Некоторое время мы ехали молча.

Буян шёл ровно, но без прежней лёгкости: всё-таки тащить двух седоков ему было непривычно и тяжело. Петри с Григорием держались немного позади, за ними ехали двое сабуровских ватажников.

Варя сидела прямо, держа штуцер поперёк седла. Первый испуг прошёл, злость тоже куда-то делась. Она смотрела на дорогу перед собой, изредка поправляя растрёпанные волосы, и не произносила ни слова.

Я тоже молчал.

Что тут скажешь? За какой-то час девушка лишилась отца, дома и привычной жизни. Причём отца на её же глазах пристрелил я. Да, Козодоев уже обратился и собирался сожрать собственную дочь, но легче от этого едва ли становилось.

Надо было что-то сказать. Утешить, наверное. Подобрать правильные слова…

Вот только не мастак я в таких делах.

Дорога уходила между полями, потом нырнула в лес. Время давным-давно перевалило за полдень, но под деревьями сохранялась утренняя сырость. Буян иногда поскальзывался на мокрых корнях, и тогда Варя невольно прижималась ко мне спиной. Я придерживал её одной рукой, второй натягивал поводья.

Когда Язвища остались далеко позади, девушка, наконец, повернула голову.

— Что это было, Александр Алексеевич?

Я вздохнул. Вопрос был ожидаемый, но от этого не стал проще.

— Нападение некроманта. Вы же знаете о тех, кто использует проклятый Дар?

— Знаю, конечно. Но… Как так могло получиться?

— Понятия не имею, — покачал головой я. — Этот воспользовался эпидемией в вашей деревне. Дождался, пока умрут люди, поднял мертвецов и напал.

Варя нахмурилась.

— Но зачем?

— Вот этого я не знаю.

Соврал я довольно легко.

Знал ли я наверняка, что ловушка была расставлена именно на меня? Нет. Только догадывался. Но всё складывалось слишком уж ладно: письмо Козодоева, обед, некромант на опушке, поднятые покойники…

Рассказывать об этом Варе я не собирался. Во-первых, пришлось бы отвечать на множество вопросов, слышать которые мне не хотелось, а во-вторых… Во-вторых, если нападение действительно устроили ради меня, девушка вполне могла решить, что отец и все погибшие в деревне погибли из-за меня.

Я бы на её месте, пожалуй, решил именно так.

Хотя сам Козодоев навлёк на себя беду гораздо раньше. Клетку с мертвяками нельзя было просто привезти, спрятать в недостроенном постоялом дворе и поджечь без помощи человека, умеющего управлять нежитью. Значит, Михаил Васильевич связался с некромантом. Из жадности, злости или желания со мной поквитаться — без разницы. Связался, а потом обнаружил, что подобные знакомства заканчиваются несколько хуже, чем обычная ссора между соседями.

Объяснять всё это его дочери сейчас? Нет уж.

Я направил Буяна в обход размытой колеи.

— А батюшка ваш когда заболел? — спросил я.

— Заболел ли? — Варя чуть повернулась в седле. — Теперь я уже сомневаюсь.

Она замолчала, вспоминая.

— Недавно к нему приказчик прибежал. Ночью. Разбудил папеньку, они долго о чём-то разговаривали в кабинете. Тихо, я слов не разобрала, но приказчик всё торопил его. Потом папенька очень сердитый вскочил, оделся и уехал с ним. Егерей ещё взял. Вернулся под утро, злой, мрачнее тучи. Никого к себе не пускал, даже меня. А рука у него была перевязана…

Варя замерла.

Я почувствовал, как напряглась её спина. Штуцер на коленях чуть качнулся, пальцы сжались на ложе.

— Продолжайте, — сказал я.

— Потом к нему исправник приезжал. Не знаю зачем. Долго сидели в кабинете, спорили. Когда исправник уехал, папенька заперся и ещё долго один сидел. А на завтра позвал приказчика и велел ехать к вам с приглашением на обед.

