Любка

Легковушка команданте Фернандеса вывернула из переулка, стремительно развернулась и затормозила в клубах пыли.

— Мигель!

Из дома со сгоревшей крышей неторопливо вышли несколько бойцов революционной испанской армии. Кто-то сплюнул с пренебрежением под ноги, кто-то демонстративно отвернулся. Невысокий крепыш с черной повязкой на голове насмешливо отсалютовал команданте винтовкой. Охрана команданте на заднем сиденье автомобиля ответила ему злыми взглядами и дулами винтовок.

— Мигель, чертов засранец! — крикнул команданте сердито. — Чтоб удержал позиции до завтрашнего вечера! Пока не пройдет эвакуационная колонна, ни шагу назад! Хоть раз проявите свою доблесть не за столом с выпивкой! Ты понял меня, Мигель? Это приказ командования!

— Фернандес, а что ты сделал, чтоб мы удержали позиции? — ответно заорал Мигель. — Может, танки нам прислал? Нет? Нас чертовы франкисты долбят из пушки, что мы ей сделаем своими винтовками, а, Фернандес? Я половину отделения за вчера потерял! Настоящих мужчин, не ровня тебе!

— Нет танков и не будет! — отрезал команданте. — Вот вам ящик гранат, радуйтесь этому! И подкрепление примите!

— Подкрепление? — недоверчиво прищурился Мигель. — Это твои подручные, что ли, подкрепление? А они знают, с какой стороны у винтовки ствол?

Худая женщина в форме интербригад с винтовкой на плече и тощим вещмешком в руке выбралась из машины и спокойно сказала:

— Я подкрепление.

Горластый крепыш недоуменно уставился на нее. Потом перевел взгляд на команданте.

— Фернандес, это ты так надо мной издеваешься, да? Зачем нам эта чика?

— Придержи язык, придурок! — буркнул команданте. — Она из разведки, понял? Из настоящей разведки! И когда тебе сообщали, где и какими силами двинутся боши — это она тебе сообщала! Товарищ Чана достойна самого уважительного отношения!

— Спасибо за похвалу, команданте, — неодобрительно сказала женщина. — Особенно за то, что обо мне теперь знают с обеих сторон фронта все, у кого имеются уши.

Фернандес безнадежно махнул рукой, мол, да какая теперь разница, упал на сиденье и повелительно махнул рукой. Охранники выставили на дорогу ящик с гранатами, и машина унеслась обратно в клубах пыли.

— Коммунист! — с отвращением процедил Мигель. — Сам как баба, потому что коммунистами командует баба! Пассионария!

Потом снова обратил свое внимание на женщину.

— Что это у тебя за винтовка такая странная? Ты зачем ее тряпками обмотала? От грязи бережешь?

— Вот именно, — спокойно согласилась женщина.

Мигель неодобрительно покачал головой:

— Женщинам не место на войне. Тебе лучше мыть полы в доме своими тряпками. Товарищ Чана… Чанита, да? У тебя выговор не наш. Ты откуда?

— Оттуда.

Товарищ Чана прошла мимо крепыша в дом. Скептически осмотрела полуразрушенную лестницу наверх. Накинула на плечо второй ремень винтовки и легко поднялась по остаткам лестницы на полусгоревшее перекрытие. Мигель шумно выдохнул «чертова баба!», мелко перекрестился и последовал за ней. Один из бойцов, вислоусый пожилой мужчина, переглянулся с товарищами, и все единодушно решили тоже удовлетворить свое любопытство. Да и — когда это испанские мужчины позволяли себе отставать от баб? Шаткая лестница, естественно, такого издевательства не перенесла и рухнула под весом нескольких тел. Пыль, сажа и проклятия густо полетели сквозь прогоревшие перекрытия в небеса благословенной Испании.

Наверху, у узкой пробоины в каменном фронтоне, двое не обратили на шум особого внимания. Мигель — потому что прекрасно знал своих товарищей и ничему не удивлялся, а женщина просто была занята делом — рассматривала в мощный цейсовский бинокль окрестности.

— Вон там что?

