Утро смертельной битвы с фашистскими танками началось с криков. Мигель, который с расстройства из-за глупой гибели Диего Третьего перебрал на ночь крепкого вина, выбрался из штаба отряда с больной головой, раздраженный и мечтающий кого-нибудь расстрелять, раз уж вчера не получилось. Но у анархистов, чтоб расстрелять, все-таки требовались основания, иначе товарищи по политической борьбе могли не понять и устроить ответную пальбу. Так что Мигель поднял револьвер, выстрелил вверх и рявкнул:

— Что здесь творится? Старший группы, объясни, чего орете!

— Мы не орем, а требуем пушку к себе на позицию! — заорал старший группы, прикрывающей центральную улицу. — У нас — главное направление, танки на нас пойдут! Значит, нам и пушку! А она упрямится, коза криворогая!

И обвинительно ткнул стволом пистолета в молчащую женщину.

— Ф-р-р-р!

Бойцы с огромным удивлением проследили полет пистолета. Потом уставились на старшего группы, который почему-то оказался под ногами женщины, скрюченный и явно не осознающий, на каком он свете. Потом все схватились за оружие.

Мигель мучительно скривился от боли в затылке и снова выстрелил из револьвера в воздух.

— Следующая пуля прилетит смутьяну в лоб! — серьезно предупредил он, и это немножко охладило бойцов. Все же Мигель был выборным командиром, и был в своем праве.

— Пабло! — подал голос Серхио. — Чего стонешь? Или ты не мужчина? Мужчина должен терпеть боль!

Упомянутый Пабло кое-как сел.

— Женщина не должна пинать в такие места! — стонущим голосом заявил он. — О-ой, как я ходить буду…

Мигель наконец вник в происходящее.

— Вы, горлопаны! — угрожающе сказал он. — Вы, вы, которые пришли чего-то требовать! Кто из вас умеет стрелять из пушки? Шаг вперед! Ну, чего мнетесь? Или я невнятно говорю, или тихо?

— Пусть она и стреляет, — угрюмо заявил кто-то. — Только на нашей позиции.

— Она захватила пушку, когда вы пьянствовали. Она умеет из нее стрелять. Значит, она будет стрелять из пушки там, где решит она!

Бойцы решению не обрадовались.

— Чика, а почему ты не хочешь, чтоб пушка защищала центральную улицу? — наконец догадался спросить Мигель.

— Потому что танковую броню в лоб из горной пушки не пробить, — спокойно сказала женщина. — Я буду стрелять по танкам, которые пойдут в прорыв по центральной улице, но сбоку, чтоб пробить бортовую броню.

— Всем понятно? — рявкнул Мигель. — Чика будет защищать центральную улицу так, как она считает правильным! Кто думает, что он самый умный, пусть пойдет к бошам, захватит еще одну пушку и распоряжается ей с полным на то правом! А сейчас — занять позиции, приготовиться к обороне, а то разгалделись тут, как торговки на воскресном базаре!

Недовольные бойцы убрели обратно, поминутно оглядываясь и корча чике многообещающие рожи.

— Отправь бойцов готовить запасные позиции, — распорядилась женщина. — Я покажу, где.

— Зачем? — искренне удивился Мигель. — Мы поставили пушку в сарай, выломали боковую стенку — это прекрасная, замаскированная позиция! Зачем готовить что-то еще и потом тянуть туда пушку под обстрелом?

— Затем, что боши умеют считать! — отрезала женщина. — Место стрельбы они определят с четвертого выстрела и разнесут сарай по камешкам! Мне нужны запасные позиции!

— Сделайте ей запасную позицию, — сдался Мигель.

— Не одну. Четыре.

Мигель утомленно вздохнул, Серхио рассмеялся, ободряюще хлопнул друга по плечу и пообещал, что займется этим.

А потом на городок пошли танки.

Мигель наблюдал за ними из сарая, в котором замаскировали пушку, и ему казалось, что дула всех танков повернуты на него одного. И страшно хотелось заорать чике, чтоб она не стреляла, не привлекала внимания стальных монстров. А женщина спокойно крутила маховики прицела, дожидалась одного ей известного момента.