— Ему уже тогда плохо было, — продолжила Варя. — Серый весь, глаза запавшие. Говорил с трудом. Я будто чувствовала неладное, потому и написала вам записку. Попросила приказчика передать втайне от папеньки. Приказчик, Валентин Казимирович, он хороший человек…

Она запнулась.

— Был. Всегда хорошо ко мне относился.

Я промолчал. О мёртвых или хорошо, или ничего, а приказчик совсем недавно умер у неё на глазах. Впрочем, на фоне смерти отца гибель слуги могла и не сразу уложиться в голове.

— Папеньке становилось всё хуже, — сказала Варя. — Я думала, обед придётся отменять. А он упрямился, велел накрывать стол… Ну и вот. Дальше вы знаете.

Она шмыгнула носом и отвернулась.

Я дал ей немного времени, чтобы успокоилась, затем задал новый вопрос:

— А люди у вас когда начали болеть?

— Наутро после того, как папенька вернулся. Днём узнали, что сразу в нескольких избах люди слегли. Папенька велел в деревню не ходить, из дома не выходить и воду кипятить. Говорили, будто торговец заразу привёз. Только папенька болел не так, как они. Те животом маялись, потом начиналась чёрная рвота, а он…

Варя снова замолчала.

На этот раз надолго.

— Ой, — произнесла она наконец.

Я ждал.

— Это что же получается… Папеньку мертвяк тяпнул? Тогда, ночью? А он никому не сказал?

— Выглядит, как будто действительно так, — кивнул я.

Теперь всё становилось на свои места.

Козодоева среди ночи поднял приказчик и рассказал, что возле фермы кто-то шлялся. Михаил Васильевич испугался и поехал лично наблюдать, как избавляются от следов. Понимал, что ему грозит, если клетку, мертвяков и егерей обнаружат прежде, чем он успеет превратить ферму в невинную селитряную варницу.

Поехал. Проследил. И где-то не уберёгся.

Что ж. Чего хотел, то и получил.

Есть всё-таки Бог на свете.

Жаль только, что расплачивался Козодоев не один. Вместе с ним погибли слуги, приказчик и множество крестьян, которым до барских затей не было никакого дела.

Вот только болезнь в Язвищах с укусом Козодоева, похоже, связана не была. Людей валило животом, а старый боров медленно, но уверенно обращался в мертвяка. Значит, по деревне и правда пошла какая-то зараза, а некромант просто воспользовался готовыми покойниками.

Для засады на меня.

Или…

Я придержал Буяна, пропуская мимо низкую ветку.

Если Козодоев знался с некромантом, помогавшим ему управляться с нежитью, всё могло случиться иначе. После укуса Михаил Васильевич отправился к своему помощнику и попросил исцелить его. А тот согласился — но потребовал взамен заманить в Язвища молодого Дубравина.

Не думаю, что Козодоев хотел со мной мириться. Скорее, его заставили. Пообещали избавить от мертвяцкой порчи, если он напишет письмо и усадит меня за свой стол.

Только лечить Козодоева никто не собирался.

Да и мог ли некромант его вылечить? Дар Настасьи был другим. Тёплый, светлый, способный вытянуть мертвяцкий яд даже тогда, когда укушенный уже приготовился умирать. Проклятый Дар был совсем иным. Он умел поднимать мёртвых, связывать их волю и превращать людей в чудищ. А вот в обратную сторону…

Не уверен.

А эпидемия?

Совпадение? Или некромант заранее позаботился, чтобы в Язвищах оказалось как можно больше свежих тел? Люди заболели на следующий день после ночной поездки Козодоева. Слишком удобно совпало.

Интересно. Очень интересно.

— Что же теперь будет? — тихо спросила Варя.

— С чем?

— С папенькой, имением, деревней, крестьянами… Со всем.

Она снова шмыгнула носом, вытерла щёку тыльной стороной ладони и размазала по коже подсохшую кровь.

— С имением, полагаю, ничего не случится. Сабуров со своими людьми перебьёт мертвяков, хотелось бы надеяться, что и до некроманта доберётся. А остальное придётся решать после. У вас имеются родственники?