— Там? Это где осокорь? Поместье одного винозаводчика. Господский дом, барак для рабочих, давильный цех да пара сараев. Так, ничего особенного.

— Это там франкисты?

— Какая догадливая чика. Естественно, там! Засели за каменным забором, не достать! А они нас оттуда пушкой ковыряют и ковыряют! Только соберем баррикаду поперек улицы — бабах снарядом, и собирай снова! А если сильно высовываемся, пулемет начинает работать! Сколько ребят уже потеряли, а этому Фернандесу все равно! Неделю уже прошу у него хотя бы одну пушку!

— Сколько франкистов?

— А кто их считал? — сплюнул Мигель. — Много, и каждый день еще прибывают. А у меня пятидесяти бойцов в отряде не осталось! Пойдут в наступление, чем я буду отбиваться?

— Не похоже, чтоб в поместье было много солдат, — сказала спокойно женщина. — Не вижу.

— Еще бы они высовывались! Мы тоже, знаешь ли, стреляем!

Женщина кивнула, вроде как приняла к сведению, и снова поднесла к глазам бинокль.

— А вон там, правее, где кусты в линию, там что?

— Река, что же еще? — удивился Мигель. — Кусты вдоль реки и растут. Откуда ты приехала, чика, что не знаешь простых вещей? В Испании все городки у рек стоят. У нас, знаешь ли, жарко! А сады — они воды требуют!

Прошелестел и разорвался вдалеке снаряд.

— Ну вот, снова начали! — с ненавистью сказал Мигель. — Пообедали, теперь нам до вечера будут наваливать!

— Одна горная пушка, — озадаченно пробормотала женщина. — И пара станковых пулеметов. Негусто. И дистанция плевая, двести пятьдесят…

После чего отложила бинокль и аккуратно освободила от тряпок оптический прицел винтовки. Мигель, приоткрыв от удивления рот, наблюдал за ее действиями. А женщина удобно устроила винтовку в пробоине, медленно повела стволом вправо и влево, словно примерялась, а потом начала быстро стрелять. После нескольких выстрелов заткнулся пулемет, потом замолчала пушка.

— За щитком спрятались, сучьи дети, — пробормотала женщина. — Но вылезут, куда они денутся… Эй, компанеро! Бинокль возьми. Следи за пулеметной точкой. Если кто пристроится снова стрелять, скажешь.

— Какой я тебе компанеро, чика? — огрызнулся Мигель. — Мы, чтоб ты знала, отдельный боевой отряд анархистов революционной армии Испании! Черную повязку видишь?

— Именно это я и имела в виду, — невозмутимо сказала женщина и выстрелила. — За пулеметом следи.

Мигель ругнулся, но подчинился. К его огромному удивлению, женщина за пару минут добила артиллерийский расчет и переключилась на пулеметчиков.

— Вот как-то так, — с удовлетворением констатировала она через полчаса. — Тишина, покой и порядок, никто голов не высовывает, стрелять не хочет. Можете восстанавливать свою баррикаду, вы же этим всю неделю занимались? Иди-иди, я здесь посмотрю. Воды только поднимите, умоюсь с дороги.

— Женщина, только о красоте думает! — недовольно ругнулся Мигель. Осторожно прошел по обгоревшему перекрытию к лестнице и озадаченно уставился на обломки. Прыгать на них сверху почему-то не хотелось.

— Через два дома отсюда вижу приставную лестницу, — прозвучал спокойный голос женщины. — Скажи своим балбесам, чтоб принесли.

Мигель мысленно чертыхнулся, но послушно заорал приказ. Принесли лестницу, с грохотом уронили на стену. Мигель осторожно спустился по ней вниз, посмотрел на озадаченных товарищей, скорчил недоуменную рожу и сказал:

— Снайпер. Баба-снайпер. Видали? Баррикаду быстренько навалите, пока тихо. И… Серхио! Угощение гостье сообрази! Или мы засранцы какие-то?

Женщина спустилась через час, видимо, учуяла ароматы горячей еды.