— Бам-м-м!

Мигель мгновенно оглох и отупел. Он смотрел, как беззвучно шевелятся губы женщины… он просто смотрел. Потом мимо него пробежал Игнасио со снарядом в руках, и до Мигеля наконец дошло, что женщина командует заряжать. Как заряжать пушку, она недавно показала всем желающим, так что Мигель опомнился, оттолкнул Игнасио и зарядил орудие.

— Бамм!

Мигель снова оглох. Перед ним подпрыгнул от восторга Серхио и потряс над головой сжатыми кулаками. Мигель развернулся — на дороге дымился танк. Два оставшихся медленно разворачивали башни в поисках дерзких артиллеристов.

— Бамм!

И снова танцует счастливый Серхио. Сильный тычок в плечо — женщина повелительно показывает, что пора менять позицию. Мигель грязно ругается, надеясь, что в шуме боя его не слышно, и хватается за упоры…

Двигатель машины заглох на полдороге. Водитель суматошно дергал все рукоятки и жал все педали.

— Бензин кончился! — наконец жалобным голосом закричал он.

Мигель выругался и одним прыжком запрыгнул в кузов грузовика. Он точно помнил, что там стояли две канистры с бензином.

Но канистр не оказалось ни на месте, ни вообще в кузове.

— Где бензин⁈ — бешено заорал Мигель. — Вчера здесь был бензин! Где он⁈

Глаза водителя трусливо забегали.

Пропили, обреченно понял Мигель. Вот почему было так шумно ночью на позициях. В стране, ведущей два года гражданскую войну, остро не хватало всего. Кроме вина. У любого рачительного хозяина в подвале имелось вино. Любой рачительный хозяин готов обменять вино на ценный бензин не торгуясь. И, конечно, любой боец революционной армии Испании не упустит такого момента. Мало ли что. Вдруг завтра прилетит с приветом твоя именная пуля? Вот и спустили бензин под выпивку. И еще год назад Мигель не задумываясь сам бы поступил так же. Но сейчас он был командиром и не понимал, как можно было вчера пропить горючее, от которого сегодня зависят их жизни!

Танковый снаряд разорвался в опасной близости от автомобиля. Потом еще один. Похоже, танкисты засекли перемещения машины и теперь торопились ее накрыть.

— Толкайте, — спокойно сказала женщина. — Горные пушки рассчитаны на перемещения вручную. И ящики со снарядами снимите, хотя бы несколько.

И Мигель впрягся в транспортировку орудия с острым ощущением стыда за товарищей. Если б она хотя бы заорала. Тогда можно было б рявкнуть в ответ. Но она сказала спокойно, и столько в ее голосе было скрытого презрения…

Взорвался от прямого попадания за их спинами злосчастный грузовик, но они уже вкатили орудие на запасную позицию. И снова зачастили пушечные выстрелы, снова радостно затанцевал Серхио.

А потом у них кончились снаряды. Они ведь хранились там, в кузове грузовика. Что успели снять и оттащить, расстреляли, остальное сгинуло в страшном взрыве вместе с грузовиком и вороватым водителем, не вовремя побежавшим за очередным снарядным ящиком.

К счастью, немецкие танкисты этого не знали и предпочли временно отступить, чтоб не подставлять борта зловредной неуловимой пушчонке.

Мигель размазал рукавом по лицу сажу, перемешанную с едким потом, уселся прямо на землю у развалин штаба и с затаенной гордостью выдохнул:

— Победили! Сегодня мы надрали бошам задницу!

Серхио посмотрел на чику и предпочел отмолчаться. А злоязыкая ведьма спокойно заметила:

— Завтра будем встречать танки гранатами. Твои герои не побегут?

