Из Малого Днища мы выехали за пару часов до заката.

Собрались без лишнего шума. Сабуров прихватил Фрола, я — Петри и Егора. Последний понятия не имел, куда мы направляемся и зачем барину понадобилось тащить четверых вооружённых людей в лес на ночь глядя. Впрочем, вопросов не задавал. И правильно. Чем меньше народу знает о наших делах, тем лучше. Есть вещи, о которых лучше не болтать. Даже среди своих.

Снарядились, как в полноценную разведку — оружие, немного еды, вода, попоны для коней, немного зерна… Одному чёрту известно, куда нас может занести в поисках козодоевской откормочной — если та вообще существует. Но лучше перебдеть, чем потом жалеть о том, что оставили дома.

— Сразу договоримся, — сказал Сабуров, когда деревня скрылась за деревьями. — Мы едем посмотреть. Только посмотреть. Найдём что-нибудь — запомним и уйдём. Никаких атак, геройств и прочего безобразия.

— Это ты сейчас кому говоришь? — спросил я.

Сабуров повернулся ко мне.

— Тебе, Дубравин.

— А почему именно мне?

— Потому что остальные и без того понимают. А ты… С тобой бывает по-разному.

Фрол едва заметно улыбнулся. Петри, ехавший впереди, чуть слышно фыркнул. Егор старательно разглядывал дорогу, и делал вид, что ничего он не слышит.

Я хотел возразить, но передумал. Положа руку на сердце, основания для подобных опасений у Сабурова имелись — зол я был на Козодоева основательно. Но горячку пороть не буду. Если и правда что-то найдём, лучше сдадим всё исправнику, а он уж пускай разбирается.

На дорогу к Язвищам выезжать мы не стали. Петри повёл нас лесом, сперва по знакомым тропам, затем свернул на едва заметную просеку, заросшую молодыми берёзами. Ехали медленно. Несколько раз приходилось спешиваться и вести коней на поводу, обходя поваленные деревья и топкие низины.

Солнце опустилось за лес. Под деревьями быстро сгущалась темнота, в лицо полезла мошкара, а ветки словно нарочно цеплялись за одежду и били по рукам.

М-да. Прекрасная ночная прогулка. Не хватало только вина, музыки и дам.

Когда стемнело окончательно, Петри остановился возле неглубокой ложбины, густо заросшей ельником.

— Дальше верхом нельзя, — негромко сказал он. — Овраг отсюда вёрстах в двух. Если ближе подъедем, следы останутся. Да и лошади нежить почуять могут, беспокоиться начнут.

Мы спешились. Егор принял поводья и вопросительно посмотрел на меня.

— Останешься здесь, — распорядился я. — Коней не рассёдлывать. По сторонам смотри, чтоб никакой мертвяк не подкрался. Если услышишь стрельбу — всё равно с места не двигайся.

Егор нахмурился.

— А если долго не вернётесь, ваше благородие?

— Ждёшь до рассвета. Потом возвращаешься в Малое Днище и рассказываешь Григорию, где нас оставил.

— А искать вас?

— Не вздумай. Нас четверо, вооружённых и вроде бы не совсем беспомощных. Если уж мы не вернёмся, в одиночку ты точно не поможешь.

Егор помялся.

— А куда вы идёте-то, барин?

— Туда, куда тебе знать пока не требуется.

Он обиженно поджал губы, но кивнул.

— Как скажете, ваше благородие.

— Чем меньше знаешь, тем спокойнее спишь, — утешил его Сабуров.

Егор посмотрел на тёмный лес и тихо вздохнул. Спать нынешней ночью ему в любом случае не доведётся.

Мы привязали коней в глубине ложбины, проверили оружие и двинулись дальше. Петри шёл первым, Фрол — за ним, мы с Сабуровым замыкали. Разговаривать перестали. Даже Сабуров, обычно не способный долго пребывать в тишине, ступал молча, стараясь не задевать ветки.

Получалось у него хуже, чем у Петри с Фролом, но значительно лучше, чем у меня.

Через полчаса впереди раздался тихий свист. Мы остановились. Петри присел возле куста и жестом подозвал меня.

За переплетением ветвей чернел овраг.

