— Бойся! — прошипел Вано. — Испанка идет!

— Ну и что? — удивились друзья.

— Так мы ж на собрании должны сидеть!

— Испанка — тетка что надо, — убежденно сказал Серго. — На экзаменах зверствует, не без этого, а по жизни она с нами. В походы ходит, спектакли в СТЭМе ставит. А с собраний линяет еще побыстрее нас. Она их, как это… игнорирует, во. Так что стоим и не бежим.

Высокая худая преподавательница оглядела компанию бойкими глазами.

— Попались, компанерос? — хмыкнула она. — Согласна, лучше собрания может быть только столовая. Левое плечо вперед — шагом марш.

— Да я, Любовь Ивановна… — замялся Серго.

— На нуле, а остальные в минусе? Ну, это нормально. Топайте, угощаю. Вернее, подкупаю. Вы мне нужны. Топайте-топайте, а то комсоргу сдам. На расчленение.

Заинтригованные приятели потянулись следом за ней в студенческую столовую. По случаю общефакультетского собрания — неслыханное дело! — она оказалась полупустой. Повара на уклонистов от общественной деятельности зыркали недружелюбно, но проигнорировать компанию с преподавательницей во главе не осмелились.

— Эх, хорошо, а вкусно поесть еще лучше! — довольно потерла руки Испанка. — Да и не очень вкусно — тоже пойдет… чего замерли, como moai de Rapanui?

— Любовь Ивановна! — тут же возмутился Гиви. — Мы не эти самые, мы бравые мучачос!

— Балбесы вы малограмотные. Лопайте.

Ложки забрякали мгновенно и дружно.

— Любовь Ивановна, вы тоже не любительница собраний? — на правах старшекурсника чуть ли не приятельски спросил Серго. — А почему? Ведь они — важная часть общественной жизни, не?

Вилка замерла в пальцах женщины.

— Милый Серхио, — непринужденно сказала она на испанском. — Есть в дешевых книжонках Дюма один любопытный персонаж, шут. Он вез письмо и, когда ознакомился с содержанием, решил его перевести на древнегреческий и заучить, вроде как не понимая смысла — настолько информация оказалась опасной для носителя. Вам, советским оболтусам, древнегреческий не под силу, но испанский, надеюсь, я в ваши головы запихала? Вот твои вопросы лучше задавать на испанском.

— Ну да, — буркнул Серго. — В институте иностранных языков.

— Зато повара не поймут.

Серго развел руками и под смешки приятелей кое-как слепил свой вопрос на испанском. Преподавательница очаровательно поморщилась, но тыкать старшекурсника носом в ошибки при друзьях милостиво не стала.

— Да, я презираю бессмысленный официоз. Мы не для того разожгли костры революции. Не для собраний, на которых ничего не решается.

Друзья притихли. Они считали себя достаточно взрослыми, чтоб обсуждать с преподавателями самые разные темы, но подобная откровенность, и более того — смелость признаний… слегка пугали.

— Что, под веник готовы прятаться? — усмехнулась преподавательница понимающе. — Тоже мне, мучачос… кстати, моаи — это каменные статуи на острове Пасхи. Огромные каменные головы. Естественно, без мозгов.

— Вот умеете вы интеллигентно оскорбить, Любовь Ивановна! — буркнул Серго. — Натренировались на бесправных студентах.

— Даю право ответить, теперь ты правный студент! — оживилась Испанка и уставилась выжидательно.

— Вы не разжигали костры революции, — сказал Серго уверенно. — По возрасту не сходится. Так что с мозгами у нас все в порядке, несоответствия замечаем.

— Я, mi querido, в революции с десяти лет, — спокойно сообщила женщина. — Детства у меня не было — бросила в костер революции ради светлого будущего для вас. Как и мои друзья.

Приятели примолкли. Им, послевоенным детям, революционные времена казались далекой романтикой.

— Повезло, вы родились в эпоху подвигов, — уважительно сказал Серго. — И вы победили.

— Победили. Но нас совершенно не устраивает результат. Через четыре десятка лет власти большевиков мои лучшие студенты вынуждены ночами разгружать вагоны, чтоб не голодать, а их родители до сих пор живут в бараках и полжизни проводят в очередях — это совсем не то, о чем мы мечтали. Мы под пули вставали не ради вот этого всего непотребства.

