Позади меня был слуга, несколько минут назад подававший перепелов. Точнее — то, во что он успел превратиться.

Лицо парня перекосило, рот распахнулся, из уголка стекала тёмная слюна, а глаза превратились в мутные бельма. Мертвяк уже подался вперёд, растопырив руки, и готовился прыгнуть на меня.

Терцероль оказался у меня в руке раньше, чем я успел толком сообразить, что происходит.

Выстрел ударил по ушам. В небольшой комнате грохот вышел такой, словно рядом пальнули из пушки. Затылок слуги разлетелся, забрызгав стену и занавеску, тело отшвырнуло назад. Оно врезалось в поставец, посуда в нём жалобно звякнула и сползла на пол.

Варя завизжала.

Пороховой дым окутал стол, в нос ударило гарью. Я отпихнул стул в сторону и перевёл ствол терцероля на дверь. Верхний ствол пуст, нижний заряжен. Один выстрел. Негусто…

Снаружи грохнуло ружьё.

Почти сразу со стороны деревни донёсся крик. Ему ответил другой, потом третий. Кто-то заорал протяжно и страшно, тут же захлебнувшись этим криком.

Проклятье.

Камень на груди нагрелся. Сначала просто потеплел, а через мгновение полыхнул так, что я зашипел и едва не сорвал его вместе со шнурком. Жар быстро прошёл, но камень продолжал биться о грудь тяжёлыми горячими толчками.

Я потянулся к Дару и вздрогнул.

Вокруг были мертвяки, и их было много. Огоньки вспыхивали один за другим, быстро двигались и собирались в целую толпу. Не орда, конечно — до той погани, что обрушилась на Малое Днище, этой толпе было далеко. Но и двух десятков мертвяков хватит, чтобы сожрать деревню, в которой половина людей лежит в горячке… А их здесь, кажется, несколько больше.

Я потянулся шире, стараясь охватить всю округу, и вздрогнул. Нити. Тонкие, зеленоватые, туго натянутые, они цеплялись за мертвяцкие огоньки и уходили куда-то за деревню, к лесной опушке.

Некромант.

Вот же тварь! Зато теперь понятно, почему эти непокойцы такие шустрые в дневное время…

— Хороши перепела, — пробормотал Козодоев.

Я повернулся к нему.

Михаил Васильевич так и сидел во главе стола, держа бокал у подбородка. Вино, которое он пронёс мимо рта, текло по щеке и капало на жилет. На выстрел, визг дочери и мёртвого слугу он будто вовсе не обратил внимания.

— Чудо как хороши, — повторил он, глядя на тарелку. — Надо непременно попробовать…

Я поморщился и принялся перезаряжать терцероль. Что именно произошло с Козодоевым, я не понимал. Болезнь, отрава, или просто умом тронулся — сейчас без разницы. Понятно было одно: из Язвищ нужно уезжать. И немедленно.

— Варвара Михайловна, собирайтесь, — сказал я, убирая пороховницу. — В деревне поднялись мертвяки. Нужно уходить.

Варя стояла у окна, прижав ладони ко рту, и огромными глазами смотрела на труп слуги.

— Что вы имеете в виду? Как поднялись? Он же только что был жив, он подавал нам…

В глубине дома треснуло дерево. Следом грохнуло ещё раз, и где-то далеко хлопнула дверь.

Я посмотрел на Варю.

Девушка побледнела ещё сильнее.

— Чёрный ход, — выдохнула она. — Там дверь с чёрного хода.

Я снова потянулся Даром. Несколько огоньков уже двигались по дому, быстро приближаясь к столовой.

— Уходим! Быстро!

Я одним прыжком оказался у двери и поднял терцероль.

— Но папенька…

Ну конечно.

Я оглянулся на Козодоева. Оставить старого борова здесь и позволить мертвякам закончить дело было заманчиво. Очень заманчиво. Скажи мне кто-нибудь утром, что судьба сама поднесёт убийцу моей матери на блюдечке, я бы решил, что Господь наконец-то вспомнил о справедливости.

Но Варя отца не бросит. Останется рядом и погибнет вместе с ним. А этого допустить я не мог.

Да и мало чести в такой мести. Козодоев должен был остаться жив хотя бы затем, чтобы дать показания исправнику. В нынешнем состоянии выбить из него признание будет несложно… Правда, если он вообще поймёт, о чём идёт речь. Но это позже. А сейчас нужно уходить.

— И папеньку берём, — бросил я. — Поднимайте его. Живо!

Я приоткрыл дверь и выглянул в коридор.

Навстречу бежали пятеро.

Первым шустро хромал лакей в разорванной ливрее и с окровавленной грудью. За ним спешили горничная, пожилой мужик в длинной рубахе и ещё двое, перепачканные землёй с головы до ног. Земля набилась в волосы, прилипла к лицам и одежде. Один был босиком, волоча сломанную ступню, но всё равно не отставал.