— Товарищ Чана, от всего сердца! — сказал усатый Серхио. — От всех ребят отряда лучшей женщине-стрелку свободной Испании!

— Спасибо, — без особого восторга сказала женщина. — Я еще воды просила. И в баррикаде с краю оставьте проход в два метра.

— Зачем? — не понял один из молодых бойцов и подал женщине ведро с водой. — Баррикада должна перекрывать весь проезд, для того и строим!

Женщина с наслаждением умылась, мокрыми руками пригладила непокорные волосы. И только потом ответила:

— Надо прикатить от франкистов пушку.

— Что⁈

— Завтра здесь будут немецкие танки, — спокойно сказала женщина. — Немного, всего рота. Но без пушки их не остановить. Ваши баррикады они расстреляют в упор.

— А с пушкой? — мрачно спросил Мигель.

— И с пушкой тоже. Но можно задержать. На сутки. Даже на двое суток. Эвакуационные колонны пройдут завтра. Может, послезавтра.

— Или через три дня? — ядовито спросил Мигель.

— В армии революционной Испании такой беспорядок, что может быть все. Надо держаться, пока не уйдут эвакуационные колонны. Городок не обойти по горам, дорога одна, и она через город. Ее и надо удержать.

Бойцы хмуро переглянулись.

— Понятно, — с горечью сказал Мигель. — Бросаете нас. Где ваша Красная Армия, русская? Вы обещали помочь! Прислали пятьдесят легких танков против бошевских полутора тысяч, и это все⁈ Предатели.

— Лично я вас не бросаю, — невозмутимо заметила женщина. — Стемнеет — пойдем за пушкой. А пока я спать. Начнут стрелять из пулеметов — разбудите.

— А если из пушки? — не удержался Мигель.

— Из пушки не начнут. Я всех артиллеристов убила, даже подносчика снарядов и шофера.

— Мы не нанимались прикрывать бегство интербригад, — упрямо заявил Мигель.

— Интербригады уходят через Мадрид. А здесь повезут в Советский Союз детей испанских коммунистов. В эвакуационных колоннах — только дети.

— Коммунистических спиногрызов спасаете, а о наших детях никто не думает, — буркнул Мигель.

— Мигель! — тихо вмешался пожилой Серхио. — Они — дети! Побойся бога.

Крепыш яростно сверкнул глазами, но заткнулся. Женщина удовлетворенно кивнула. Поднялась по лестнице наверх и затихла там. Скорее всего, действительно заснула. Бойцы озадаченно переглянулись.

— Командир, — неуверенно подал голос один из молодых бойцов. — Мы вправду пойдем вечером к франкистам за пушкой?

— И не подумаю! — сердито фыркнул Мигель. — Кто она такая? Раскомандовалась! Пусть идет, куда хочет! А я приказываю всем оставаться на местах!

— Мы не тупые коммунисты, чтоб без споров идти за вождем, как бараны, мы анархисты! — тихо, но непреклонно заявил усатый Серхио. — У нас каждый имеет право голоса!

— Это так, — неохотно согласился Мигель. — Говори, Серхио.

— Вот я и говорю. Трусы могут сидеть здесь, а я пойду с девчонкой за пушкой.

— Кого ты назвал трусами⁈

— Я себя назвал мужчиной. Остальные про себя пусть решают сами.

— Мигель, чика сказала, завтра здесь будут танки, — пробормотал кто-то. — Против танков нам не удержаться. Глупо погибать, когда война проиграна. Что нас держит в этом городке? Приказ команданте Фернандеса? Так он наверняка уже грузит семью на советский теплоход! Говорят, Мадрид сдадут без боя.

Мигель яростно сверкнул глазами. Непроизвольно схватился за кобуру пистолета, но сдержался.

— Трусов здесь никто не держит! — прорычал он. — Дорога из города вон там! А я пойду с Серхио добывать нам пушку! И завтра мы поджарим бошам задницы!

Бойцы под его взглядом замолчали и разбрелись по позициям.

Женщина спустилась вниз, когда начало смеркаться.