— Есть. Дядюшка, брат папеньки. Только он в Петербурге.

— Придётся вызвать.

Козодоев не оставил сына, зато у него была законная дочь. Стало быть, Варя являлась ближайшей наследницей, а брат Михаила Васильевича на Язвищи претендовать не мог. Тут всё было достаточно ясно.

Вот только Варе девятнадцать. Имением она уже могла заниматься, но свободно распоряжаться недвижимостью и совершать серьёзные сделки без попечителя — нет. До полного совершеннолетия оставалось ещё два года, и на это время ей потребуется опекун.

— Ваш дядя должен приехать и помочь принять дела, — сказал я. — Скорее всего, его назначат вашим попечителем до совершеннолетия. Хотя это ещё должна утвердить дворянская опека… Не знаю, я не силён в этих тонкостях. С бумагами придётся разбираться в Порхове.

— Это дело небыстрое, — проговорила Варя.

Она посмотрела вдаль. Впереди дорога выходила из леса, за полями уже виднелась тёмная полоса следующего перелеска.

— И куда мне идти, пока дядя не приедет? Я… Я пока не хочу возвращаться в имение. Мне страшно.

— Сначала я отвезу вас к себе. Это сейчас самое близкое и вполне безопасное место. А завтра, полагаю, придётся ехать в Порхов, к исправнику. Ему нужно узнать, что произошло. Там вы сможете поселиться в гостинице.

Варя резко повернула голову.

— Но у меня совсем нет денег! — в её глазах был явно виден испуг.

Ну да.

Ещё утром она была дочерью одного из богатейших помещиков в округе. За её спиной стояли три сотни душ, большое имение, лесопилка, егеря, приказчики и целый дом прислуги. Не уверен, что раньше она вообще задумывалась о деньгах. Теперь Варя сидела на чужом коне, в залитом кровью платье, с ружьём на коленях и без единого рубля при себе.

— Да и одной в городе… Без прислуги…

— Мы что-нибудь обязательно придумаем, — сказал я.

Обещание вышло довольно расплывчатым, но больше сейчас предложить было нечего. Деньги не являлись проблемой. А вот поселить незамужнюю дворянскую дочь одну в гостинице, после того как её отец погиб при нападении некроманта, — это уже действительно способ устроить разговоров на весь уезд…

Впрочем, сначала следовало доехать домой.

Остаток пути Варя молчала. Я тоже не пытался её разговорить. Буян шёл неспешно, иногда переходя на короткую рысь, когда дорога становилась ровнее. Двое ватажников держались сзади, Петри ехал чуть впереди, а Григорий замыкал нашу небольшую кавалькаду.

Когда впереди показался частокол Малого Днища, я почувствовал, как, наконец, отпустило напряжение в плечах.

Дом.

На вышке нас заметили заранее. Створки ворот раскрылись, часовой что-то крикнул вниз, и к тому времени, когда мы въехали в деревню, к коновязи уже торопился Ерофеич.

Староста выскочил на улицу без шапки, увидел меня и расплылся в такой улыбке, будто я отсутствовал не несколько часов, а по меньшей мере год.

— Ляксандр Ляксеич! Вернулись! Слава тебе, Господи, а я уж места себе не нахожу! Думаю, время к вечеру, а их всё нет и нет, а вдруг чего приключилось, а я письмо это ваше…

Он подбежал ближе, увидел Варю и осёкся.

Взгляд скользнул по растрёпанным волосам, окровавленному платью и штуцеру. Лицо старосты вытянулось.

— Здравия желаю, Варвара Михайловна, — проговорил он после паузы. — Не ожидали вас.

— Я сама не ожидала, — мрачно хмыкнула Варя.

Ерофеич открыл рот, собираясь продолжить расспросы.

— Потом, — оборвал я его. — Отправь кого-нибудь в барский дом. Пусть скажет Глафире, чтобы приготовила гостевую комнату, нагрела воды и распорядилась насчёт обеда. Побыстрее.