Мигель чуть не задохнулся от возмущения — но промолчал. Вот уже год он являлся командиром отдельного отряда анархистов революционной армии Испании, досконально изучил за это время своих товарищей и ясно осознавал: могут побежать. Да что говорить за других, когда он сегодня сам не побежал только потому, что было стыдно проявлять трусость перед женщиной!

К его огромному облегчению, утром не пришлось доказывать злобной чике, что мужчины Испании — настоящие мужчины. Снова появилась в клубах пыли легковушка Фернандеса, и команданте заорал, не покидая сиденья:

— Мигель, ты еще живой? Колонна прошла ночью, можешь уводить своих бандитов! Товарищ Чана, поспешите, мы не можем ждать!

— Не может он! — сплюнул под ноги Диего Второй. — Боится, что пристрелим!

К удивлению Мигеля, проводить отчаянную разведчицу выползли все, включая часовых, которым покидать посты было запрещено под страхом расстрела — но когда это анархистов пугал расстрел?

Сама процедура расставания Мигелю страшно не понравилась — каждый самолично подошел, обнял женщину и расцеловал в губы! И очередь Мигеля оказалась одной из последних! А потом еще бойцы стали смущенно пихать ей в руки немудреные подарки. И нет чтоб подарить сережки или ожерелье — в подарки шло исключительно оружие, вплоть до патронов от дамского пистолета! Как понял Мигель, в порыве чувств его придурки хотели и артиллерийский снаряд притащить, и остановило их только отсутствие образца. Все под ноль расстреляла товарищ Чана, спасая жизни лихих бойцов, ничего для подарка не осталось, а утащить вовремя не догадались.

— Скажи настоящее имя! — попросил Диего Первый. — Я буду поминать тебя в благодарственных молитвах до конца жизни!

— Ишь какой шустрый вылез! — возмущенно загудели остальные бойцы. — Мы тоже будем поминать, еще и почаще тебя!

Женщина улыбнулась и сказала непонятное слово.

— Аморе, — пояснила она. — Мое имя значит любовь.

— Не смерть? — натужно пошутил Мигель.

Женщина согласно кивнула:

— То, что друзьям любовь, врагам однозначно смерть. Прощай, компанеро.

И впервые Мигелю не захотелось ей возражать. Главное — она выделила его, попрощалась именно с ним! А другим ничего не обломится!

Но настроение, и так поганое, испортил Серхио. Вылез и перетянул внимание женщины на себя!

— За подарки принято отдариваться, — вдруг сказал он. — А когда еще мы встретимся? Подари мне твою волшебную винтовку… товарищ Чана.

— Да называй чика, я привыкла, — мягко усмехнулась она.

А потом спокойно сняла с плеча свою уникальную винтовку и отдала Серхио. И укатила вместе с команданте, даже не обернувшись на прощанье, хотя все бойцы дружно благословляли ее вслед.

— Становись! — мрачно скомандовал Мигель.

Видимо, все были настолько расстроены разлукой со злобной чикой, что выстроились в шеренгу без обычных пререканий. Мигель прошелся вдоль редкого строя, пересчитал бойцов. Многих, слишком многих приняла здесь в свои объятия жаркая, каменистая, горячо любимая земля Испании. Даже горластый Пабло, казавшийся бессмертным скандальный, наглый Пабло словил вчера осколок в голову и успокоился навечно, так и не успев объяснить дурной чике, что нельзя пинать мужчин между ног, от этого может не быть детей, а испанская семья без полудюжины детей, считай, и не семья вовсе…

Следовало произнести прощальную речь, а потом расходиться, чтоб пробираться поодиночке к родным местам. Это понимали все, понимал и Мигель, но слова застряли у него в горле. И тогда он просто поднял револьвер и выстрелил вверх, отдавая последний салют побежденной революции. Бойцы так же молча вскинули свое разномастное оружие…

Фашистский самолет вывернул из-за крыш черной смертью, перечеркнул пулеметной строчкой короткий строй бойцов, сбросил бомбу и исчез, чтоб на повторном заходе добить уцелевших. Мигель этого уже не увидел — для него жизнь оборвалась вместе с черным облаком взрыва. Но самолет завершил свое дело, и скоро на площадке перед разрушенным штабом лежали только изорванные тела, смотрящие в чистое небо Испании пустыми глазами.