Я узнал место не сразу. Ночью всё выглядело иначе: поле исчезло, лес сомкнулся вокруг, а сам обрыв превратился в сплошную чёрную пропасть. Затем я заметил торчащие над краем корни поваленного дерева и понял, что стою почти там же, где когда-то остановил Буяна.

Где-то здесь Варварин жеребец встал на дыбы, сбросив наездницу в обрыв, а я, недолго думая, прыгнул следом.

Я глянул вниз и поёжился.

И как только не убился?

— Здесь спускаться не будем, — шепнул Петри.

— Разумное решение, — фыркнул я. — Нужно поискать, где можно нормально спуститься, без переломов.

Мы отошли от края и двинулись вдоль оврага. Петри искал спуск, но первые полчаса поиски не принесли ничего, кроме изодранных рукавов и испорченного настроения.

Овраг тянулся через лес, извиваясь и разветвляясь. В одном месте склон выглядел более пологим, однако внизу обнаружилась заполненная водой промоина. В другом путь перекрыла целая груда поваленных деревьев. Мы обошли её, спустились по боковому ответвлению и минут через десять снова оказались возле той же груды, только с противоположной стороны.

— Мы круг сделали, что ли? — прошептал я.

— Сделали, — согласился Петри.

— А раньше сказать нельзя было?

— Я сначала проверить хотел.

Сабуров беззвучно хмыкнул.

Двинулись обратно. Небо окончательно затянуло облаками. Луны не стало, и даже привыкшие к темноте глаза различали лишь ближайшие стволы. Приходилось буквально ощупывать ногами землю.

В очередной раз зацепившись сапогом за корень, я едва не растянулся во весь рост. Сабуров поймал меня за плечо.

— Тише ты, — прошипел он.

— Сам вижу.

— Судя по шуму, не видишь.

Я молча поправил ружьё. Впервые мысль о том, что мы ничего не найдём, показалась почти приятной. Вернёмся домой, выпьем с Сабуровым да спать завалимся. А Козодоев… Да потом что-нибудь придумаем.

Впереди снова свистнул Петри.

Он стоял на коленях возле зарослей орешника и ощупывал землю.

— Что там? — спросил Сабуров.

— Ходят здесь.

Я присел рядом. В темноте земля выглядела совершенно обыкновенно, однако Петри отвёл в сторону несколько ветвей и провёл ладонью по торчащему из склона корню.

Кора на нём была стёрта. Чуть выше виднелся ровный, давно потемневший срез.

— Ветки рубили, — продолжил сету. — Потом новые наросли.

Фрол молча шагнул в кусты и исчез. Через несколько мгновений ветви раздвинулись, и показалось его широкое лицо. Он махнул рукой, привлекая внимание, и поманил нас за собой. Мы пошли глянуть, чего он там нашёл.

За орешником обнаружилась тропа.

Она уходила вниз наискось, вдоль боковой промоины. Сверху проход прикрывали кусты и валежник. Если не знать, куда смотреть, ничего и не заметишь.

— Непроходимый овраг, значит, — пробормотал Сабуров.

— Для чужих — непроходимый, — отозвался Петри.

Спуск оказался узким, но вполне удобным. Там, где склон становился особенно крутым, из земли кто-то сформировал подобие ступеней. Через промоину перекинули два брёвна. Старые, почерневшие, присыпанные хвоей, однако уложенные совершенно точно не природой.

По такой тропе можно было провести людей. При известной сноровке — протащить груз.

Мы спустились на дно оврага.

Там стояла тишина. Ветви смыкались высоко над головой, отрезая небо и закрывая и без того тусклый свет молодого месяца. Воздух был сырым, тяжёлым и почти неподвижным. Пахло прелой листвой, грибами и глиной.

Петри молча пошёл вдоль русла. Теперь тропа читалась даже для меня. В особенно топких местах лежали жерди, кусты по сторонам были подрублены, а на влажной земле попадались следы сапог.

Чуть дальше я увидел две параллельные борозды.

— Колёса? — спросил я.

Петри присел и потрогал землю.

— Узкие. Телега небольшая. Тяжёлая шла. Где-то здесь дорога ещё есть…

Он указал на вмятину между бороздами. Копыта.

