Белый «Москвич» растворился в редком потоке машин, оставив после себя неожиданную пустоту в моей груди, как будто какой-то кусочек меня уехал вместе с ним.

Я постоял на обочине ещё минуту, провожая взглядом удаляющийся транспорт, и машинально похлопал по нагрудному карману, где лежал листок с телефоном. Бумага шуршала, напоминая о том, путь назад еще существует, пусть и держится на честном слове. Солнце понемногу пригревало, день разгорался вовсю, обещая быть по-летнему жарким, несмотря на календарь. Пыль на ботинках, гудки машин, нарастающий гул просыпающегося города — я переключался, возвращался в Куйбышев.

Пора двигать домой.

Путь до общежития занял от силы минут десять, но за это время я успел еще раз перебрать в памяти весь вчерашний день и сегодняшнее утро. Перебрать и дать себе мысленный подзатыльник. Рубашка начала липнуть к спине. Обычная тяжесть сумки с инструментом почему-то раздражала. Я шёл, пиная носком ботинка сухие каштаны, уже попадавшиеся на асфальте. В голове крутилась сцена на чердаке: вспышка, удар, запах озона и перепуганные глаза Тамары после. А ещё появилось ощущение заряженных внутренних аккумуляторов: в кончиках пальцев левой руки покалывало, но не от боли, а от странной вибрации, будто я сейчас был трансформатором под хорошей такой нагрузкой.

Не-не-не! Под удар током по своей воле я не полезу, даже для зарядки этих самых… аккумуляторов!

В курилке у крыльца было пусто. Воскресенье. В самом общежитии меня встретил обычный коктейль запахов: жареная картошка, застарелый табачный дым, и невесомый вездесущий запах хлорки. А ещё относительная тишина.

Вахтер лишь оторвал взгляд от газеты и кивнул. Молча кивнув ему в ответ, я поспешил в свою комнату.

Там было душновато. Солнце уже било прямо в окно, нагревая подоконник. Инструменты полетели в угол, рубашка в отсек шкафа, где собирались всю неделю вещи для стирки, а я двинул в душевую, прихватив мыло с полотенцем. После душа побрился, плеснул воды в лицо. Зеркало отразило усталого мужика с мокрыми волосами и жёсткими складками у рта.

Повалявшись немного на койке, я заставил себя посмотреть на будильник. Без пяти двенадцать. «Ну что, Костя, — сказал я себе мысленно. — Попытка, как известно, не пытка».

Время «П».

Я поднял ладонь, поднёс её к стеклу, не касаясь поверхности. Сантиметров пять. Закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Вспомнить то ощущение перехода. Холод, вибрацию, чувство, будто тебя протаскивают через игольное ушко. Сначала ничего не происходило. И стоя, как дурак, с протянутой рукой, я почувствовал, как по виску ползёт капля пота.

Положил ладони на подоконник. Дерево было горячим.

Нужно проверить. Просто проверить, осталась ли тяга. Я закрыл глаза и сосредоточился на той точке в пространстве, где стекло перестаёт быть стеклом и становится мембраной. Ощущение, как будто пытаешься вспомнить хорошо знакомое слово. И стоило мне только подумать о своей квартире на Ташкентской, о пластиковых окнах, о шуме кондиционера, как пространство отозвалось мгновенно.

Звон.

Тонкий, на грани слышимости звон, от которого заныли зубы. И сразу закололо пальцы. Сначала слабо, как будто отлежал руку. Потом сильнее. Волоски на предплечье встали дыбом. Я резко открыл глаза. Стекло… плыло. Нет, оно не плавилось. Оно вибрировало, теряя прозрачность, становясь похожим на поверхность озера, в которое бросили камень. По краям рамы пробежала лёгкая, едва заметная золотистая рябь, искажая вид на улицу. Тополь за окном вдруг дёрнулся, смазался, и на мгновение, всего на долю секунды, сквозь зелёную листву проступило что-то серое, бетонное, угловатое. Очертания современной многоэтажки? Или мне показалось? Иная геометрия теней.

Получается!