Именно такую картину и увидел командир танковой роты, спокойно въехавший на головном танке в покоренный городок. Он удовлетворенно кивнул, собрался скомандовать дальнейшее движение, но кое-что привлекло его внимание. Винтовка. Снайперская винтовка германского производства с очень дорогим, качественным оптическим прицелом. Такого оружия в его коллекции еще не было. Так что он выбрался из люка, спрыгнул с брони и подошел к убитому оборванцу, внимательно выбирая место, куда ступить. Может, поэтому и не увидел, что чертов повстанец еще жив. Зато услышал.

— Лети в свой ад, — прохрипел Серхио. — Может, именно тебя не хватит, чтоб сломить непокорную Москву.

А потом поднял винтовку и стрелял, пока его не закололи штыками набежавшие пехотинцы.

А товарищ Чана благополучно пережила легкий шторм в Лионском заливе, сошла с судна контрабандистов на берег с небольшой группой семей анархистов, но сразу отделилась от них, чтоб обнаружиться во французском Сете в образе строгой парижанки, прибывшей на лечение грязевыми ваннами, но и там не задержалась и скоро оказалась в шумном портовом Марселе — уже без всякого образа, потому что такие мелочи в разноплеменном Марселе никого не волновали. Тем не менее она походила по городу, чтоб убедиться, что ее личность на самом деле никого не заинтересовала. В Марселе шли затяжные осенние дожди, прохожие прятали головы в воротники, и на одинокую женщину под серым зонтом никто не обращал внимания. Лишь тогда она постучалась в скромную дверь неприметного дома в Сен-Жюст.

Ей долго не открывали, но женщина оказалась настойчивой. Наконец обитатели квартиры поняли, что она просто так не уйдет, и дверь неохотно скрипнула.

— Спите, товарищ Артем? — неодобрительно сказала женщина и прошла внутрь.

— Любка! — ахнул грузный мужчина и торопливо закрыл за ней дверь. Потом замялся и настороженно спросил:

— Ты здесь кто? Курьер ВЧК-ОГПУ или по делам военной разведки?

— Я здесь просто Любка, — улыбнулась она. — Не волнуйтесь, товарищ Артем, вы неплохо спрятались.

— Однако ты нас нашла, — проворчал мужчина и по старой русской традиции повел ее на кухню чаевничать.

— А вы почаще контактируйте с деятелями Коминтерна, тогда вас не только я, но и исполнители германской разведки найдут, — хмуро сказала Любка.

— Понятно, — помрачнел мужчина. — Значит, товарищ Вальтер. Тварь немецкая. Да и Марсель… вроде большой город, а все на виду, не спрячешься. Придется уезжать, коли засветились.

Любка отхлебнула из фарфоровой чашки терпкий чай, прикрыла глаза и мечтательно сказала:

— Как здорово… Как будто снова дома, все ребята рядом, и вы сейчас будете ставить нам очередную задачу. А Инесса Павловна снова рассердится и потребует оставить нам детство… кстати, где она, товарищ Артем?

— Все же ты не сама по себе заявилась, — невесело констатировал мужчина. — Ася скоро придет. У нее в портовых профсоюзах свои дела. Мы тебе оба требуемся, да?

— Да. У меня для вас два взаимоисключающих приказа. Центр требует вашего немедленного возвращения. Организация старых большевиков рекомендует перебраться за океан.

— Немедленно возвращаться, значит? — задумчиво пробормотал товарищ Артем. — А причина?

— Обычная, — пожала плечами Любка. — Перевод на другую работу. По выданным мне установкам — для организации Высшей разведшколы ВЧК.

— Это было бы здорово… Ася здесь тоскует. По березкам, по московским зимам… по советской жизни.

— Что, так плохо во Франции? — удивленно вскинула бровь Любка.