Мы двинулись дальше. Вскоре к запаху сырости примешался другой — слабый, но хорошо знакомый. Сладковатая вонь гниющего мяса.

Камень под рубахой едва заметно потеплел. Я коснулся его через ткань, остановился и потянулся вперёд Даром. И тут же отдёрнул его, боясь обозначить своё присутствие. Но сомнений у меня не оставалось.

— Там нежить, — прошептал я.

Сабуров повернулся ко мне.

— Далеко?

— Не знаю. Но есть. И немало.

Будто в подтверждение моих слов где-то впереди глухо стукнуло. Раз. Второй.

Затем донёсся собачий лай. Одиночный, недовольный. Откуда-то издали ему ответила другая собака.

Мы переглянулись и пошли осторожнее.

Минут через десять между деревьями показался свет. Неяркий, желтоватый, то исчезавший, то появлявшийся вновь. Петри свернул с тропы и начал подниматься по склону. Мы последовали за ним и вскоре легли рядком за толстым поваленным стволом.

Овраг впереди расширялся в большую котловину, а на её дне стояла ферма.

Место для размещения выбрали превосходно. Со всех сторон его закрывали высокие склоны и густой лес. Даже днём дым от печей наверняка растворялся среди крон, а ночью заметить отсвет фонарей можно было, лишь подобравшись вплотную.

Ферму окружал крепкий бревенчатый забор. Не такой высокий, как частокол вокруг Малого Днища, но и через него без лестницы не переберёшься. Внутри виднелись крыши нескольких построек: жилой избы, двух сараев и длинного низкого строения возле дальнего края. Над воротами была устроена площадка, на которой маячил вооружённый человек.

Ещё один стоял внизу. Рядом сидела крупная собака.

— Козодоевские, — шепнул я.

Зелёные егерские кафтаны в темноте казались почти чёрными, однако я их узнал. Такие носили люди, сопровождавшие нас на охоте.

Словно почувствовав мой взгляд, егерь у ворот повернулся в нашу сторону. Мы одновременно пригнулись.

Ничего не произошло.

Через несколько минут из-за сарая вышел третий человек. Он держал на поводке ещё одну собаку. Прошёл вдоль забора, остановился возле ворот, перекинулся парой слов с караульным и продолжил обход.

Мы лежали, продолжая наблюдение.

Всего мне удалось насчитать пятерых егерей, но это ничего не значило. Остальные могли спать в доме или находиться внутри построек. Вон в том длинном доме целую роту разместить можно, наверное…

— Ну, посмотрели, — едва слышно произнёс Сабуров. — Нашли. Можно уходить.

— На что посмотрели? — возразил я. — На ферму? Козодоев имеет полное право строить фермы на своей земле.

Сабуров недовольно засопел.

— Дубравин…

— Мы должны увидеть ямы. Иначе зря сюда тащились. Что ты исправнику скажешь? Что ферму видел?

Сабуров что-то пробурчал себе под нос, потом выдвинул аргумент:

— Ну ты же нежить почувствовал?

Я хмыкнул.

— Да я и сейчас её чувствую. Но давай мы исправнику об этом говорить не станем, хорошо?

Сабуров понял, что ляпнул ерунду, и умолк. Чтобы через секунду начать снова:

— А если внутри человек двадцать?

— Тогда тихо посмотрим на них и тихо уйдём.

Фрол улыбнулся.

Сабуров перевёл взгляд с него на меня и покачал головой.

— Нашли друг друга, — пробормотал он. — Ладно. Но если поднимут тревогу — сразу уходим. Без споров.

Петри дождался, когда патрульный с собакой скроется за домом, и пополз вдоль склона. Мы двинулись за ним, огибая ферму и держась выше забора.

В дальней части котловины из-под стены вытекал узкий ручей. Вода проходила между двумя нижними брёвнами, закрытыми железной решёткой. Рядом имелась небольшая калитка, почти скрытая навесом сарая. Видимо, через неё выносили отходы или ходили к воде.

Петри долго прислушивался, затем спустился и замер у стены. Фрол присоединился к нему.

Замок на калитке висел с внутренней стороны. Однако доски давно рассохлись, а железная скоба держалась на двух крупных гвоздях. Фрол достал нож, просунул лезвие в щель и начал медленно раскачивать крепление.

