Первому же бросившемуся ко мне мертвяку я снёс половину головы. Второй выстрел угодил следующему в грудь, развернул его и сбил со ступеней. Рядом грохнул пистоль ватажника, и ещё одна тварь ткнулась лицом в мостовую.

Остальные полезли следом.

Те, что стояли у крыльца, двинулись прямо на нас, ещё несколько показались из-за управы. С улицы, по которой мы только что прибежали, донеслось сипение. Я переломил двустволку, однако сразу понял, что перезарядить её мне не дадут.

— Назад! — крикнул я, отступая к середине площади.

Ватажник выхватил палаш и встал рядом. Я забросил ружьё за плечо, положил ладонь на камень и потянулся к ближайшим огарочкам.

Чужая воля держала их крепко. Я ухватил одного, сжал, рванул на себя — и тут же почувствовал сопротивление. Сопротивлялся, разумеется, не мертвяк. Никифор стоял на крыльце, расставив ноги и опустив руки, но по натянувшейся между нами нити я чувствовал, как он пытается удержать тварь.

Я зачерпнул из камня ещё силы и дёрнул сильнее, отдавая приказ.

Мертвяк, уже тянувший руки к ватажнику, замер, повернул голову, словно прислушиваясь, а потом развернулся и вцепился в своего соседа. Оба рухнули на мостовую.

Получилось!

Я нащупал ещё два огарочка, потянул их к себе и приказал:

«Бей!»

Один мертвяк бросился на тех, что спускались с крыльца. Второй повалил на землю подошедшую сбоку тварь и принялся рвать её зубами.

Никифор нахмурился. Глаза его снова полыхнули зелёным, и на моих мертвяков тут же навалились остальные. Одного сбили с ног, второго ухватили сразу с двух сторон. Перед управой образовалась куча из сцепившихся тел.

Мне это даже было на руку. Пока они рвут друг друга, до нас не доберутся.

Вот только с соседних улиц уже шли новые.

Я потянулся к ним раньше Никифора. Ухватил разом четверых, едва не выпустил одного, перехватил и погнал вперёд. Приказ требовался самый простой, ничего хитрого мертвяку всё равно не объяснишь так быстро.

«Рви!»

Твари послушались. Одна прыгнула на спину мертвецу возле крыльца, другая схватила ближайшего за голову. Ещё двое добрались до ступеней, но там их встретили мертвецы Никифора.

— Ваше благородие! — ватажник рубанул палашом сунувшуюся к нам тварь. — Слева!

Я и сам уже почувствовал. Схватил огарочек, заставил мертвяка остановиться, а потом направил его обратно в переулок, навстречу подходившим оттуда мертвецам. Тот врезался в первого, повалил его, но следом подошли ещё трое.

Ватажник вскинул пистоль, который успел перезарядить. Я удержал его за плечо.

— Не лезь. Держись рядом и смотри, чтобы ко мне со спины не подобрались.

— Понял, — кивнул он, с опаской глянув на меня.

Кажется, этой ночью хранителей моих секретов станет несколько больше. Впрочем, эту ночь ещё пережить надо, так что завтра подумаю, чего с этим делать.

Площадь быстро заполнялась нежитью. «Мои» мертвяки сцеплялись с теми, которыми управлял Никифор, валили друг друга на землю, грызли, ломали руки, пытались добраться до мозга…

Поначалу мне даже показалось, что я справляюсь. Камень отзывался на каждое прикосновение, огарочки вспыхивали перед внутренним взором один за другим, и стоило лишь протянуть руку…

Вот только мертвяков на площади были уже десятки.

Каждый мертвяк требовал отдельного усилия. Нужно было ухватить огарочек, подавить чужую волю, отдать приказ и хотя бы краем сознания продолжать следить за тем, как тварь его выполняет. Стоило отвлечься — и Никифор тут же перехватывал её обратно.

Я попытался удержать сразу семерых, и в висках заломило. Один из мертвяков остановился, другой завертелся на месте, остальные продолжали драться. Никифор нажал сильнее, вырывая их из-под моего контроля. Я стиснул зубы и потянул обратно.