Когда сердце бухнуло в груди так, что на секунду заболели глаза, я понял, что происходит: портал формировался быстрее, чем раньше. Никогда еще он не возникал так легко, вот просто бац! — и ток уже на линии. Меня тянуло туда, в 2025-й, как сквозняком в открытую форточку. Меня невесомо качнуло вперёд. Тяга. Возникла тяга, будто вентилятор за окном включили на всасывание. Портал пытался открыться, пытался сформировать проход. Я чувствовал этот зов — зов дома, зов моей Самары.

Но вместе с этой тягой пришла слабость. Колени подогнулись. Голова закружилась так, что комната чуть не сделала полубочку. Стало ясно, что если вот прямо сейчас шагну, игнорируя это ощущение, то просто потеряю сознание прямо в проёме. И где мне потом себя искать? А если разрежет при схлопывании окна — и поминай как звали. Половина в Куйбышеве, половина в Самаре.

Я с отдернул руки и сделал шаг назад, разрывая невидимую связь.

— Отставить, — прохрипел я.

И контакт разорвался. Стекло ещё секунду вибрировало, издавая затухающий гул, а потом реальность 1981 года схлопнулась обратно, возвращая чёткость картинке. Снова обычный вид: тополя, асфальт, жёлтый «Икарус», проплывающий вдалеке. Звон в ушах стих, сменившись гулким стуком собственной крови.

Я тяжело осел на стул, вытирая пот со лба. Работает. Ещё как работает. Стул скрипнул, принимая моё онемевшее тело. Руки дрожали. Но ведь получилось! Ну, почти получилось! Механизм или что там за чёртовщина, работает, окно отозвалось. Значит, я не заперт здесь навечно. Это вроде бы здорово, но чувствовалось лишь чудовищная усталость.

Мне нужно восстановиться. Хорошо поесть, выспаться, успокоить нервы. Сегодня рисковать нельзя.

— Завтра, — сказал я вслух, глядя на неподвижное стекло. — Завтра мы с тобой поговорим, форточка в будущее.

Значит, завтра нужно устроить себе «библиотечный день».

Завтра понедельник. Все на службе. Я скажу коменданту, что иду в областную библиотеку готовиться к экзамену. Это даст мне алиби на целый день. Никто не станет искать электрика в читальном зале, а если и спросят — я там был, честное пионерское. А сам… сам рвану домой. Проверить квартиру, постирать вещи, может, скачать какой-нибудь справочник на смартфон. Да ну, и что потом, тащить его в 1981-й? Глупости, не нужно смартфона. Проще нужно быть, Костя, проще.

Я встал, подошёл к столу и вывалил из сумки учебники, которые брал на дачу. «Правила технической эксплуатации электроустановок потребителей» 1977 года издания. «Правила устройства электроустановок», пятое издание. Тёмно-синие и серые обложки, шершавая бумага.

Надо учить, Костя. В первую очередь не для того, чтобы сдать — правила эти мне хорошо известны, сдавал каждый год, — а чтобы не спалиться на мелочах. Терминология, формулировки. В 2025-м мы говорим «УЗО», а здесь это экзотика. Цветовая маркировка проводов тоже другая. Никакой тебе желто-зеленой «земли» — здесь она может быть черной, белой или вообще голой шиной, даже не покрытой кузбасс-лаком.

Я погрузился в чтение.

Часы тикали, отмеряя время. Строчки прыгали перед глазами: «допуск к работе», «наряд-допуск», «группы по электробезопасности». Я делал пометки в тетради, выписывая особо казуистические формулировки. Иван Степанович Коршунов, старый зубр, наверняка сделает упор на практику: покажи мне руками, товарищ будущий электрик, что умеешь! А вот Соколова будет гонять именно по букве закона, а не по духу, как мне кажется. Она же инженер по ТБ, они всегда были занудами и педантами. Им важно, чтобы я знал и номер пункта инструкции, а не просто как не убиться током.

Три часа над учебниками завершились быстрым походом в столовую. Вернувшись и упав на койку, я добил главу про заземление электроустановок во взрывоопасных зонах и углубился в книжку снова — со всеми положенными остановками.

«Персонал, обслуживающий электроустановки, обязан…»

Скука смертная, но необходимая. Я читал, делал пометки в тетради, сравнивал в уме. Запоминал. Нормы испытаний изоляции для старых кабелей с бумажной пропиткой пришлось повторить трижды, и я понял, что так увлёкся сравнением эпох через призму технических регламентов, что не заметил, как устал. Строчки начали расплываться. Голова гудела от формулировок и пунктов. За окном начало темнеть, небо из голубого стало глубоко синим. И хоть фонари во дворах ещё не зажглись, но некоторые окна домов уже светились тёплым жёлтым светом.