— Да кому как. Обеспеченным буржуа неплохо, остальным… не в благополучии дело, Любка. Мы — русские, наше место на родине. Душу от тоски иногда рвет. Да и разведка — это так мелко, несерьезно по сравнению с тем, какие дела мы могли бы вершить в Москве… и я не о себе говорю. Я-то что, рядовой боец партии. А вот Ася — прирожденный руководитель, ей во главе любого наркомата настоящее место! А мы вместо этого здесь по углам от французской охранки прячемся!

— Значит, думаете возвращаться, — спокойно кивнула Любка. — Понимаю. Предложение старых большевиков не рассматриваете?

— Рассмотрели уже, — буркнул товарищ Артем. — Они со своим предложением к нам уже третий раз подкатывают. Но их предложение — сидеть в Латинской Америке на кассе чрезвычайного фонда организации старых большевиков. Просто сидеть и ждать непонятно чего. Мы там с тоски помрем. А товарищ Константин думает, что делает нам своим предложением царский подарок.

— Уже не думает, — ровным голосом сказала Любка. — Товарищ Константин полгода как расстрелян по обвинению в работе на пять враждебных разведок. И еще семнадцать членов организации вместе с ним. Организация обезглавлена, товарищ Артем.

— Семнадцать? — глухо спросил товарищ Артем. — Кто?

— Товарищ Лидия. Товарищ Левон. Товарищ Карл. Организационное бюро и Теоретическое общество — оба в полном составе.

— За что? — потерянно спросил мужчина. — Организация давно отошла от активной политической деятельности, какую она представляла опасность? Просто группа по интересам, обычные пенсионеры…

— Большевики обычными не бывают, товарищ Артем. Теоретическое общество на последнем своем заседании закрыло многолетнюю внутреннюю дискуссию о путях развития советского государства. Закрыло итоговым документом, в котором признало, что социалистическая революция в России потерпела неудачу и переродилась в уродливую помесь тирании с элементами госкапитализма и национал-социализма. И рекомендовало членам общества сосредоточиться на теоретическом обосновании предпосылок следующей социалистической революции. То есть — заняться долгосрочным теоретическим планированием. На следующий день итоговый документ лежал на столе у руководства партии. Через неделю начались аресты. Полагаю, причина расправы — в итоговом документе. Там были изложены очень неприятные для партии выводы. Причем — выводы обоснованные.

— Из-за обычных теоретических споров… — пробормотал мужчина. — … просто из-за слов погибли люди, посвятившие себя служению революции…. Не понимаю. Это какая-то чудовищная ошибка…

— Это доносчик, — спокойно сказала Любка. — И излишнее доверие старых большевиков новой советской власти. Они совершенно перестали исполнять требования конспирации.

— Тогда чей приказ ты привезла, если организация разгромлена? — неожиданно спросил мужчина.

Любка неопределенно улыбнулась:

— Товарищ Артем… ну вы же старый революционер. Еще и чекист. Неужели не понимаете? Вот есть пионерская организация, очень массовая, всем известная. А в ней есть члены Коммунистического Интернационала Молодежи, организации более могущественной, но гораздо менее известной. А внутри КИМа существует отряд юных разведчиков-коммунистов — организация небольшая, совершенно секретная и никому не известная. Так же и с обществом старых большевиков. В целом это сборище пенсионеров, которые надоедают новой власти бесконечными просьбами насчет улучшения жилищных условий, санаторных путевок и спецобслуживания. Но небольшая группа в этой организации занималась уже серьезным делом — теоретическим исследованием результатов социалистической революции. Именно с ней вы были на связи, когда работали в ВЧК. А совершенно секретная Организация Старых Большевиков была создана уже после вашего отъезда, и создана в связи с перспективой полного истребления в стране инакомыслящих. Они — настоящие большевики, товарищ Артем, не предавшие идеалов революции. Я от них.

Скрипнула входная дверь. Любка плавно отстранилась к стене и развернула дуло маленького пистолета ко входу в кухню. Потом узнала фигуру женщины в проеме и спрятала оружие.