— Сейчас, барин. Мигом всё сделаем. А что у вас случилось-то? Кровь вон…

— Ерофеич!

Староста прикусил язык и развернулся к ближайшему мальчишке.

— Ты чего встал, рот раззявил? Беги к Глафире! Скажи, барин приехали с гостьей. Комнату приготовить, воды нагреть, обед на стол. И чтоб живо!

Мальчишка сорвался с места.

— Я не хочу есть, — тихо сказала Варя. — Мне сейчас кусок в горло не полезет.

— Поесть надо, — ответил я. — Вы с утра ничего не ели.

— За столом…

Она замолчала.

«Превосходные перепела. Обязательно попробуйте», — прозвучало у меня в голове.

— Поесть надо, — повторил я. — Хотя бы немного.

Спорить Варя не стала.

Я спешился первым, потом помог ей сойти. После долгой дороги ноги у девушки затекли, и, оказавшись на земле, она покачнулась. Я придержал её за локоть.

Петри и Григорий занялись лошадьми. Ватажников я оставил с ними, а сам повёл Варю к барскому дому.

Глафира встретила нас на крыльце. Девушка поклонилась мне, затем с интересом осмотрела Варю. Но вопросов не задала. Умница.

— Гостевая комната готова, — отчиталась Глафира, — вода горячая имеется, к вашему, барин, приезду грели, ужин будет скоро готов.

— Спасибо, Глаша, — кивнул я. — Проводи, пожалуйста, Варвару Михайловну в гостевую комнату, и помоги ей привести себя в порядок.

— Сделаем, барин, — ответила Глафира и повернулась к Варе. — Извольте со мной, барышня.

Варя посмотрела на меня.

— Я буду в кабинете, — сказал я. — Если что-нибудь понадобится, скажите Глафире.

Она кивнула и пошла следом за служанкой.

Я проводил их взглядом. Ох и будет разговоров сегодня в деревне…

Поднявшись на второй этаж, я прошёл в кабинет. Снял двустволку, отстегнул кобуры с Лепажами и положил оружие на стол. Опустился в кресло и некоторое время сидел, глядя на собственные руки. Под ногтями засохла кровь. Моя или мертвяцкая — уже не разобрать.

Решив не отвлекать Глафиру, я спустился к колодцу, привёл себя в порядок в холодной воде и вернулся в кабинет.

К вечеру я успел поесть, вычистить оружие и несколько раз прокрутить в голове всё услышанное от Вари. Картина не становилась приятнее, зато делалась всё понятнее.

Когда у ворот началась какая-то суета, я уже знал, кто приехал.

Сабуров вошёл в кабинет без доклада.

Усталый, грязный и злой. Сапоги покрыты засохшей глиной, на кафтане тёмные пятна, волосы слиплись от пота. Он захлопнул дверь, бросил перчатки на стол и опустился в кресло напротив меня.

— Ну? — спросил я.

— Не нукай, не запряг, — устало буркнул Сабуров. — Ох и горазд ты влипать в истории, Дубравин!

— У тебя учусь, — в тон ему ответил я. — Что там?

— Да что там, ничего, — раздражённо ответил Сабуров. — Мертвяков перебили, кажется, всех, я там оставил пяток людей, чтоб приглядели, вдруг кого не нашли сразу. А вот некромант ушёл, паскуда. Искали до темноты. Опушку прочесали, лес вокруг, дорогу. Следы нашли, а самого нет. Похоже, свалил сразу, как только понял, что затея сорвалась.

Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Глафира принесла кофейник, две чашки и молча удалилась. Я налил Сабурову, потом себе. Дмитрий Александрович взял чашку обеими руками, сделал большой глоток и поморщился от горячего.

— Рассказывай, — потребовал он.

Я вздохнул, подумал, с чего начать, и рассказал.