— Мне нужны трое, — объявила она холодно. — Возьмите побольше гранат. И поторапливайтесь, в горах темнеет быстро.

— Мы знаем, чика! — недовольно сказал Мигель. — Мы готовы.

— Тогда идем. И предупредите по пути всех, чтоб не встретили машину стрельбой с перепугу.

Они отошли за дома и стали пробираться через позиции к правому флангу. Немногочисленные бойцы устраивались на отдых, кое-кто готовил на костре нехитрую еду. У первого же костра Мигель задержался, чтобы переговорить со старшим группы. Серхио и молодой боец, которого все привычно звали Диего Третий, потому что в отряде еще были Диего Второй и Первый, нерешительно приостановились, но женщина бросила коротко:

— Не отставайте. Я за вас пушку не потащу.

Серхио чертыхнулся, обернулся на Мигеля, потом махнул рукой и заспешил за непонятной женщиной.

Река встретила их тихим шумом.

— Я вперед, вы через три минуты следом, — негромко распорядилась женщина. — Встречаемся у ограды поместья со стороны реки.

— А если… — заикнулся Диего Третий.

— Поэтому я иду первой.

И женщина беззвучно исчезла.

— Ведьма! — сердито прошипел боец. — Слова не дает сказать!

— Ведьма, — задумчиво согласился Серхио. — Но она знает, что делает.

— Почему ты так решил⁈ Она — самоуверенная баба, которая много болтает, только и всего!

— Потому что она за час перебила артиллеристов и пулеметчиков, а мы неделю теряли под обстрелами ребят и ничего не могли сделать.

— У нее винтовка хорошая, — недовольно буркнул боец.

— А плохому танцору штаны мешаются.

— Ты кого назвал плохим танцором⁈

— Тихо. Три минуты прошли. Идем. Да в реку не свались.

Молодой боец сердито сверкнул глазами, но время для ругани кончилось, пришлось идти за старшим товарищем молча.

Внезапно Серхио остановился, и боец чуть не ткнулся носом в его спину.

— Матерь божья…

Диего Третий обогнул товарища и еле сдержал возглас. Три трупа лежали у кустов темными пятнами.

Серхио осторожно присел у трупа, склонился, приглядываясь.

— Немцы, — прошептал он еле слышно. — Не франкисты, немцы. Дозором шли. А она их зарезала, как баранов.

— Проклятая ведьма… — тихо ругнулся кто-то в темноте.

Диего Третий испуганно вскинул винтовку, но Серхио успел положить руку на ствол.

Из темноты выбрел Мигель.

— Чего встали, что у вас? — прошептал он сердито.

— Чика вырезала дозор немцев, — негромко сообщил Серхио.

— Матерь божья… и где она?

— Сказала, встретимся у ограды поместья со стороны реки.

На ограду они вышли уже в полной темноте. Остановились и зашушукались, соображая, что делать.

— Заткнитесь, — прилетел им неласковый совет от ограды.

Глаза потихоньку привыкли к темноте, но женщину они обнаружили, только когда она шевельнулась.

— Идем к пулемету, — прошипела она еле слышно. — Компанеро, надеюсь, ты помнишь, где он? Там должен быть часовой.

Стараясь не шуметь, они перебрались через каменную ограду, пригнулись и пошли в сторону пулеметной точки. Но когда добрались до нее, выяснилось, что снова опоздали. Дежурный пулеметчик валялся на земле с перерезанной шеей, Диего Третий чуть ногу себе не сломал, когда споткнулся об тело. Так он и обнаружил, что горло у немца перерезано, потому что ткнулся рожей в лужу крови. Хотел заорать от отвращения и ужаса, но получил чувствительного пинка под ребра и опомнился.

— Подержите урода, мне его спросить надо. Если есть фонарик, посветите, других часовых, похоже, тут нет.

Фонарик имелся у Мигеля. Но — выдавать себя светом на неприятельских позициях⁈

— Быстрее! Он в себя приходит, я его одна не удержу.

Мигель переборол страх и включил фонарик. Немец в узком луче света подслеповато прищурился, дернулся, ткнулся горлом в лезвие ножа и замер.