— Гриша! — выдохнула женщина и бросилась к мужчине. — Что? Что случилось? Что-то с Верой?

— Все в порядке, Ася, — пробормотал товарищ Артем, вдруг оказавшийся в домашних условиях Григорием. — Любка привезла приказ Центра возвращаться.

— Наконец-то! А почему на тебе лица нет?

— Ничего страшного, наши внутренние партийные дела, — пробормотал мужчина и замолчал.

— А вы с возрастом только хорошеете, Инесса Павловна, — вежливо отметила Любка. — Не планируете еще заводить детей? Колька точно поддержал бы.

— Люба! Фу на тебя, скажешь тоже! — рассмеялась женщина и наконец расслабилась. — Как там Николай, как вы все? Рассказывай!

— С Николаем все в порядке, руководит огромным больничным комплексом, одновременно сам оперирует и еще заведует какой-то жутко секретной лабораторией, — послушно доложила Любка. — Не женат, три любовницы…

— Люба, фи! Не наговаривай на моего сына!

— Ну, сейчас, может, и четыре, — улыбнулась Любка. — Марат — командир Рабоче-Крестьянской Красной Армии, вся автомобильная служба Киевского военного округа на нем. Левка — молодец, простой заведующий Домом культуры где-то в Молдавии. А Димка… о, Димка у нас высокого полета птица. Мне, чтоб его увидеть, надо на прием записываться, и все равно не пустят. Димка у нас проектирует промышленные гиганты страны!

— Ну а ты сама?

— А я никто, — улыбнулась Любка. — И звать меня никак.

— Понятно. Ты зачем к нам приехала?

И на Любку уставились глаза опытной, никогда не забывающей об опасности разведчицы.

— Привезла два приказа, — усмехнулась Любка. — От Центра — возвращаться. От организации старых большевиков — перебраться в Новый Свет для дальнейшей глубокой консервации. В первом случае вас ожидает возможный арест и расстрел, во втором — безвестность и расставание с родиной и активной революционной работой навсегда. Выбирать вам.

— Ася, Любка преувеличивает опасность! — решительно сказал мужчина. — Мы — опытнейшие, проверенные бойцы революции, партия не может пренебречь такими кадрами! В крайнем случае я потребую встречи с самим товарищем Сталиным! Мое имя для него кое-что да значит! Ася, возвращаемся немедленно! Если мы хоть чем-то, хоть самой малостью поможем родине построить светлое будущее — надо рискнуть!

— Гриша, успокойся, — непререкаемым тоном произнесла женщина. — Мы подумаем. Взвесим все аргументы. И примем обоснованное решение.

— Ну тогда я пошла, — легко сказала Любка. — Провожать не надо.

Семейная чета проводила ее несколько растерянными взглядами.

— Ах да, — остановилась у дверей Любка. — Я вот о чем еще хотела спросить, чуть не забыла… Когда арестовывали старых большевиков, никто из них не оказал сопротивления. А ведь тот же товарищ Константин в свое время был руководителем боевой организации и уж стрелять умел, как и скрываться от преследования. Почему, товарищ Артем? Почему, когда их убивали, никто не сопротивлялся?

— Тебе этого не понять, — хмуро сказал мужчина. — Ты из следующего, более беспечного поколения, а мы посвятили свои жизни служению революции. Что для нас жизнь? Просто расходный материал. А революция — всё. И если рядовые сотрудники ОГПУ, просто выполнявшие приказ, еще могут послужить стране, любому из нас проще отдать свою жизнь, чем застрелить бойцов революции.

— А я думаю, они все просто надеялись еще вернуться в систему, — неприятно усмехнулась Любка. — Надеялись до последнего, до самого расстрела. Товарищ Артем, когда придут арестовывать вас, не идите, как баран на бойню, не теряйте моего к вам уважения. Как говорят мои испанские друзья — мужчина должен оставаться мужчиной. Надеюсь, вы сделаете правильный вывод. И правильный выбор. Прощайте.