Проснулся я от выстрела.

Грохнуло где-то неподалёку, снаружи закричала женщина, и почти сразу снизу донёсся голос Сабурова — слов было не разобрать, но командный тон Дмитрия Александровича я бы узнал и сквозь пушечную пальбу.

Несколько мгновений я не понимал, где нахожусь. Затем с улицы выстрелили ещё дважды, по мостовой застучали бегущие ноги, и сквозь щель между ставнями пробилось зарево.

Порхов. Чёрная рвота. Закрытый город.

Твою ж…

Вот и переночевали.

Я сбросил одеяло и принялся лихорадочно одеваться. Саблю пристегнул к поясу, кобуры с Лепажами закрепил по бокам, терцероль сунул в жилетный карман. Камень висел на шее с вечера; я проверил шнурок и спрятал его под рубаху. Подумав, я достал нож, захваченный у некроманта в Старой Руссе, и подвесил его ножны к ремню справа. Подхватив двустволку, я проверил заряды и бросился к двери.

Когда я распахнул дверь, коридор уже гудел. Постояльцы выглядывали из комнат, кто-то тащил вниз узел, какой-то господин в ночном колпаке требовал позвать хозяина. Мимо меня пробежал ватажник, на ходу застёгивая перевязь, и едва не столкнулся с Варей.

Она вышла из своей комнаты со штуцером в руках. Волосы были распущены, платье застёгнуто кое-как. Испугалась она изрядно, но ствол держала вверх и палец на спуск не клала. Уже хорошо.

— Что происходит? — спросила она. — На улице стреляют.

Несмотря на то, что выглядела она встревоженной, испуга в её голосе не было.

— Именно поэтому вам следует вернуться в комнату.

Из соседней двери появился Петри. Ружьё он держал наготове, лук с колчаном висел за спиной, нож — на поясе. Сету оглядел коридор, Варю, меня и задержал взгляд на двустволке.

— Петри, останешься здесь, — распорядился я. — Варвару Михайловну стеречь как зеницу ока. Отвечаешь за неё собственной головой. Из гостиницы не выпускать, что бы снаружи ни происходило. Запритесь, оружие держите заряженным и никому не открывайте, пока не убедитесь, что это свои.

— Вашбродь… — начал он.

— Это приказ.

Петри сжал губы, но спорить не стал. Мне тоже не нравилась идея идти наружу без человека, которому я привык доверять спину, однако Варе нужна была надёжная охрана.

— А моё мнение вы, разумеется, спрашивать не станете? — Варя прижала штуцер к груди.

— Разумеется. Вчера я уже видел, как вы стреляете, и ничего против вашего умения не имею. Но сейчас вы вернётесь в комнату и задвинете засов.

Она сердито вскинула подбородок. Хороший признак: злость ей шла куда больше страха. Я дождался, пока Варя вернётся в комнату, и сбежал по ступенькам вниз.

На первом этаже хлопали двери, по лестнице один за другим сбегали ватажники. Сабуров успел поднять всех и теперь стоял внизу, застёгивая кафтан и раздавая распоряжения. Увидев меня, он махнул в сторону двора.

— Нападение, Дубравин. Похоже, нашлась наша пропавшая орда из Ясного. А ведь говорили исправнику…

— Орда? — я почувствовал, как в горле пересохло. Да как же это…

Убедившись, что меня никто не видит, я положил руку на камень, потянулся Даром, и едва не вскрикнул, когда меня чуть не обожгло яркое пламя. Это тебе не свечи и не огарочки. Это настоящий пожар!

— Похоже, в посад уже прорвались, — удивительно спокойно говорил, меж тем, Сабуров. — Нужно идти на помощь.

И, будто в подтверждение его слов, с колокольни раздался заполошный звон.

Мы выбежали во двор. Ворота оставались закрыты, у засова стояли двое ватажников. Остальные выводили лошадей из конюшни и седлали при свете фонарей. Кони шарахались от выстрелов и норовили прижать людей к стене. Над крышами в стороне посада стояло зарево, оттуда доносились треск и крики. На стене грохнула пушка. За забором кто-то вопил, слышалось уже знакомое хриплое сипение. Город погружался в хаос.