— Чего встали? Держите его.

Серхио и Диего Третий опомнились и крепко прихватили пленного с боков. Женщина склонилась над немцем и приставила финку к его глазу.

— Сколько солдат в имении? Где находятся? Говори, или глаза вырежу!

Мигеля пробрало до печенок от зловещих интонаций в ее голосе. Немца, очевидно, тоже, потому что забормотал он в полнейшем ужасе, Мигель ни одного слова не понял, хотя военный разговорник вроде бы знал неплохо. Зато женщина поняла все прекрасно. Удовлетворенно кивнула и ударила без замаха. Вытерла финку об форму убитого и спокойно сообщила:

— Здесь всего взвод солдат. Целую неделю вы отбивались от взвода немецких солдат. А ночуют они в поместье. Гранаты готовьте. По команде забросаете немцев через окна. Я к входу, там еще часовой.

Видимо, они как-то обнаружили себя, потому что часовой у дверей поместья настороженно окликнул их, потом заорал пронзительно и тут же затих. Дальнейшее для бойцов отдельного отряда монархистов сплелось в сумасшедший клубок. Рвались гранаты в глубине дома, кто-то часто и суматошно стрелял из окна, на Мигеля из темноты набежали сразу двое и покатились в ожесточенной борьбе, Диего Третий прыгал вокруг клубка тел и лупил прикладом, не особо разбирая, по кому попадает… а потом бой внезапно кончился, только хриплое дыхание вырывалось из пересохших глоток.

— Чего расселись? Пушку слабая женщина должна тащить? Переводите ее в походное положение, сейчас грузовик подгоню.

Мигеля вдруг одолел истерический смех. Слабая женщина? Слабая⁈ Женщина⁈

— Чика, ты и машину умеешь водить? — кое-как справился Мигель с собой.

— И еще лепешки пеку. Пошевеливайтесь.

За руль автомобиля все же сел Диего Третий. Это не дело, когда женщина за рулем, а мужчины, как засранцы какие-то, трясутся в кузове! Женщина сочла ниже своего достоинства спорить с мужчинами, просто не стала забираться в кузов, пошла рядом с пушкой.

— Подумаешь, гордая! — сплюнул Мигель. — Ну и иди пешком!

Через несколько минут он осознал, что чика не гордая, чика умная. А он, Мигель — законченный кретин. Потому что заболтался со старшим боевой группы и забыл предупредить бойцов о предстоящей операции, и встретил ревущую двигателем машину суматошный винтовочный огонь. Чике пули нипочем, наверняка сразу спряталась за орудийным щитком, а вот сидящим в кузове пришлось несладко.

— Тупицы! — взвыл Мигель, вскочил в полный рост и принялся яростно размахивать фонариком.

Рядом с Мигелем пуля с треском расщепила борт, и он с ужасом осознал, что вообще-то стоит в кузове, набитом ящиками со снарядами…

Диего Третий получил свою пулю в грудь совсем рядом с баррикадой, каких-то метров тридцать не довел машину до укрытия. Тут и стрельба затихла, даже до самых тупых наконец дошло, что не станут франкисты размахивать над головой включенным фонариком.

Мигель бегал по позициям, ругался грязно и страшно и все порывался кого-нибудь расстрелять, да только как найдешь виноватого? Стреляли все, стреляли много. Удивительно, что в машине хоть кто-то остался живой.

Усатый Серхио сидел у костра, смотрел, как женщина равнодушно жует жареное мясо, и все не решался начать разговор.

— Военная разведка, да? — наконец сказал он. — Настоящая? У вас в армии все такие? Вот если бы сюда прибыла хотя бы парочка дивизий из таких, как ты, франкисты сейчас не под Мадридом стояли бы, а драпали в Марокко!

— Я команданте Фернандесу язык вырву, — беззлобно пообещала женщина. — Я не из военной разведки, компанеро. И в Красной Армии не все такие, как я. Там обычные бестолковые бойцы, такие же, как вы, может, чуть получше.