— Любовь Ивановна! — не выдержал Дато. — Советская республика сначала восстанавливала страну после Гражданской! Потом проводила индустриализацию! Потом воевала с фашизмом! Мы только-только начали нормально жить…

— И это мои лучшие ученики, — покачала головой Испанка. — Критическое мышление вам отбили до самых печенок. У вас же пятерки по мировой истории — а ничего не видите. Как будто слепоглухие. Точно moai de Rapanui, хоть заобижайтесь, но это вы и есть. История Советской республики не является чем-то исключительным. Гражданская и в Испании была, и в США, и много где еще. И не только Советский Союз пострадал от войны, Европе тоже досталось. А жизненный уровень рабочих несопоставим. Гражданская и военная разруха — это отговорки. На самом деле у нас просто решили, что людям ничего, государству все. Называется это непотребство принципом сильного государства. Все остальное — следствия одного решения. Мы боролись против него, но… уступили ради светлого будущего страны. Как итог — у студентов нищенские стипендии, у колхозников — нищенские пенсии и зарплаты, у всех очень скромный уровень жизни и дефицит буквально всего. И еще куча других мерзостей. Вот из-за одной из них я вас и выловила. Я везу первый курс на картошку, а там одни девчонки. Мне требуется силовая поддержка. Вы требуетесь. Спортсмены, комсомольцы и просто красавцы. С комитетом комсомола и руководством факультета я договорюсь.

— Любовь Ивановна, за что⁈ — возопил эмоциональный Гиви. — Мы свое откопали! Что, местные хлопчики девочкам картошку не помогут загрузить⁈

— Вот из-за местных хлопчиков вы мне и нужны, — поморщилась Испанка. — Дима, ты же сам из деревни, объясни товарищам!

Дима, охотней отзывавшийся на кличку Дато, тоже поморщился:

— Ну… да. Подопьют на танцах и полезут к студенткам. Такое может быть. Точнее, будет обязательно.

— А милиция куда смотрит?

— Какая вам милиция в деревне? Один участковый на три села. Только мы, Любовь Ивановна, в этом деле впятером не поможем. У деревенских драки у клуба — любимое развлечение. Получат по сопаткам — снова припрутся. Для них это нормально. Подумаешь, рожи разбиты. А так новый интерес, городские девочки, то-се. Ну и городским принято подвешивать, чтоб не гордились.

— Да? А почему нас не трогали на картошке? — взъерошился Серго. — Ничего такого не помню!

— У нас мужская группа, не сравнивай, — пробормотал Дато. — Спецнабор. Тридцать бугаев, и все спортсмены. И на местные танцы мы не ходили. А пошли бы — огребли б без вариантов. Ради такого дела из соседних деревень подтянулись бы.

— Значит, отказываетесь, — сделала Испанка вывод из затянувшегося молчания.

— Удачно с ночными подработками договорились, неохота терять, — честно сказал Вано.

Женщина спокойно кивнула, плавно поднялась и ушла. Приятели проводили ее озадаченными взглядами и переглянулись.

Они догнали ее на выходе из института — Серго и Гиви.

— Мы с вами, Любовь Ивановна, — беззаботно пояснил Серго. — В смысле, мы двое.

— А…

— А остальные — нет. Мы ведь не друзья, а так… группа взаимопомощи. Компанией легче работу найти, в основном ради разгрузки вагонов вместе держимся. Но жизненные позиции у нас разные. Как выяснилось.

— Вдвоем вы точно от деревенских не отобьетесь, — предупредила она.

— Мы и впятером не отбились бы, так какая разница? Хоть палатки поможем поставить, девчонки намучаются.

— Не погасли еще костры революции, — непонятно пробормотала преподавательница и рассеянно провела ладонью по еле заметному шраму на щеке.

— Любовь Ивановна, а вы воевали? — вдруг спросил Серго.

— В первых рядах, — кивнула женщина спокойно. — Испанские интербригады, военная разведка. Только это — большой секрет. Но вы — мальчики взрослые, наверняка ведь понимаете, что не просто так я вам ставлю не кастильский испанский, а аргентинский, а потому молчать умеете. Спецнабор, м-да. Ваши приятели моей рекомендации не получат. А без нее работа за границей…

— Любовь Ивановна! — выпалил запыхавшийся Вано. — Мы передумали! Можете на нас рассчитывать!

Дато и Кацо за его спиной согласно кивнули.

— О-ля-ля! — оценил ситуацию эмоциональный Гиви.

Женщина неулыбчиво уставилась на припоздавших приятелей.

— А что так?

— Так первокурсницы же! — сделал честные глаза Вано. — Цветник! И мы в нем — садовники!

— Балбесы, — сделала безжалостный вывод преподавательница. — Ладно, спаслись на этот раз. Непромокаемые плащи и сапоги у всех есть? А то мои старые кости намекают, что сентябрь выпадет дождливым и холодным.