О больных крестьянах, ночной поездке Козодоева, перевязанной руке и приезде Щукина. О том, как Михаил Васильевич пригласил меня на обед уже после укуса. О некроманте, который мог пообещать ему исцеление…

Сабуров слушал молча. Лишь когда я дошёл до эпидемии, поставил чашку и нахмурился.

— Значит, люди начали болеть наутро после того, как Козодоев ночью куда-то ездил?

— Именно.

— А потом он пригласил тебя.

— После разговора с исправником. Или после встречи с некромантом. Здесь мы можем только гадать.

Сабуров покачал головой.

— Зуб даю, из Старой Руссы ниточки тянутся. Хотят с тобой поквитаться старые знакомцы. Не сидит же тут под каждым кустом по некроманту, точа зуб на Дубравина… Так что ты бы поосторожнее.

— Ты тоже. Забыл, кто некроманту голову отрубил? До тебя тоже могут попробовать дотянуться.

— Руки коротки, — хмыкнул Сабуров.

Я достал сигары, одну протянул ему. Сабуров откусил кончик, прикурил от свечи и выпустил дым.

— Что дальше делать думаешь?

— Завтра поеду в Порхов. Нужно сообщить Щукину, что произошло. Как минимум Варвару доставить надо. Она не может оставаться одна, а возвращаться в Язвища пока боится.

— Жаль девчонку, — проговорил Сабуров. — Отец у неё, конечно, редкая скотина был. Но такого даже он не заслужил.

Я посмотрел на дым над своей сигарой.

Как ни странно, но при всём, что я узнал о Козодоеве, я был согласен с Сабуровым.

— Хлопот много впереди, — продолжил я. — Варя наследует имение, но ей девятнадцать. Потребуется попечитель и разбирательство с бумагами. У Козодоева есть брат в Петербурге. Придётся посылать за ним.

— Вот пусть исправник и разбирается. Бумаги — его любимое занятие. А то, — он хитро прищурился — Может, и не надо ни за кем посылать, а, Дубравин? Девица молодая, приятная во всех отношениях… Завидная наследница. И руки, опять же, просить у батюшки уже не придётся… Я ж видел, как она на тебя смотрит. Пара слов, немного ухаживаний — и станешь ты завидным помещиком, самым крупным в уезде.

— Ой, да ну тебя, — отмахнулся я. — Тебе лишь бы шутки шутить.

Сабуров затянулся и посмотрел в окно. За стеклом стремительно темнело.

— Слушай, Дубравин, оставь нас у себя на ночь. Поздно уже. Люди вымотались, кони тоже. До дома сегодня всё равно не доберёмся, а тащиться куда-то ещё не хочется. А завтра мы вместе с вами поедем.

— Оставайтесь, конечно. Какие вопросы?

— Ватажников расквартировать надо бы.

— Ерофеич разберётся. Места найдём.

Я позвал старосту и распорядился устроить людей Сабурова на ночлег. Ерофеич попытался расспросить, что случилось в Язвищах, но я обещал всё объяснить утром и выставил его из кабинета.

Мы ещё некоторое время сидели над кофе и сигарами.

Сабуров говорил о поисках некроманта, я снова возвращался к рассказу Вари. Ничего нового из разговора не родилось. Некромант ушёл. Язвища уцелели, насколько это вообще было возможно после такого нападения. Завтра предстояло ехать к исправнику, писать в Петербург и решать, что делать с Варей.

Дел хватало.

Когда кофейник опустел, а в пепельнице скопилась горка серого пепла, Сабуров поднялся.

— Всё, Дубравин. Ещё немного — и я прямо в кресле усну. Надо расходиться.

— Хорошая мысль, — кивнул я. — Там, помыться если надо — Глашку кликни… Только руки не распускай, охальник старый!

— Без тебя разберусь, — прогудел в усы Сабуров.

Мы посмеялись и разошлись.

Я дошёл до спальни, разделся, лёг и провалился в сон, едва голова коснулась подушки.

Последнее, о чём я успел подумать — это о том, что у меня стало на одного врага меньше.

Но почему-то меня это абсолютно не радовало.