— Перекур, — скомандовал я сам себе. — Надо проветриться.

Я отложил книгу, потянулся до хруста в суставах и встал. В комнате было душновато, несмотря на открытую форточку. Ужинать мне не хотелось, а хотелось на улицу, вдохнуть вечерней прохлады.

Вечерами сейчас бывало зябко, так что пришлось накинуть куртку перед выходом. Воздух уже остыл, пахло прелой листвой и немного дымком. Знакомый с детства запах, видимо, жгут костёр в частном секторе неподалёку. Я неспешно пошёл по аллее вдоль улицы, разглядывая нечастых прохожих. В некоторых дворах, несмотря на подступающие сумерки, стучали костяшками домино — звук, который в двадцать первом веке стал редкостью, а здесь был привычным фоном любого двора. «Рыба!» — раздался чей-то торжествующий вопль.

Детей уже загнали по домам. Где-то бренчала гитара. Из открытых окон доносились звуки программы «Время», вернее, узнаваемые голоса дикторов, Кириллова и Бодровой. Трудящийся люд слушал рубрику международных новостей: сегодня израильский премьер-министр прибыл в США для переговоров Рейганом. «Угроза арабскому миру», — объяснил Игорь Кириллов. И тут же рассказали о мощи Советской армии и «укреплении обороноспособности стран Варшавского договора» — это уже про учения «Запад-81».

Парочки, гуляющие под ручку. Редкие женщины, все, как одна, что-то несущие домой в сумках-"авоськах'. Мужики, обсуждающие футбол у столиков заветного пивного ларька, который уже закрылся. И совершенно нет суеты курьеров на бесячих электросамокатах, от которых попробуй не увернуться! Люди разговаривали друг с другом, смотрели друг на друга.

Мысли снова вернулись к Тамаре. Я с некоторым даже удивлением почувствовал тоскливое сожаление о том, что всё так получилось. Вернее, что всё получилось не так. Дошёл до сквера и сел на свободную лавочку с изогнутым профилем. Деревянные рейки были холодными, но это даже бодрило. Рука сама собой потянулась в карман за сигаретами. Рефлекс, выработанный десятилетиями. Нервы — сигарета. Раздумья — сигарета. Перерыв в работе — сигарета.

«Прима». Или нет, я же «Космос» купил на днях, шиканул. Я достал пачку, повертел её в руках. Твёрдая, угловатая, с космическим кораблём на синем фоне. Щёлкнул по донышку, выбивая одну сигарету.

И замер.

Пачка эта было мной куплена за семьдесят копеек в пятницу вечером, перед отъездом. Обычно за выходные, да ещё с такой нервотрёпкой, я бы выкурил её до дна, а то и за второй сбе́гал. Я курил по пачке в день всю сознательную жизнь. А здесь за всё время на даче — с утра субботы и до этого момента — я ни разу не вспомнил о курении. Вообще.

Сейчас сигарета была зажата между пальцами, а ведь я не курил… с пятницы? С того момента, как сел в машину к Тамаре? Да. Почти двое суток. И даже не вспоминал об этом. Пальцы сами собой сжались, и точно смяли бы картон пачки, если бы она не была полной. Да как так вышло-то⁈

Курильщик с сорокалетним стажем, который в 2025-м начинал утро с кашля и сигареты, забыл о никотине? На даче, после работы, после сытного обеда, даже после нервного потрясения на чердаке — рука ни разу не потянулась к карману. Значит, что-то вытеснило эту потребность.

Я усмехнулся, глядя на сигарету. В сумерках белый фильтр казался маленьким маячком.

— Ну ты даёшь, Костя, — пробормотал я себе под нос. — Заменил одну зависимость на другую. Никотин на порталы. И ещё неизвестно, какая из них опаснее для здоровья.

Я сунул сигарету обратно в пачку. Курить расхотелось. Странное чувство свободы накатило волной. Оказывается, я могу не курить. Оказывается, мне это не нужно, если что-то заполнило пустоту внутри.