Буян встретил меня прижатыми ушами и попытался цапнуть за рукав. Я успел отдёрнуть руку.

— Я тоже рад тебя видеть, — пробормотал я, забирая поводья.

Жеребец фыркнул мне в лицо. На этом обмен любезностями закончился.

— Слушайте все! — Сабуров повернулся к ватажникам. — В городе прорыв. Возможно, это орда — как та, что атаковала Малое Днище.

Ватажники зашумели. Основной костяк ватаги составляли те, кто был с Сабуровым в ту памятную ночь, и они хорошо помнили, что такое нападение орды оживших мертвяков. Однако ватажники не боялись — скорее, это был азарт и предвкушение схватки.

Страшных людей всё-таки набрал к себе Сабуров. Я бы предпочёл просто спокойно спать до утра.

— Судя по тому, что происходит, мертвяки уже в городе, — продолжал, меж тем, Сабуров. — Наша задача — обнаружить и закрыть прорыв. Мы идём к посаду. Судя по стрельбе, там сейчас жарче всего. Не растягиваться, друг друга из виду не терять. В переулки без команды не лезть. Двое остаются здесь — охраняйте имущество ватаги и смотрите за гостиницей. — распорядился он. — Ворота не открывать, пока человека как следует не рассмотрите. Если полезут через стену — бейте. Постояльцев собрать наверху, по двору без нужды не шляться. Петри где, Дубравин?

— С Варей. Я велел им запереться.

Сабуров кивнул и повернулся к остальным:

— По коням, господа. Зададим перца дохлым уродам!

Я взялся за луку седла, но прежде чем поставить ногу в стремя, снова потянулся Даром, щедро зачерпнув силы из камня и постаравшись охватить как можно большую площадь.

Мир разом изменился.

За забором гостиницы вспыхнули огоньки. Десятки — нет, сотни. Они двигались по улицам, тянулись со стороны посада, возникали внутри домов и дворов. Одни горели тускло, другие наливались чужой силой… И от каждого протягивалась тонкая связь. Нити пересекали город, сплетались над крышами и уходили в одну сторону.

К управе.

Я потянулся дальше и наткнулся на очаг такой невероятной силы, что ноги подломились. Удержаться помогло седло: я вцепился в него обеими руками и уткнулся лбом Буяну в шею. Камень на груди обжёг кожу, нож из Старой Руссы мелко задрожал на поясе. На мгновение мне показалось, что кто-то огромный повернул голову и посмотрел прямо на меня.

Я оборвал прикосновение.

— Дубравин! — Сабуров ухватил меня за плечо. — Ты чего?

— Некромант, — выговорил я, пережидая дурноту. — Он в управе. Я почувствовал его!

— Чего-о-о? — брови Сабурова взлетели ко лбу.

— Вторжением управляют. Как тогда, у меня в деревне. Нужно разобраться с колдуном!

Сабуров на миг задумался, а потом покачал головой.

— Там город жрут, Дубравин. Если вся ватага поскачет за одним колдуном, улицы держать будет некому. До управы ещё добраться надо. Не доберёшься — и что тогда? Он останется цел, а мертвяки сожрут Порхов, пока мы по переулкам катаемся.

Возразить мне было нечего. Если орда уже в городе, если встали те, кто умер от болезни… До управы можно было и не дойти. Но рубить орду, оставив управляющего ею человека за спиной, казалось ещё безнадёжнее.

— Значит, я пойду один, — упрямо тряхнул головой я. — Это нельзя так оставлять, Сабуров.

Сабуров посмотрел на зарево, прислушался к зачастившим выстрелам и подозвал двоих ватажников.

— Пойдёте с Дубравиным. Задача — пробиться к управе. Прикрывайте его. На некроманта сдуру не лезть, не сдюжите, но его благородию помогите. Выполняете его команды, как мои. Остальные — со мной, — он повернулся ко мне. — Прости, Дубравин, больше дать не могу.