— Любовь Ивановна, не наговаривайте на свои кости, они на удивление юные! — на грани фола польстил Вано. — И долгосрочный прогноз обещает сухой сентябрь, вчера по радио слышал!

— Ну-ну, — неуступчиво буркнула преподавательница. — Значит, плащей у вас нет. Ладно, соображу что-нибудь.

К сожалению, кости худой преподавательницы оказались более точными, чем профессиональные синоптики, и палатки ребята ставили под непрекращающимся дождем. И потом сидели в них еще неделю. Естественно, палатки потекли — нельзя к ним касаться изнутри, сразу капает, но разве убережешься? То угол матраса прижмется, то бок сумки. А к постоянной сырости еще и холод добавился, от которого в палатках защиты не было. В итоге кашляли и сопливили почти все. Особую пикантность существованию придавала столовая в виде дырявого навеса над деревянными столами и чуть теплая еда, которую привозили в баках-термосах на тракторном прицепе. Нормальный выезд на картошку, можно сказать, идеальное статистическое среднее!

Но кончается все. Через неделю порывистый злой ветер разорвал облачный покров, угнал остатки дождя куда-то в соседнюю область и улетел следом за облаками сам. Наступила блаженная тишина. Если б не непролазная грязь — чудесный осенний вечер.

Компания приятелей в этот вечер сидела в штабном домике начальницы студотряда и распивала чаи с конфетами. В домике не было печки ровно так же, как и в палатках, но зато было электричество, горячий чай без ограничений и сладости от щедрой Испанки — хоть какой-то согрев. Ну и компания интересная. От Испанки тайнами несло, как от святой инквизиции. Резкая в суждениях, преподавательница в разговорах иногда выдавала такое, что поневоле задумаешься… о многом.

А Серго, в миру, естественно, Сергей, все поглядывал на штыковую лопату у двери. Ну не место ей в штабе! Наконец не выдержал и спросил.

— Лопата чистая? — обронила Испанка. — Не мешает? Вот и пусть стоит. И вообще это не лопата, а пиньин гунь.

Гиви услышал иностранное слово и оживился:

— Любовь Ивановна, а за границей картошку как копают? Тоже всем городом ездят?

— Ну вы же студенты института иностранных языков! — покачала головой преподавательница. — Вся информация мира перед вами, только читай!

— Ага, «Юманите диманш», — буркнул Серго. — Из доступного. Читал. Чисто партийная газета. А из книг только классика в институтской библиотеке.

— Да, есть такая проблема, — согласилась Испанка. — Правда, решаемая. Но вы ж у меня лодыри. А картошку за границей руками не копают. Ее картофелеуборочными комбайнами собирают. Потом на сортировочный комплекс. Потом в хранилище с климат-контролем. Примерно так в Европе и США. Помощь горожан фермерам не требуется, у них вообще всего четыре процента заняты в сельском хозяйстве и прекрасно справляются, даже переизбыток продовольствия бывает.

— Ничего, и мы скоро будем убирать комбайнами, — убежденно заявил Вано.

Преподавательница скептически хмыкнула.

— Так вы хотите сказать, советское хозяйство хуже капиталистического⁈ — тут же бросился в бой Гиви. — Да мы стали выплавляем больше всех в мире! Мы в космос раньше всех полетели! Мы строим больше всех!

— Советский способ производства действительно менее эффективен, чем капиталистический, — спокойно сказала преподавательница. — И тут ничего не изменить. Нужда заставляет людей работать гораздо лучше, чем речи парторгов на заводских собраниях.

— Любовь Ивановна, что вы такое говорите⁈

— Но это же очевидно, Гриша. Ты посмотри вокруг сам. Ну, что ты видишь? Вот колхоз, которому мы приехали как бы помогать…

— Почему это «как бы»⁈ Сейчас как впряжемся!

— Потому что урожай, Гриша, сгниет на две трети. Толку-то, что соберем? Сортировочных комплексов в колхозе нет. Картофелехранилища не то что без климат-контроля — они вообще сгнили и вот-вот рухнут. Советский Союз — довольно бедная страна, это стоит признать хотя бы для самого себя. Сейчас бедная, и была бедной при царизме тоже. У нас нет дорог. Не хватает электричества. Нет почти ничего из того, что в европейском мире давно считается обыденным… Гриша, у тебя же двоюродный брат моряк, в загранку плавает, неужели ничего не рассказывает? Ну шмотки он точно привозит, на тебе батник фирменный в институте был девчонками замечен и оценен! Ну?

— Так что же, по-вашему получается, что проигрываем капиталистам? — угрюмо спросил Гиви.