Я спрятал пачку в карман и встал. Фонари, наконец, зажглись, заливая аллею призрачным светом. Тени от деревьев стали заметными.

Завтра. Всё решится завтра.

Я вернулся в общежитие, чувствуя странное спокойствие. План был прост и надёжен. Утром — к коменданту за «благословением» на отлучку якобы в библиотеку на весь день, готовиться к экзамену. А на деле… там видно будет. Как пойдёт. Организму нужно отдохнуть, я не пацан. Перед тем как провалиться в сон, снова вспомнил ощущение дрожащего стекла под пальцами.

И будильник — на семь утра.

* * *

Понедельник в рабочем общежитии — это не просто день недели, это состояние души, помноженное на суровую неизбежность бытия. Коридоры гудели, как перегруженный трансформатор: хлопали двери, кто-то чертыхался, споткнувшись о ведро, звенела посуда, а запах подгоревшей яичницы смешивался с ароматом «Шипра» и свежей газетной краски. Я лежал минуту-другую, глядя в побелённый потолок, и прислушивался к себе.

Тишина.

Внутри, там, где обычно скреблась никотиновая тяга, требуя первой утренней затяжки, было на удивление тихо. Организм, похоже, решил, что с него хватит экспериментов с электричеством на выходных, и теперь наслаждался заслуженным покоем, не требуя дыма. Это было странно, но чертовски приятно — проснуться и не кашлять, выплёвывая лёгкие. Я сел на кровати, спустил ноги на прохладный пол и потянулся до хруста в позвоночнике.

Быстро умывшись и проглотив в столовой хорошую порцию рисовой молочной каши и накрыв её хлебом с маслом, я вернулся в комнату, сгрёб в сумку учебники и тетрадь. Для убедительности прихватил ещё и пару пирожков с мясом, завёрнутых в промасленную бумагу. Библиотека — дело долгое, гранит науки на голодный желудок не грызётся. Выглянув в коридор, я убедился, что основной поток милиционеров уже схлынул, и направился прямиком к кабинету коменданта.

Свиридов был уже на месте. Он сидел за своим массивным столом, заваленным какими-то ведомостями, и с ожесточением дыроколил стопку бумаг, словно мстил им за что-то, например, за неудавшиеся выходные. Увидев меня, он отложил дырокол и сдвинул очки на лоб.

Я поздоровался.

— А, Константин, — буркнул он. — Доброго и тебе! Тут ко мне приходили уже с утра, лампочки в третьем блоке опять мигают, жаловались бабы. Сделай.

— А чего они к вам-то пришли, Пётр Семёнович? Пусть ко мне приходят, или через вахтера передают. Сам всё и решу, нечего коменданта всякой ерундой беспокоить! А я с просьбой: хочу сегодня в областную техническую библиотеку смотаться. Там вся литература есть нужная для подготовки к экзамену и справочники по новой редакции правил. Отпустите на денёк? Я завтра с утра пораньше за третий блок возьмусь, к обеду всё сделаю.

Майор бросил на меня оценивающий взгляд.

— Добро, — махнул он рукой. — Двигай в свою библиотеку. Но смотри, чтобы нигде не болтался без дела, в пивной попадёшься — считай, всё. Вылетишь моментально из общаги. Ну чего ты мне тут головой качаешь, давай, иди, зубри. Свободен.

Улица окатила свежестью.

Утро. Солнце ещё не жарило, а ласково грело, обещая тёплый сентябрьский денёк. Я дошёл до остановки, чувствуя непривычную лёгкость в ногах. Память тела, знаете ли, штука сильная. Этот город был моим.

Троллейбус подошёл почти сразу.

Я втиснулся в салон, пахнущий резиной и дерматином, пробил талончик в компостере, сунул в карман. Буду считать номер счастливым, но проверять цифры не стану — и так удача нужна, нечего её спугивать суевериями.

Ехать пришлось долго.

Я сел на левую сторону, у окна, и на пару секунд прислонился лбом к прохладному стеклу. Мелькали вывески: «Хлеб», «Молоко», «Слава КПСС», что-то про текущую пятилетку. Мелькнули школьницы — коричневые форменные платья, чёрные фартуки, красные галстуки. Никак не привыкну только к отсутствию здесь пёстрой ряби рекламных щитов, кислотных цветов, иномарок, забивающих обочины. Простор. Глаз отдыхал на широких проспектах и зелёных аллеях.