— И за это спасибо.

Мы вскочили в сёдла. Двое оставшихся в гостинице ватажников встали у ворот и взялись за засов. Сабуров дождался, пока его поднимут, и придержал коня рядом со мной.

— Удачи, братец.

— И тебе.

Ворота раскрылись. Ватага вылетела на улицу и почти сразу разделилась: Сабуров со своими людьми ушёл вправо, к посаду, я с двумя ватажниками повернул к центру города.

Первые полсотни саженей мы прошли рысью. Здесь ещё не все поняли, что случилось. Из домов выскакивали люди, женщины затаскивали детей обратно, мужчины подпирали двери. Кто-то стоял посреди улицы с топором и требовал объяснить, что происходит. Объяснять было некогда.

На следующем перекрёстке навстречу хлынула толпа. Буян вскинул голову и шарахнулся от женщины, бросившейся ему едва ли не под копыта. Я натянул поводья, развернул жеребца боком и закричал, чтобы дали дорогу — но меня никто не послушал.

Никто меня не слушал. Слева хлопали ставни, справа за забором металась на цепи собака, лошади у коновязи истошно ржали. Где-то за домами поднялась стрельба. Я выругался и направил коня в центр толпы, распихивая людей грудью Буяна.

Вскоре мы вырывались из людского водоворота и смогли ускориться. Выскочив на следующую улицу, я осадил коня, пытаясь сориентироваться.

Справа раздался истошный визг, и под фонарь выбежала испуганная женщина в нижней юбке. За ней, передвигаясь длинными прыжками, гнался солдат в мундире экспедиционного отряда Ситникова. Выскочив на перекрёсток, он припал к земле, оттолкнулся обеими ногами и прыгнул женщине на спину. Они покатились по мостовой; женщина вскрикнула, когда он вцепился ей в шею.

Я замер в седле и вскинул двустволку. Тщательно прицелившись, выстрелил. Солдат дёрнулся и обмяк. Окровавленная морда уставилась на луну невидящими глазами.

Под ним зашевелилась женщина. Лежала, зажимая ладонями разодранную шею, смотрела на меня и пыталась что-то сказать. Между пальцами текла кровь.

Я перевёл прицел. Нужно было всего лишь спустить курок — она бы даже понять ничего не успела. Всё равно она была уже мертва, только ещё сама не поняла этого. Вот только… Никогда ещё спуск не казался мне таким тугим.

Грохнул выстрел, женщина ткнулась лицом в землю. Я обернулся. За моей спиной один из ватажников перезаряжал фузею.

— Она бы через час перекинулась, — мрачно буркнул он. Я вздохнул, кивнул и пришпорил коня.

Вперёд.

За следующим поворотом улица опустела. В отдалении, пошатываясь, брёл одинокий мертвяк в испачканной кровью рубахе. Второй ватажник вскинул ружьё и окончательно упокоил его.

У меня перед глазами стояло лицо женщины, укушенной солдатом, а в голове вертелся вопрос, сколько ещё таких укушенных бегало по городу. И сколько из них скроют укус? Зябко передёрнув плечами, я снова потянулся Даром. Нужно было заканчивать с некромантом и заниматься зачисткой.

Главное, чтобы он со мной не закончил…

Свежие огоньки возникали один за другим — в переулках, дворах, домах. Снаружи на город напирала густая, почти слитная масса. Нити чужой воли проходили через всех, собираясь в плотный пучок, натягивались и уходя вперёд, к управе. Я попытался проследить за ними за дальше, за стенами здания, и едва не выпал из седла. Буян дёрнулся, один из ватажников успел схватить меня за локоть.

— Ранены?

— Нет. Отпусти.

Я пригасил Дар и выпрямился. Камень под рубахой стал горячим. Снова соваться к источнику не стоило; направление и без того было ясным.

Со стороны посада донёсся тяжёлый треск. Он нарастал несколько мгновений, затем что-то рухнуло, и над крышами поднялся общий крик. Прорвались.