Мертвяк на ступенях дёрнулся сначала ко мне, затем к Никифору и замер, раскинув руки. Ещё один рухнул на колени, словно не мог решить, кого ему слушать.

У меня был камень, но на стороне Никифора были сила и опыт. Мне приходилось ловить каждый огарочек отдельно, сжимать, направлять, следить, чтобы приказ не распался… Никифор управлялся со своими мертвяками разом, словно они были пальцами одной руки. Пока я боролся за троих, он успевал подчинить ещё пятерых.

За его плечами, должно быть, годы практики, или сила, которой он набрался, проводя тёмные ритуалы, а скорее всего, и то и другое. Я же ещё недавно радовался, сумев заставить пятерых дохляков валить лес.

Хорошо хоть камень несколько уравнивал наши возможности. Без него Никифор уже растёр бы меня по мостовой. Но силы были неравны — и с каждой минутой я слабел, теряя контроль.

Один из подчинённых мне мертвецов вдруг развернулся и бросился обратно. Ватажник встретил его палашом, с первого удара разрубил ключицу, со второго снёс голову. Тело прокатилось по камням и едва не сбило меня с ног.

Никифор воспользовался тем, что я отвлёкся. Сразу три огарочка рванулись из моей хватки. Двух я удержал, третий выскользнул, и через мгновение подчинившийся Никифору мертвяк кинулся на своих недавних товарищей.

Я перехватил ещё одного. Никифор тут же вырвал у меня другого. Я снова потянул его на себя, удерживая заодно тех, кто продолжал драться у крыльца.

Ничего не менялось.

На земле уже лежало с десяток тел, но к площади подходили новые. Никифору было плевать, сколько мертвяков мы переломаем: в городе их хватало, а за стенами напирала целая орда. Я же чувствовал, как с каждым новым приказом камень отдаёт всё больше силы, но пользоваться ею становится тяжелее. Воля не поспевала за Даром.

Если так пойдёт дальше, я просто свалюсь посреди площади без сил, а Никифор натравит на нас тех мертвяков, которых я ещё минуту назад считал своими. Очень поучительный получится итог первого настоящего состязания между некромантами. Жаль, воспользоваться уроком уже не выйдет…

Ладно. Не получается так — попробуем вот эдак. Не мытьём, так катаньем.

— Хватит этих игр! — рявкнул я.

Сжав камень, я отпустил контроль, а вместо этого потянулся сразу ко всем огарочкам, которые чувствовал на площади, ухватил их и что было сил рванул к себе.

Никифор дёрнулся. Его воля вцепилась в мертвецов, пытаясь удержать, но теперь мне не требовалось отдавать приказы и вести каждую тварь отдельно. Нужно было только выдрать из них огарочки. Один раз я это уже проделывал…

Правда, всего с одним мертвяком.

Огарочки натянулись на невидимых нитях, замерцали, однако остались на месте. Никифор удерживал их, и чем сильнее я тянул, тем крепче становилась его хватка. Я стиснул зубы и зачерпнул из камня всё, до чего сумел дотянуться.

В виски ударила боль. Я закричал и потянул сильнее. Камень обжёг ладонь даже сквозь рубаху, перед глазами разгорелось зелёное пламя, а десятки огарочков заметались, словно подхваченные ветром.

Первым сорвался самый слабый. Тусклая искорка метнулась ко мне, и державший её мертвяк тут же обмяк. Следом вырвался второй огарочек, третий… Нити начали лопаться одна за другой.

Никифор побледнел и вытянул вперёд обе руки, на лбу у него вздулись жилы. Он изо всех сил пытался восстановить контроль…

Но было поздно.

Я рванул в последний раз, и все они разом хлынули в камень.

Сила ударила в амулет настоящим потоком, и он сыто завибрировал. Пламя внутри вспыхнуло так ярко, что зелёный свет пробился сквозь рубаху и жилет, а через миг вся площадь оказалась завалена мёртвыми телами. Теперь — по настоящему мёртвыми. Последним рухнул мертвяк возле самого крыльца. Он ударился головой о ступень и остался лежать, уткнувшись лицом в сапог Никифора.