Свежепохороненные.

Неужели здешний священник не додумался пробивать покойникам головы? Или когда трупы поднимает некромант, это не помогает?

А, плевать. Сейчас не до теории.

Я прицелился и выстрелил. Лакея отбросило на остальных. Горничная споткнулась о него, качнулась в сторону, и второй выстрел снёс ей половину лица.

Два. Пистоль пуст.

Оставшиеся уже приблизились на опасную дистанцию. Я убрал терцероль, выхватил саблю и наотмашь ударил Даром.

В виски садануло болью, мертвяки дёрнулись, словно налетели на туго натянутую сеть, и резко замедлились.

Этого мне хватило.

Первому я с размаху снёс голову. Клинок с хрустом прошёл между позвонками, тело сделало ещё шаг и рухнуло мне под ноги. Второй раскрыл пасть и попытался схватить меня за плечо. Я отшатнулся, пропуская его мимо, развернулся и ударил сзади по затылку. Череп треснул, мертвяк ткнулся лицом в стену и сполз вниз.

Третий добрался почти вплотную. Я упёрся сапогом ему в грудь и толкнул. Мертвяк отлетел к стене, и я тут же ударил клинком. Сабля вошла в открытую пасть, пробила нёбо и с сухим стуком вонзилась остриём в доску. Тварь задёргалась на клинке, царапая стену.

Я выдернул саблю и отступил. В коридоре воняло порохом, могильной землёй и кровью. Из столовой доносилось тяжёлое дыхание Козодоева и звон посуды.

— Саша!

Я резко обернулся.

Варя успела поднять отца и вытащить его в коридор. Михаил Васильевич висел у неё на плече, едва переставляя ноги, а из боковой двери на них уже прыгал ещё один мертвяк.

Он сбил Варю с ног. Козодоев завалился рядом, ударился плечом о стену и остался сидеть, тупо глядя перед собой. Мертвяк навалился на девушку и потянулся к горлу, страшно клацая зубами.

Я выругался и хлестнул его Даром.

Тварь дёрнулась, но не остановилась. Пасть продолжала клацать в ладони от Вариного лица, но двигалась теперь медленно, будто пыталась прорваться сквозь густой мёд.

Варенька сумела использовать эту заминку.

Протянув руку, девушка выдернула из причёски длинную шпильку, и светлые волосы рассыпались по плечам. Варя перехватила шпильку обеими руками и с силой вогнала мертвяку в глаз. Тот обмяк.

Варя тяжело дышала, глядя в изуродованное лицо у самого своего носа, затем упёрлась ладонью мертвяку в щёку, столкнула его с себя и поднялась. Платье испачкалось кровью и могильной землёй, волосы растрепались, но страха в её лице больше не было.

Только злость.

— Нужно добраться до оружия! В прихожую! Быстрее! — сказала она. —

Я кивнул. Именно в прихожей стояла стойка, в которой гости оставляли ружья, словно зонтики. Моя двустволка тоже осталась там. Доберёмся туда — и станет легче.

Пока Варя поднимала отца, я перезарядил оба ствола. Порох, пули, шомпол, капсюли… Пальцы двигались быстро, но из глубины дома уже доносилось шарканье. Мертвяки приближались.

Закончив с перезарядкой, я подхватил Козодоева под руку.

— Ноги переставляйте, Михаил Васильевич. Не заставляйте вас тащить.

— Перепела, — отозвался он. — Стынут ведь…

— Переживут, — буркнул я.

Мы двинулись по коридору. Козодоев, зараза такая, оказался ужасно тяжёлым. Висел на мне всем весом, заплетался ногами и всё пытался обернуться к столовой. С другой стороны его поддерживала Варя. Так и шли: я с окровавленной саблей, растрёпанная барышня и старый боров, переживающий за остывающий обед.

Из-за поворота донёсся топот.

Я отпустил Козодоева и вскинул терцероль.

Дверь перед нами распахнулась, и на пороге возник давешний приказчик. Он прижимал руку к шее, сквозь пальцы толчками сочилась кровь. Глаза вылезли из орбит, рот кривился от боли…

— Мертвяки! — прохрипел он. — В деревне! Они…

Приказчик дёрнулся.

Из-за его плеча показалась мёртвая рожа. Зубы впились в шею, приказчик захлебнулся криком и рухнул на пол вместе с навалившейся на него тварью.

Мертвяк рвал зубами горло, мотая башкой, как собака. Кровь била на пол и стену. Приказчик бился под ним, скрёб ногтями доски, но с каждым движением слабел.

Я шагнул ближе, прижал ствол к виску мертвяка и спустил курок.

Голову мотнуло. Тварь обмякла.

