— Здравствуйте, Пётр Семёнович! — она кивнула коменданту и лишь затем поздоровалась с остальными. — Здравствуйте, товарищи. Вы по какому вопросу у нас?

— Проверяем работу нашего нового мастера, Тамара Павловна, — степенно ответил Свиридов, принимая от неё халат и надевая его. — Как он вам тут хозяйство наладил? Нет ли нареканий со стороны советского общепита? — Вы, товарищи, — обратился он уже к нам, — наденьте, пожалуйста, халаты. Всё же кухня, положено.

— Нет у нас претензий, да и не было с тех пор, как Константин Александрович нашим хозяйством занялся, — рассказывала Тамара, пока мы облачались в белые халаты. — Вытяжка теперь тянет отлично, сами видите, никакого чада. Плиты все работают исправно. Нигде ничего при включении не искрит, под нагрузкой горелым не пахнет. Константин Александрович нам и мясорубку починил. Работать стало спокойнее, какие тут могут быть вопросы.

Я молча провёл пальцем по холодному металлу кухонного электрощитка. Работает — вот и весь сказ.

Коршунов подошёл к ближней электроплите, пощёлкал галетными переключателями. Чёткие щелчки, никакого люфта. Он перевёл взгляд на меня, кивнув на шкаф управления. — Пятаки?

— Мёртвые заменил, остальные под напильник и шлифовку, — так же коротко ответил я. — Провал отрегулирован.

Коршунов удовлетворённо хмыкнул. Мы поняли друг друга без лекций. Он знал, как горят контакторы на мощных плитах в общепите, я знал, как их лечить.

Сдав халаты обратно Тамаре на выходе из кухни, мы неспешно поднялись на третий этаж. Комиссия заинтересовалась щитком в коридоре. Я привычно снял замок. Соколова сразу же сунула туда нос. «Жучков» она тут не найдёт, пусть смотрит.

— Автоматы новые, — констатировала она.

— Из фондов выбили, — веско вставил Свиридов, давая понять, что без его административного ресурса тут не обошлось.

— Изоляция на фазных проводах полностью восстановлена, — я указал на аккуратно уложенные петли. — Я всё перетянул.

Лидия Михайловна наклонилась к монтажу, потом чиркнула что-то в блокноте.

Комиссия покивала, и мы двинулись ещё выше.

На пятом этаже в нос шибанул запах пелёнок и готовки. Одинокая детская коляска преграждала путь к одному из щитков. Мне пришлось отодвинуть её, чтобы Иван Степанович мог проверить надёжность крепления нулевой шины в этажном шкафчике.

— Добротно. Вопросов нет. Правильный подход, — Коршунов кивнул и с лёгким хлопком припечатал дверцу на место. — Знаешь, Пётр Семёнович, мне тут больше смотреть нечего. Мужик дело знает. Моя оценка — положительная.

Лидия Михайловна провела рукой, разглаживая юбку.

— Давайте подождём с окончательными выводами, Иван Степанович. Я ещё рабочую документацию не видела. Давайте её посмотрим.

Мы спустились на первый этаж. Я прошёл в свою кандейку, взял с полки рабочий журнал и положил его на верстак перед Соколовой.

Лидия Михайловна начала перелистывать страницы. В моё время на заводе за пустую графу в талмуде могли и премии лишить. Так что все записи на месте. Учёт выдачи ключей от электроустановок тоже в ажуре.

Инженер по ТБ изучала бумаги минут пять, не меньше. Мы молчали, бумага мерно шелестела. В тишине слышалось тихое покашливание Коршунова.

Пусть смотрит.

Наконец Лидия Михайловна с лёгким стуком захлопнула переплёт.

— Неплохо, — произнесла она, снимая очки. — Всё корректно. Инструктажи тоже отражены.

— И ещё хочу отметить, что ни одного неисправного светильника мы сегодня не увидели. Редко такое встретишь, — сказал Коршунов, опершись рукой о стену.

Свиридов потёр руки.

— Ну вот и замечательно! Предлагаю подвести окончательные итоги. Возражения, замечания, предложения у членов комиссии имеются? Внесу в протокол.

— Да что тут мусолить, Пётр Семёнович. Мужик с руками, соплёй не вешает, — басовито отозвался Коршунов, пожимая мне руку своей огромной шершавой ладонью. — Четвёртый разряд и допуск до тысячи вольт. Больше ему тут и не надо.

— Не возражаю, — Соколова спрятала блокнот в сумку.

Морщины на лбу Свиридова разгладились. — Вот и славно. Поздравляю, Константин!

— Спасибо за доверие, товарищи, — кивнул я. — Не подведу.

Проверяющие потянулись к выходу. Свиридов приотстал от комиссии, и его ладонь опустилась мне на плечо, пальцы крепко и с нажимом сжали ткань.

— Молодец, Константин. Не ударили мы в грязь лицом перед городским управлением. Завтра с самого утра заходи ко мне, будем оформлять приказ, заводить новенькую трудовую книжку и пропуск тебе выпишем нормальный.

— Я тогда поехал заканчивать ремонт, Пётр Семёнович. Завершающий этап.

— Ты как там, — обеспокоился майор, — по срокам успеваешь? Про качество не спрашиваю, халтуры за тобой не видел.

— Не переживайте, Пётр Семёнович. Даже раньше рассчитываю поспеть. Планирую сегодня до вечера закончить, завтра хозяину сдать. Может, что попросит ещё сделать по мелочи. Рассчитываю с четверга вернуться на рабочее место.

— Вот и отлично! — подытожил комендант. — Завтра в восемь жду.

Мы попрощались, и я зашагал на выход, придерживая ремень сумки. Закончить с розетками и выключателями. Окончательно прибраться. Отщёлкать фотографии работы, пока солнце не село.

А вечером я наберу Тамару. Повод уже не нужен.