Работал он долго. Я уже известись успел от нетерпения.

Лёжа под кустом, я слушал собственное дыхание и следил за светом фонарей. Несколько раз мне казалось, что патруль возвращается, но шаги проходили в стороне.

Наконец, Фрол придержал скобу рукой, вынул из дерева последний гвоздь и осторожно приоткрыл калитку.

Первым внутрь скользнул Петри. Мы с Сабуровым последовали за ним.

Во дворе пахло ещё хуже. Вонь била в нос так, что хотелось зажать его рукавом. Я увидел возле сарая две небольшие телеги. На одной стояла пустая бочка, на другой лежало корыто, покрытое засохшими бурыми пятнами. Кровь. Даже думать не хочу, чья, и что именно возили на этих телегах.

Под навесом висели цепи, багры и длинные шесты с железными крюками. Рядом валялась тяжёлая решётка, слишком прочная для обычного скота.

Теперь камень под рубахой не просто грел — он подрагивал, вибрируя в такт ударам сердца.

Мы дождались, когда патрульный пройдёт мимо дальнего сарая, и перебежали к нему. Фрол заглянул за угол и махнул рукой.

За постройкой находился второй двор, отделённый от первого невысокой оградой. Земля там была вытоптана и покрыта досками. Посреди настила чернели прямоугольные провалы.

Ямы.

Мы приблизились к первой. Сверху её закрывала железная решётка, удерживаемая двумя поперечными брусьями, рядом стоял грубый ворот с намотанной цепью. От сарая к краю ямы тянулся наклонный деревянный жёлоб.

Я осторожно заглянул вниз…

И тут же из темноты мне навстречу метнулось бледное лицо.

Я невольно отшатнулся. Мертвяк ударился о решётку, просунул руку между прутьями руки и защёлкал зубами. Следом поднялся второй. Потом третий.

Внизу их было не меньше десятка.

Твари толкались, карабкались друг на друга, тянулись к нам. Некоторые выглядели почти свежими, другие уже раздулись, плечи стали шире, пальцы вытянулись и оканчивались тёмными когтями.

Сабуров заглянул через моё плечо.

— Твою мать, — выдохнул он.

В следующей яме мертвяков было меньше, зато они оказались крупнее. Один сидел у стены, сгорбившись, и даже в таком положении головой почти доставал до решётки. Другой передвигался на четвереньках, причём руки у него стали заметно длиннее ног.

Откормленные.

Их растили здесь намеренно. Держали взаперти, бросали мясо по желобам и ждали, пока твари изменятся достаточно, чтобы на них стало интересно охотиться.

Или чтобы выпустить их в чужой деревне…

Я почувствовал, как пальцы сами собой сжимаются на рукояти сабли.

Фрол тронул меня за плечо и показал дальше.

Возле дальней стены находился ещё один загон, огороженный особенно толстыми брёвнами. На земле лежали обломки костей, рваная цепь и целый ворох клочков шерсти.

Я посмотрел на Сабурова.

— Вот тебе и охота на лютую дичь.

Тот молча кивнул. Веселья на его лице больше не было.

Под соседним навесом обнаружилось пустое место. На утоптанной земле остались глубокие борозды, а к столбам были приделаны металлические проушины. Здесь совсем недавно стояло что-то большое и тяжёлое.

Размером примерно с клетку, найденную на пожарище.

— Видишь? — шепнул я.

— Вижу.

— Того, что мы увидели, достаточно, чтобы звать исправника?

— Достаточно, — буркнул Сабуров. — Давайте уже выбираться отсюда.

Я сделал шаг назад, и в этот момент, откуда-то со стороны калитки донёсся собачий лай. Короткий, отрывистый… Собаки так лают, когда хотят привлечь внимание хозяина.

Все четверо замерли.

Собака залаяла снова — низко, настойчиво. Затем послышался голос:

— Чего там?

За сараем показался свет от фонаря.

Петри выругался на своём наречии.

— След взяла, — прошептал он.

— Уходим, — приказал Сабуров.

На этот раз я не спорил.