Я отпустил камень и пошатнулся. Ватажник подхватил меня под локоть, испуганно заглядывая в глаза.

— Целы?

— Пока да.

Голова раскалывалась, в носу стало мокро. Я провёл по губе пальцами и выругался, увидев кровь.

Зато камень, казалось, ожил. От него по груди расходились горячие толчки, а мир вокруг сделался отчётливее: я видел каждую нить, уходившую в управу, чувствовал огарочки на соседних улицах и даже густое пламя орды у посада различал так отчётливо, что, казалось, мог сконцентрироваться на любом из мертвяков, включая водителя. Сделать этого мне, разумеется, никто не дал.

Никифор медленно пошёл вперёд. Лицо его перекосилось, борода взмокла от пота, а пальцы правой руки мелко дрожали.

— Надо было убить тебя ещё тогда, в церкви, — прошипел он. — Когда ты туда припёрся отправлять послания.

Я выпрямился и осторожно высвободил локоть.

— У тебя кишка тонка в открытую выйти. Ты всё больше исподтишка, как в Язвищах, да?

— Да я тебя в порошок сотру! — сквозь зубы процедил бывший священник.

— Попробуй, — пожал плечами я.

Никифор бросился вперёд и наотмашь ударил Даром.

Я почувствовал возмущение, зачерпнул силы из камня и выставил перед собой подобие щита из силы. Чужая воля врезалась в него, расплескалась по сторонам и заставила зелёный свет в окнах управы задрожать.

Защита далась легче, чем я ожидал. Камень буквально распирало от силы, и теперь он отдавал её щедро, без привычного сопротивления. Оставалось лишь направить её в правильное русло — и именно это я собирался сделать.

Я ударил в ответ.

Удар был такой силы, что даже щит опытного некроманта не смог его сдержать полностью. Никифор пошатнулся и отступил на шаг. Он посмотрел на меня — и впервые на его лице возникло что-то, кроме ненависти и презрения.

Некромант испугался.

Я бросился к крыльцу, на ходу выхватывая лепаж. Расстояние было небольшим — промахнуться можно лишь при большом старании, а стараться я не собирался. Колдовские штучки — это хорошо, но свинец надёжнее. Однако Никифор не собирался дать мне возможность просто пристрелить его, как бешеную собаку.

Я даже не успел понять, что он атакует — в грудь словно лошадь лягнула, пистоль вылетел из пальцев, а меня развернуло и швырнуло на мостовую. Плечо отозвалось болью, в глазах потемнело. Я попытался подняться, но правая рука, на которую я пытался опереться, подломилась, и я опять растянулся на мостовой. Никифор бросился ко мне — и ему навстречу отважно бросился ватажник с обнажённым палашом.

— Стой! — успел крикнуть я.

Поздно.

Никифор щёлкнул пальцами — и ватажника подбросило, словно в него врезалась телега. Он отлетел на несколько шагов, рухнул на спину и замер в нелепой позе. Палаш, звякнув о мостовую, отлетел в сторону. Чтоб понять, что ватажник мёртв, не требовалось даже владения Даром — люди со сломанной шеей обычно не поднимаются.

Ах ты ж тварь…

Я потянулся к камню, но Никифор оказался быстрее. Подскочив ко мне, он без затей замахнулся — и усиленный носок сапога врезался мне в висок. В глазах полыхнуло, мир качнулся, площадь вместе с управой завалилась набок. Я ударился щекой о мостовую, попытался отползти, но Никифор навалился сверху и обеими руками стиснул моё горло.

Бывший церковник оказался силен. Навалившись на меня, он упёрся коленом мне в живот и всё сильнее сжимал пальцы. Я ухватил его за запястья, попытался разжать хватку, но добился лишь того, что он навалился сильнее. Вторым коленом он придавил к земле мою левую руку, устроившись так, что сбросить его было невозможно.

Перед глазами поплыли тёмные круги.

— Если бы не ты, мы бы давно уже закончили! — рычал он мне в лицо. — Вечно ты под ногами путаешься!