— Конечно, проигрываем. На любой завод загляни — повальное пьянство и брак. С таким рабочим классом нам капитализм не догнать. Да и с такими руководящими кадрами тем более.

— Зато у нас образование лучшее в мире! — ожесточенно сказал Гиви. — И в космосе мы первые!

— Образование, — насмешливо кивнула Испанка. — Оно вообще-то не лучшее, дореволюционному сильно уступает. И оно обязательное всеобщее, что не очень хорошо. Тратим огромные средства на обучение тех, кому знания не нужны…

— Да Любовь Ивановна! — возопил Гиви. — Как это не нужны⁈

— А зачем пьянчуге-слесарю всемирная история? — хладнокровно спросила преподавательница. — Вы, кстати, на картошке по той же причине. Слишком много у нас студентов, девать некуда, так пусть хоть картошку уберут. А насчет космоса… это просто оборонный проект. Загнали лучшие кадры в военку и сидим, гордимся непонятно чему. Лучше б те же картофелеуборочные комбайны сделали. Ведь в принципе препятствий нет! Технологии давно отработаны, украсть за рубежом чертежи — вообще не вопрос… А мы вместо этого ракеты клепаем и гордимся!

— Страшные мысли вы озвучиваете, Любовь Ивановна, — с нервным смешком сказал Вано. — Не боитесь?

— Нет, не боюсь, — спокойно сказала преподавательница. — И мысли не страшные, а честные. Отстаем мы в технике, очень сильно отстаем. Только техника — это, по большому счету, не так уж и важно. Что действительно важно — так это для кого мы строим светлое будущее… о, вот они как раз и явились.

— Что? — не понял Гиви.

— Явились, говорю, те, для кого строим социализм! — язвительно усмехнулась Испанка. — И для, кого, кстати, всеобщее обязательное образование явно избыточно! Ну, пойдем изгонять кровососов.

Преподавательница поднялась, одернула спортивный костюм и вышла, легко и непринужденно прихватив по пути штыковую лопату. Приятели переглянулись и двинулись следом.

Те, «для кого всеобщее обязательное избыточно», прибыли в расположение студенческого трудотряда на двух телегах. С десяток парней в сапогах и ватниках спрыгнули с телег и хозяйски забродили между палаток. Один из них, коренастый и широкоплечий, на ходу демонстративно поигрывал ножом с наборной цветной рукоятью. Лицо его оказалось знакомым — именно он притаскивал на тракторе для отряда еду из колхозной столовой. Студентки осторожно выглядывали из палаток, оценивали нежданных гостей. Гости вызывали серьезные опасения. Не то чтобы совсем пьяные, вроде на ногах держатся, но… но на подвиги уже тянет.

— Девчонки, айда знакомиться! — весело крикнул один из парней и со стуком поставил на стол бутыль с самогоном.

Девчонки на всякий случай попрятались по палаткам все.

— А то мы сами придем! — все так же весело продолжил гость. — Задирайте, девки, юбки!

И тут же поперся в ближайшую палатку. Парочка дружков заинтересованно потянулась за ним следом.

Оказалось, что Любовь Ивановна умеет очень быстро перемещаться в пространстве, и старые кости ей не помеха. Серго глазом не успел моргнуть, как она встала между палаткой и нежданными визитерами. А когда парень с бутылью решил отстранить ее, влепила тому звонкую оплеуху.

— Сука!

Рев прозвучал как сигнал, и закрутилось стремительное махалово. Серго расчетливо подпрыгнул в боксерской стойке к коренастому с ножом и сбил его с ног тяжеленным свингом, развернулся и двинул в скулу еще одного… но десять подвыпивших здоровенных парней — это ровно вдвое больше пяти недокормленных студентов, из которых к тому же Гиви и Кацо в боевом плане ничего не значили, ибо были заучками-задохликами. Кацо моментально сбили с ног и начали пинать сапогами, Серго еле пробился к нему на помощь. Втроем они отбивались от десятерых и медленно отступали к штабному домику, пока Гиви тащил за их спинами товарища. Треск от ударов стоял — словно досками дрались.

Их загнали в штабной домик, где Серго встал в несокрушимую стойку в дверях. Потому только он и увидел, что произошло дальше.

Штыковая лопата в руках Испанки крутнулась, словно пропеллер. Хлесткий удар — и один из любителей познакомиться под самогонку резко припал на одну ногу.

— Сука!!!

Один из наседающих на Серго развернулся на крик — и получил в лицо страшный тычок черенком. Еще пара секунд — и еще двое с матами опустились в грязь.

— Ах ты сука!

Один из визитеров быстро побежал к телегам, выдернул из-под сена штакетину и помчался обратно.