Мы двинулись обратно, прижимаясь к стене сарая и обходя егеря с другой стороны постройки. Собака рвалась с поводка и хрипела. Егерь что-то говорил ей, пытаясь успокоить, однако получалось у него так себе.

Фрол первым добрался до угла, выглянул и тут же отступил.

— Один, — прошептал он.

Сабуров показал на крышу навеса, затем на противоположную сторону двора. Фрол покачал головой и поднял три пальца: там шли ещё трое.

Лай перешёл в надрывный рёв.

— Кто здесь? — крикнул егерь.

Ответа он, разумеется, не получил.

Мужчина вышел из-за угла, подняв фонарь над головой. Собака, учуяв нас, рванулась вперёд…

И в этот момент Фрол шагнул из тени.

Первый же удар топора раскроил псине голову, заставив её умолкнуть. Обратным движением Фрол заехал по голове егерю. От удара обухом о лоб кажется, даже звон пошёл. Егерь покачнулся, обмяк и мешком рухнул на траву. Вот только при падении он очень неудачно выронил ружьё. Ударившись прикладом о камень, оно подпрыгнуло, и ночную тишину разорвал выстрел.

Проклятье!

По двору заметались огни.

— Тревога! — заорали от дома. — Чужие!

— К калитке! — скомандовал Сабуров.

Мы бросились через двор.

Из сторожки выскочили двое егерей. Один держал ружьё, второй торопливо застёгивал пояс. Увидев нас, первый вскинул оружие…

Но Петри выстрелил первым.

Стрела, выпущенная с близкого расстояния, ударила в деревянный столб рядом с головой егеря. Тот отшатнулся и пригнулся. Мы проскочили между сараями, прежде чем он снова поднял ружьё. Ни Фрол, ни Петри, обычно не колебавшиеся ни секунды перед тем, как отнять чью-то жизнь, на этот раз беспрекословно выполняли приказание: не убивать. Не стоило оставлять за собой трупы.

Разве только если совсем уж припрёт…

Позади грохнул выстрел.

Пуля ударила в стену над моим плечом, в лицо брызнули щепки. Рука сама потянулась к пистолету, но Сабуров толкнул меня в спину.

— Не стрелять! Уйдём так!

До калитки оставалось шагов двадцать.

Фрол вырвался вперёд и дёрнул её на себя. Незапертая калитка распахнулась с тихим скрипом. Мы, один за одним, выскочили наружу. Скоба зацепилась за доску. Он рванул сильнее, и крепление с негромким треском вылетело наружу.

Со двора уже бежали люди.

Мы перескочили ручей и полезли по склону. Снизу кричали, командовали, требовали привести собак. Кто-то снова выстрелил, но стрелял на звук, и пуля ушла далеко в сторону.

Поднявшись, Петри сразу свернул с тропы.

— Не туда! — прошептал я.

— Туда, туда. Надо следы запутать. За мной!

Он нырнул в темноту между деревьями, мы последовали за ним.

Несколько минут мы двигались вдоль склона, цепляясь за ветки и едва удерживаясь на ногах. Затем спустились обратно на дно оврага, но уже в другом его ответвлении.

Позади раздался собачий лай.

— Спустили, — сказал Сабуров.

— Слышу, — буркнул Петри.

Лай быстро приближался. Егеря могли потерять нас в темноте, но собакам темнота не мешала. Они возьмут след и приведут людей прямо к нам.

Вот откуда такое невезение?

Петри отстал и одним движением сбросил с плеча лук.

— Идите, — буркнул он, накладывая стрелу на тетиву.

— А ты?

— Догоню.

Он пригнулся и исчез за поваленным деревом.

Сабуров потянул меня за рукав.

— Пошли, пошли! Он знает, что делает!

Спорить было бессмысленно — сету чувствовал себя в лесу, как дома, и если кто и мог разобраться с собаками, а потом догнать нас — так это он.

Мы пошли дальше. Фрол остался замыкающим и всё время прислушивался.

Лай становился громче. Слышался треск кустов, тяжёлое дыхание, азартный рык… Чёртовы собаки!

Где-то позади звонко тренькнула тетива — и лай тут же оборвался на высокой ноте. Вторая собака зарычала, бросаясь вперёд — а через миг с той стороны послышался тонкий визг, быстро, впрочем, прекратившийся.