— И в этом обманули, — невесело усмехнулся Серхио. — А как кричали, что государство рабочих и крестьян — лучшее в мире!

— Компанеро, ты мечту и жизнь все-таки разделяй немножко, — посоветовала женщина. — Наше руководство мечтает сделать государство рабочих и крестьян лучшим в мире. Это правда. Но в жизни толпа малограмотных крестьян одинаково бестолкова что в Испании, что в России. Только у нас они лезут командовать, а у вас — толпой по сгоревшей лестнице. Даже и не знаю, что хуже.

Серхио вспомнил, как навернулся с лестницы вместе с бойцами, и невольно ухмыльнулся.

— На самом деле, может, оно и к лучшему, что у Советского Союза нет сил помочь вам победить, — вдруг серьезно сказала женщина.

Серхио удивленно воззрился на нее.

— Вы все равно не смогли бы удержать власть. Даже во время войны, перед угрозой поражения вы все перегрызлись, перессорились и не признаете никаких авторитетов. У нас в России было то же самое.

— И как вы справились с хаосом политической борьбы? — хмуро поинтересовался Серхио, догадываясь об ответе.

— Да очень просто. Перестреляли всех врагов, потом сомневающихся, а потом и союзников. В том числе анархистов. У нас не было другого выбора, компанеро, только из худшего выбрать наименее худшее. Древние правду говорили: промедление смерти подобно. Зато мы выжили, и сейчас из тех, кто выжил, пытаемся построить лучшее в мире государство рабочих и крестьян.

— А сумеете, после такой крови?

Женщина непроницаемо усмехнулась и качнула головой.

— Я уйду, как только пройдет эвакуационная колонна, — сменила тему она. — Не потому, что не хочу помочь вам, просто у меня есть еще и своя война. А когда уйду я и уйдут интербригады, вас уничтожат. На вашем месте я бы подумала о детях. В Советской России анархистам места нет, так что предлагать вам советский теплоход не буду. Но есть Франция.

— Там не очень рады революционерам, — буркнул Серхио.

— Да, но это если перебраться туда официально. Вот нисколько не поверю в то, что у анархистов нет хороших знакомых среди контрабандистов.

Серхио усмехнулся и не стал отрицать очевидного.

— Нас слишком много, — пробормотал он. — Такую толпу женщин и детей обязательно заметят.

— Во Франции — да. Но есть заморские территории. В Аргентине, например, никому нет дела до твоих политических взглядов, лишь бы законов не нарушали.

— Аргентина? Дорого. Очень дорого. И еще нужны деньги, чтоб устроиться на новом месте.

— И что, после двух лет войны у анархистов не появилось случайно найденных на дороге денег?

Серхио сердито засопел. Женщина легко рассмеялась и потянулась к своему вещмешку.

— Вот, это золотые слитки швейцарских банков. Случайно подобрала на дороге. Мой взнос в безопасность ваших семей.

Серхио недоверчиво посмотрел на золото, потом уставился на женщину.

— Чего смотришь? Мне не требуется вера в бога, чтоб понять простую истину: дети есть дети, они будущее человечества и потому должны жить.

— Нам тоже не требуется вера в бога, мы анар[исты!

— Однако божью матерь поминаете через слово и креститесь по сто раз на день.

— Это просто привычка… ведьма ты, чика. Злобная красивая ведьма. Мигель сразу в тебя влюбился.

— Я — не его случай.

— Он это понимает получше тебя. Поэтому и бесится. Ты не обижайся на него… слишком сильно.

— Не буду, — улыбнулась женщина, и сквозь маску жестокой убийцы Серхио на мгновение увидел ее истинную — нежную, ласковую, любящую и любимую.

— Если не тайна — почему ты воюешь вместе с нами? — решился спросить он. — И вообще — воюешь? Я ведь вижу, что своим правительством ты не очень довольна.

— Не тайна. Фашисты — враги моего народа. И когда они будут ломиться в Москву, может быть, им не хватит для победы именно того немца, которого я пристрелю здесь.

И столько мрачной убежденности было в ее голосе, что Серхио невольно поежился.