Поздно.

Приказчик лежал на спине, зажимая разорванную шею обеими руками. Кровь текла между пальцами, расползалась по вороту кафтана и собиралась лужей под головой. Ноги ещё несколько раз судорожно ударили по полу, потом замерли.

Из распахнутой двери полез ещё один мертвяк. Я встретил его пинком в грудь. Тварь отшатнулась, но сразу снова шагнула вперёд, разевая пасть.

Сабля вошла прямо в рот. Остриё пробило затылок, мертвяк дёрнулся и повис на клинке, продолжая тянуть ко мне руки. Я упёрся ему сапогом в живот и сдёрнул тело с сабли.

— Быстро! — бросил я Варе. — Через него, не останавливайтесь!

Позади раздался хрип.

— Перепела…

Я обернулся.

Козодоев стоял, опустив голову. Варя держала его под руку и что-то говорила, но он словно не слышал.

— Папенька?

Хрип перешёл в низкое утробное рычание, и Козодое вдруг резко вскинул голову.

Глаза его затянулись мутной белёсой плёнкой, рот открылся, обнажая зубы. Он с неожиданной для больного человека силой схватил дочь и впечатал её спиной в стену.

Варя закричала.

— Папенька! Нет! Папа, это я!

Козодоев клацнул зубами у самого её лица. Девушка упёрлась обеими руками ему в подбородок, пытаясь оттолкнуть, но куда там — старый боров и при жизни был здоров как бык, а после смерти будто вовсе перестал чувствовать собственный вес.

Я подскочил сзади, обхватил его за плечи и рванул на себя.

Козодоев отмахнулся.

Удар пришёлся в грудь. Меня оторвало от пола и швырнуло к стене. Спина впечаталась в доски, из лёгких вышибло воздух, перед глазами всё поплыло.

Варя снова завизжала.

Я тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Козодоев прижимал её к стене, мотал головой, силясь добраться до шеи. Варя отбивалась, но руки уже дрожали. Долго она его не удержит.

Терцероль.

Я выхватил пистоль, вскинул его обеими руками и прицелился.

На мгновение палец замер на спуске.

Ещё утром я хотел убить этого человека. Представлял, как войду в его дом, вытащу саблю и заставлю ответить за всё. За мать. За Федьку с Антипом. За сгоревший постоялый двор и людей, которых сожрали выпущенные из клетки мертвяки…

Теперь он стоял ко мне спиной. Безоружный. Уже мёртвый. Пытающийся сожрать собственную дочь.

И на какой-то миг мне стало его жалко.

Удивительно.

Я спустил курок.

Пуля вошла Козодоеву в затылок. Лицо Вари окатило кровью и ошмётками, тело старого помещика обмякло и всей тяжестью навалилось на неё. Девушка сползла по стене вместе с отцом.

— Папенька… — прошептала она.

Я убрал пистолет, подскочил и стащил с неё Козодоева. Тело тяжело рухнуло набок. Варя сидела, прижавшись к стене, смотрела на отца и без конца повторяла:

— Папа… Папенька…

Я опустился перед ней на колено и взял за плечи.

— Варя. Посмотрите на меня.

Она не отреагировала.

— Варвара Михайловна!

Ничего.

С улицы донёсся новый выстрел, затем ещё два почти подряд. Кричали люди. Где-то совсем рядом разбилось окно, по полу зазвенели осколки. Нити по-прежнему тянулись к лесу, а значит, некромант никуда не делся, продолжая управлять мертвяками.

Времени у нас в запасе практически не оставалось. Я не сомневался, что это была хитроумная ловушка, в которую меня заманили, и очень хотел покинуть западню до того, как она захлопнется.

Я встряхнул Варю.

— Варя! Посмотрите на меня! Мы должны уходить. Сейчас же! Иначе погибнем здесь вместе с ним!

Она, наконец, подняла глаза. Несколько секунд смотрела на меня так, словно не узнавала. Потом перевела взгляд на коридор, услышала крики и с трудом кивнула.

Я помог ей подняться.

До прихожей оставалось совсем немного. Мы уже видели входную дверь, оружейную пирамиду у стены и дневной свет за окнами, когда снаружи загрохотали сапоги.

Дверь распахнулась.

Я шагнул вперёд, заслоняя собой Варю, и поднял саблю.

На пороге стоял Григорий.

На кафтане темнели брызги крови, из ствола штуцера ещё тянулся дымок. Сам охотник выглядел совершенно спокойно.

— Пообедали, барин? — спросил он.

— Можно и так сказать.

— Ну и хорошо. Сдаётся мне, десерта не будет. Ехать надо.

Он подхватил из пирамиды мою двустволку и бросил мне.

Я поймал ружьё, проверил курки и взял Варю под локоть.

— Идёмте.

Мы шагнули к выходу.