— Я — парторг института! — прозвучал холодный голос Испанки. — За нападение на парторга уедете на шахты Воркуты лет на двадцать, обещаю!

И драка моментально закончилась.

— Уходим, — решил коренастый. — Ты, партийная, за лопату ответишь в милиции. И тебя, лохматый, еще встретим. Поля у нас большие, за парторга не спрячешься.

Телеги заскрипели и неторопливо исчезли в наступающей осенней темноте. Испанка осторожно коснулась опухшей губы и задумчиво посмотрела телегам вслед.

— И как вы думаете, зачем этим уродам штакетина в телеге? — спросила она. — Ее ведь для вас припасли. Если вдруг кулаков не хватило бы. Это, Гриша, к слову об избыточности всеобщего образования.

— Не все деревенские такие, — хмуро сказал Дато и осторожно потрогал посиневшую скулу. — Блин, свинчаткой ударили, что ли…

— Не все, но большинство, — серьезно сказала Испанка. — Пока романтики революции отдавали жизни ради светлого будущего, пока вы учитесь в институтах, вот эти вот размножились… и теперь держат власть в деревнях и на рабочих окраинах. Со своей уголовной идеологией, с замашками животных. Первые парни на деревне, короли на районе. Для них мы надрывались, строили социализм? Вот что самое страшное, не техническая отсталость. Пришли десять уродов склонять девчонок к проституции, и что им за это будет? Да ничего. Мелкое хулиганство, максимум условный срок. А таким ведь не место в социализме. И их не перевоспитать, они сами кого хочешь перевоспитают. По справедливости таких надо к высшей мере социальной защиты приговаривать — сразу и без раздумий. Так, как мы делали на заре советской власти.

Серго покосился на преподавательницу и испугался жестокого выражения ее лица.

— Кулаки покажи! — вдруг потребовала она.

Осмотрела опухшие костяшки и озабоченно покачала головой.

— Ближайшую неделю из тебя боец никакой, — заключила она хмуро. — Сколько ни учи боксеров, так и норовите себе кулаки разбить! Открытой ладонью надо бить, запомни! Ладно, боец, что случилось, то случилось. Найди наших санитарок, пусть Костю посмотрят, у них отрядная аптечка должна быть. А я пойду к себе, что-то мне хреново…

И преподавательница действительно ушла в домик. И даже дверь за собой заперла, Серго четко услышал звяканье крючка. Так что все охи и ахи студенток пришлось успокаивать именно ему.

А утром примчался на лошади сам директор колхоза.

— Вы что творите⁈ — завопил он. — Я так просто это не оставлю! Сядете в тюрьму, все сядете!

Из его криков выяснилась жутковатая правда. Кто-то в темноте перехватил парней на телегах. И переломал им руки и ноги. Все, ни одной не пропустил. Ну и головы разбил, естественно. С голов, скорее всего, и начал.

— В прокуратуру пожалуюсь! — грозился директор с коня. — У нас советская власть, не бандитский притон! Лучшие рабочие колхоза инвалидами на всю жизнь останутся! Ответите!

Испанка бледной тенью появилась в дверях штабного домика. Осведомилась тихо:

— Чего орешь? Родня, что ли? Тогда у вас тут банда. Хочешь по статье за бандитизм пойти? Могу устроить.

— Уже устроили! — огрызнулся директор, но заметно сдулся и ускакал обратно, надо полагать, за милицией.

Несмотря на грязь, очень быстро объявились и милиция, и прокуратура. Студентов начали дергать на допросы. Но под конец дня приехали несколько суровых мужчин в штатском, один из них показал удостоверение, и представителей законности словно волной смыло. А один из мужчин, худой и смуглый, прошел в домик к Испанке.

Серго не подслушивал специально. Просто задался нехорошим вопросом и решил проверить, хорошо ли открывается окошко штабного домика. Проверить и заодно затоптать возможные следы.

— Привет, Левка, — раздался усталый голос Испанки. — И ты приехал маньяка искать?

— Чего его искать? — мягко отозвался мужчина. — Из всех жителей области только ты способна провернуть подобное. Любка… ты, конечно, из номенклатуры ЦК, в отношении тебя следственные действия запрещены, но даже у ЦК не безграничное терпение. Люба… ну, оно того стоило? Из-за каких-то банальных пьяных парней…

— Устала я, Левушка, — бесцветным голосом сказала Испанка. — Сорвалась. Для чего мы бросили свои жизни в костер революции, а? Для чего, для кого? Вот для этих?

И железная Испанка, судя по звукам, расплакалась у мужчины на плече.