Я ударил его коленом, но как следует размахнуться не получилось. Никифор мотнул головой и сдавил горло ещё сильнее.

Камень всё ещё был полон сил, однако воспользоваться им я не мог. Для удара требовалось хотя бы сосредоточиться, а сосредоточиться, когда тебе уже некоторое время нечем дышать, оказалось затруднительно.

Я попытался дотянуться до воли Никифора, нащупать её, ударить хоть как-нибудь, но вместо этого перед глазами снова вспыхнули зелёные пятна.

Я попытался дотянуться до терцероля, но лишь ткнулся рукой в бок церковнику. Терцероль был где-то под ним, и до него не дотянуться.

— Что, выскочка? — выдохнул он. — Кончился твой Дар?

Отвечать я не стал. Во-первых, не хотелось доставлять ему удовольствие. Во-вторых, воздуха для разговора всё равно не осталось… А в-третьих…

Пальцы слабели. Я снова попытался добраться до кармана, промахнулся и нащупал справа рукоять ножа — и камень в ней отозвался кровожадной дрожью.

Я ухватил рукоять, выдернул клинок и, коротко размахнувшись, всадил Никифору между рёбер.

Он дёрнулся. Хватка ослабла, я втянул воздух и уже собирался ударить снова, но Никифор вдруг обмяк и всей тяжестью навалился на меня.

Несколько мгновений я лежал, не понимая, что произошло. Нож вошёл глубоко, но человек от такого не умирает мгновенно.

По крайней мере, если его бьют обычным ножом…

Вокруг поднялся ветер.

Он закрутил пыль по площади, подхватил полы одежды, зашевелил волосы мёртвого ватажника. Из тела Никифора потянулись зелёные нити…

Я уже видел такое — когда Сабуров смахнул башку некроманта в Старой Руссе. Тогда сила убитого некроманта хлынула в меня, едва не разорвав меня в клочки. Сейчас, по всей видимости, происходило то же самое, и я приготовился к боли, ожидая, что чужой Дар снова попытается выжечь меня изнутри.

Вот только на этот раз всё было иначе.

Я почувствовал, как рукоять в руке разом нагрелась, вскрикнул и уронил нож на мостовую. Клинок раскалился докрасна, камень на мгновение ярко вспыхнул зелёным — и всё закончилось.

Ветер стих. Нож остыл так же быстро, как нагрелся. Камень в рукояти ещё раз мигнул и погас. Мне показалось, что нож напоследок сыто вздрогнул.

Я выдохнул, собрался с силами, сбросил тело Никифора и некоторое время лежал на мостовой, глядя в небо. Дышать было больно, горло саднило, перед глазами всё ещё плавали тёмные пятна. Зато я был жив — в отличие от Никифора.

Туда ему и дорога.

Сев, я осторожно ощупал шею, затем посмотрел на ватажника.

Он лежал там же, куда его отбросило. Голова была неестественно повёрнута, открытые глаза смотрели в сторону управы. Подниматься и проверять сердцебиение не требовалось.

— Прости, братец, — хрипло проговорил я.

Подобрав нож, я вытер клинок о полу одежды Никифора. На нём не осталось ни пятнышка, а камень в рукояти выглядел таким же тусклым, как прежде. Обычный нож… Если не считать того, что минуту назад он высосал из сильного некроманта весь его Дар.

С уважением посмотрев на клинок, я вложил его в ножны.

— Просто пристрелить меня надо было из-за угла, а не своим Даром выделываться, — пробормотал я, поднялся… И выругался.

Со смертью Никифора кошмар не закончился. Окна управы всё так же светились зелёным, а нити тянулись от здания во все стороны. Более того, теперь, когда воля Никифора исчезла, я чувствовал находившийся внутри источник гораздо отчётливее.

Выходит, бывший священник здесь был не главным…

Я нахмурился и подобрал выпавший Лепаж, вложил его в кобуру, нашёл двустволку, перезарядил её… Потом понял, что просто тяну время, сплюнул на труп некроманта и шагнул вперёд.

— Ну, пойдём посмотрим, кто тут у нас такой способный…

Переступив через тело Никифора, я направился к управе.