Я буквально увидел, как сквозь рухнувшие ворота проходят первые твари из орды: старые, матёрые, быстрые, откормленные, костяные стражи… Когда эта толпа сомнёт защитников и прорвётся к центру…

Та самая орда, которая уничтожила Ясное и которой, по уверениям Щукина, не существовало. Хотелось бы осведомиться у исправника, не изменил ли он своё мнение.

И я обязательно это сделаю. Для такого разговора требовалось всего ничего — чтобы мы оба пережили эту ночь.

Среди этой массы находился водитель. Его самого я пока не чувствовал, зато различал связи с подчинёнными, а над ними — другую, куда более сильную нить, тянувшуюся в управу. Некромант держал водителя, водитель вёл орду. Всё, как в прошлый раз.

Гарантии, что после смерти хозяина водитель рассыплется прахом или потеряет власть, никто не давал. Но иного способа хотя бы попытаться остановить нападение у меня не было.

Мы свернули на широкую улицу и пустили коней в галоп. Вот только не успели те разогнаться, как пришлось снова замедлиться: навстречу нам валила толпа… А за ней неслись мертвяки. Как и тогда, в Малом Днище, орда разделилась. Мертвяки воспользовались паникой, которую устроил в городе некромант, подняв умерших от болезни, и, пока основная масса давила на ворота со стороны посада, вторая часть орды зашла с тыла.

— К домам! — заорал я, осаживая Буяна. — С дороги, дурни! Под копыта лезете!

Вот только меня никто не слушал. Толпа обезумела и неслась вперёд, пытаясь уйти от самой смерти, вцепившейся ей в загривок, а среди людей то тут, то там мелькали оскаленные пасти мертвяков.

Выругавшись, я сам направил коня к забору. Кого-то отбросило широкой грудью жеребца, кто-то, заорав, всё же попал под копыта… Мелькнула залитая кровью морда мертвяка, и я наотмашь рубанул саблей, упокоивая живчика. Мы пробивались вперёд гораздо медленнее, чем хотелось бы, а впереди разгоралось пламя.

Навстречу нам бежали несколько солдат.

— Уходите! Прочь! Там мертвяки!

Я приподнялся в стременах и выругался.

Пытаясь сдержать натиск мертвяков, солдаты соорудили поперёк улицы баррикаду из телег, бочек, охапок соломы и чёрт знает чего ещё и подожгли её. Кони от близости пламени ржали и норовили стать на дыбы, а в огне уже были видны силуэты мертвецов.

Проклятье!

Я оглянулся: толпа разрасталась, к людям присоединялись те, кто, охваченный общей паникой, выскакивал из домов. Впереди пылало пламя, сзади бушевало людское море, и выглядело всё так, будто до управы будет быстрее добраться на своих двоих, чем верхом.

Я огляделся и соскользнул с коня.

— Ты! — я ткнул пальцем в ближайшего ватажника. — Бери коней и уводил их в тот двор, — я показал на добротный дом, чей хозяин минуту назад зачем-то присоединился к толпе, оставив открытой калитку. — Ворота крепкие, стена высокая — мертвяки просто так не вломятся. Запрись в каком-нибудь сарае и жди нас. Верхом нам не проехать.

Ватажник кивнул и подхватил поводья.

— Ты — со мной! — приказал я второму.

Буян дёрнул повод и потянулся за мной. Я провёл ладонью по его шее и отвернулся. Жди, дружок, я вернусь за тобой. Обязательно.

Ватажник подхватил всех троих коней и повёл их во двор. Мы со вторым проверили оружие и, перебежав через улицу, углубились в подворотню, оканчивающуюся забором. Напрямик выйдет быстрее, управа практически на соседней улице. Перемахнув через забор, мы выскочили из подворотни на соседнюю улицу и замерли.

Та часть орды, что прорвалась с тыла, не пошла сквозь огонь. Они тоже предпочли обходную дорогу.

Мертвяки бросились на нас.