На Ташкентскую я приехал спустя сорок минут.

Мой микрорайон, одновременно знакомый и непривычно молодой. Дома те же — серые панели, типовая застройка, — но какие-то более свежие, что ли. Швы между панелями ещё не выкрошились, бетон не потемнел от времени. Деревья, которые в 2025-м закрывали кронами окна пятых этажей, здесь были тонкими прутиками, едва достающими до второго этажа. И простор. Боже, сколько здесь было места! Дворы не забиты машинами, стоящими бампер в бампер, незачем и не у кого отвоёвывать место для парковки своего любимого пепелаца. Пара «Жигулей», один «Запорожец» под брезентом, да грузовик с будкой «Хлеб», разгружающийся у магазина.

Я стоял и снова смотрел на свой дом. В прошлый раз я видел его летом.

У моего подъезда снова крутились подростки, и, как мне показалось, среди них мелькнул человек в милицейской форме. Я чуть было не пропустил его, потому что видел ребят в этой форме в своей общаге каждый божий день. А здесь взгляд почему-то зацепился. И я направился к соседнему подъезду.

План был прост: подняться по лестнице, найти укромную площадку с застеклённым выходом на этаж и открыть портал там. Геометрия здания не менялась, землетрясений у нас не было. В 2025-м я выйду в другом подъезде своего же дома в дверь на той же лестничной клетке, а там уж перейду в свой подъезд. Главное — чтобы никто не увидел.

Подъезд встретил меня прохладой и слабым запахом кошек.

Домофонов и замков на дверях подъездов, разумеется, не было. Я поднялся на третий этаж, прислушиваясь к звукам. Тишина. Все на работе. Только за одной из дверей глухо бубнило радио: «В эфире юмористическая передача „Опять двадцать пять“». Нужно подождать пару минут — не хлопнет ли какая-нибудь дверь, не раздадутся ли чьи-либо шаги.

Нет. Тихо.

Я протянул ладонь к застеклённой двери выхода на площадку, представил себе Самару-2025, сделал мысленное усилие и почувствовал, что сейчас всё может получиться как надо.

* * *

Участковый, старший лейтенант Зихарев успел заметить, как захлопнулась тяжёлая дверь второго подъезда, окончательно скрывая вошедшего туда мужчину в рабочей спецовке. Зихарев на пару секунд отвлёкся от разговора с подростками, в котором он пытался выяснить, кто вчера вечером сбросил на старушку, проживающую на втором этаже, воздушный шарик, наполненный холодной водой. Старая возвращалась с прогулки, и на тебе! Хорошо, что не попали, но бабка испугалась, разозлилась и с утра прибежала к нему строчить заявление. Сигнал нужно было формально отработать, хотя Степан Ильич понимал, что это дохлый номер. Никого ему не найти.

Кроме того, нужно зайти в дом напротив. Оттуда поступило заявление, что пьянчуга ударом ноги погнул колесо на велосипеде подростка, который недостаточно быстро уступил ему место в лифте.

Он прищурился, потирая подбородок — что-то в этом мужике показалось ему смутно знакомым. Степан Ильич закончил воспитательную беседу, постоял минуту, глядя на облупленный козырёк соседнего подъезда. Незнакомец мог оказаться тем типом, разыскивая которого по просьбе Морозова из «конторы» он обходил тогда подъезд. Правда, летом искали мужика, одетого в в джинсовый костюм, а не в техничке, но чем чёрт не шутит. Потратить пять минут на проверку можно было вполне.

* * *

В подъезде хлопнула дверь, кто-то не стал вызывать лифт и начал подниматься по лестнице. Я прикусил нижнюю губу, и в этот момент портал открылся.

Я коснулся ладонью полупрозрачной плёнки знакомого золотистого оттенка. Снова накатила дурнота, но я стиснул зубы и шагнул, пока колени не подогнулись. Распахиваться здесь было нечему, стекло было вставлено в дверь, и вот я стою на такой же, но другой лестничной клетке, выкрашенной такой знакомой синей краской и с трубами, замотанными утеплителем явно не из 1981-го.

Ну, здравствуй, Самара.