Петри знал своё дело.

Он догнал нас через пару минут, как всегда, спокойный и невозмутимый. Лук к тому моменту уже висел у него на плече.

Сзади кричали егеря. Они тоже услышали, как умолкли собаки, но ещё не понимали, что именно произошло.

Мы прибавили шаг.

Петри вывел нас к узкой промоине и полез вверх. Склон здесь оказался крутым, глинистым, почти без кустов. Приходилось цепляться руками за корни и помогать друг другу. Фрол буквально вытолкнул меня наверх, а затем поднялся сам.

Оказавшись на краю, мы не остановились. Пересекли небольшую поляну, углубились в ельник и лишь там позволили себе перевести дыхание.

Снизу ещё доносились голоса. По противоположному краю оврага двигались огоньки, но преследователи ушли в сторону. Петри провёл нас по широкой дуге и окончательно сбил след. Передохнув, мы устремились прочь от оврага.

В следующий раз мы остановились в густом молодом ельнике. Сабуров прислонился спиной к дереву, Фрол невозмутимо вытирал грязь с рукава. Петри проверил колчан и поправил шляпу.

Я сел на поваленный ствол и только теперь понял, как тяжело дышу.

— Ну что, — произнёс Сабуров, — посмотрели?

— Посмотрели, — ответил я.

— Несколько кормчих ям, — начал перечислять Сабуров. — Обычные мертвяки, откормленные и ещё какая-то здоровенная дрянь под настилом. Охраняют люди Козодоева. На его территории. Всё. Теперь не отвертится!

— Да, — кивнул я. — Всё сходится.

Козодоев держал тайную ферму, охраняемую своими егерями. Выращивал нежить, кормил её, дожидался изменений, а потом, вероятно, устраивал охоту для себя и избранных гостей.

А когда понадобилось отомстить соседу — приказал погрузить несколько тварей в клетку и отвезти в Малое Днище.

Я сжал кулаки.

— Жаль, ничего не взяли. Никаких доказательств, имею в виду.

— Возвращаться не будем, — сразу произнёс Сабуров.

— Я и не предлагаю.

Сабуров был прав. Егеря подняты, собак спустили, ферму сейчас прочёсывают от забора до забора. Если мы снова сунемся туда вчетвером, разведка закончится плохо. Впрочем, уже того, что мы видели, достаточно для того, чтобы поставить жирный крест на Козодоевских развлечениях. Впрочем, как и на нём самом. Таким не шутят. И стоит исправнику прийти сюда… Только надо бы поторопиться.

— Они нас не разглядели, — сказал Петри. — Темно было. Голосов не слышали.

— Егеря видели четверых вооружённых людей, — добавил Сабуров. — Одного из своих найдут возле сарая, второго — у калитки. Оба живы. Но и они, когда очухаются, много не расскажут.

Значит, небольшой запас времени у нас имелся. Козодоев узнает, что кто-то нашёл его ферму и видел ямы, но не будет знать, кто именно.

Уезд большой. Врагов у Михаила Васильевича наверняка хватало и помимо меня.

Вот только дураком он не был. Тайная ферма располагалась недалеко от оврага, в котором я однажды едва не погиб. Накануне тварей привезли в Малое Днище, а уже следующей ночью четверо неизвестных проникли внутрь и добрались прямиком до кормчих ям…

Сложить два и два Козодоев сумеет.

— Теперь он станет следы заметать, — произнёс я.

Сабуров кивнул.

— Или охрану усилит. Или тварей вывезет. В любом случае времени мало. Нужно спешить.

Я посмотрел назад. За деревьями лежал овраг, а в его глубине под железными решётками бились и скреблись твари, которых растили, как скотину.

Вот только скотину выращивают ради мяса, а этих выращивали, чтобы они ели людей.

И теперь я точно знал, кто привёз их в мою деревню.

Ну, ничего, Михал Василич. Ничего. Долг, как говорится, платежом красен.

А я собираюсь отплатить с процентами. Жди, родной!

— Отдохнули? — спросил я поднимаясь. — Тогда идём. Впереди долгая дорога.

И ничего хорошего в её конце Михаила Васильевича Козодоева не ожидало.