Вскинув двустволку, я выстрелил, и тут же — во второй раз, из второго ствола. Сразу два мертвяка рухнули, но вслед им напирали другие. Забросив двустволку за плечо, я выхватил саблю и ринулся вперёд.

Ватажник бросился за мной. Я развалил саблей череп одному мертвяку, отсёк руку другому, пинком отпихнул третьего… Над ухом гавкнул пистоль, и тварь, уже присевшая на четвереньки, готовая прыгнуть на меня, дёрнувшись, упала. Грохнул второй выстрел, а следом раздался характерный звук клинка, рассекающего воздух.

— За мной, быстрее! — скомандовал я, вбивая клинок мертвяку прямо в оскаленную пасть.

Я ударил ногой, отбрасывая тело на напиравшую нежить, и ринулся в образовавшийся просвет. Судя по топоту сапог, ватажник спешил за мной. Разбежавшись, я прикрыл голову руками, и, выставив перед собой рукоять сабли, прыгнул в витрину лавки на другой стороне улицы.

Зазвенело, посыпалось стекло, щёку резануло болью — но я уже был внутри. Поскользнувшись на чём-то, едва не упал, наткнулся на полки, зазвенела падающая посуда… Позади меня в лавку неуклюже запрыгнул ватажник.

— За мной, к чёрному ходу! — крикнул я, сориентировавшись в темноте. Позади рычали мертвяки, пытавшиеся пролезть за нами.

Пробежав лавку насквозь, я остановился у дверей. Нащупал засов, выбил его ударом сапога и распахнул дверь. В лицо пахнуло ночной прохладой. Улица. Пусто.

Я потянулся Даром. Вокруг полыхало, но непосредственно у лавки было пусто. Отлично. Вперёд!

— Быстрее!

Мы выскочили на улицу и понеслись дальше. Сапоги громыхали по мостовой, звуки отражались от стен, и казалось, что вся орда несётся следом за нами. Однако вокруг было пусто.

Пока пусто.

Наконец, мы выскочили на площадь.

В здании управы горел свет. Не привычный жёлтый, а зловещий, призрачный зелёный, отбрасывающий на улицу рваные тени. Перед управой лежали тела. Несколько мертвецов бродили у крыльца, ещё трое стояли на ступенях. Нити тянулись сюда отовсюду — с соседних улиц, от свежих трупов, от посада, от дальних окраин — и уходили внутрь здания.

Мне уже не требовалось использовать Дар, чтобы понять, где находится источник зла, захлестнувшего город этой ночью. Его давление чувствовалось и так.

В ножнах задрожал нож некроманта.

Мертвецы у крыльца повернулись к нам. Я переломил двустволку, нащупал в кармане два патрона и зарядил стволы. Рядом со мной встал ватажник, сжимавший в одной руке пистоль, а в другой — рукоять кавалерийского палаша.

Я поднял ружьё и прицелился, готовясь встретить мертвяков. Вот только они не бросились на нас. Вместо этого они отступили к перилам, освобождая проход.

Дверь управы открылась.

На крыльцо вышел высокий и крепкий мужчина в дорожном платье. Широкие плечи, окладистая русая борода, крупные руки с набитыми костяшками… Он остановился между расступившимися мертвецами и посмотрел на меня холодно и внимательно.

Когда я в последний раз видел этого человека, он был облачён в церковное платье, а не в мирскую одежду. Однако не узнать его было невозможно. Слишком уж врезались в память характерные черты лица. А уж этот взгляд…

— Надо же, какая встреча, — хрипло проговорил я. — А я уж думал, вы запропали куда-то. В прошлый раз исчезли так стремительно, даже не попрощались… На кого ж вы свой приход-то оставили, отче? Старая Русса-то далече отсюда…

Отвечать мне отец Никифор не встал. Его глаза полыхнули зеленью — и тут же все мертвяки, что были на площади, как по команде замерли, а потом медленно повернулись в нашу сторону. Я сглотнул и упёр приклад двустволки в плечо. Чую, непростая сегодня ночка намечается…

Впрочем, а кто говорил, что будет легко?