Григорий и Петри ждали у крыльца.

Оба выглядели мрачно. Григорий стоял, засунув большие пальцы за пояс, и смотрел куда-то в сторону ворот, Петри держал штуцер в руках. Выражение лица у обычно жизнерадостного сету было угрюмым. Видимо, дело и правда скверное.

— Ну? — спросил я, спускаясь с крыльца. — Что нашли?

— Проще показать, барин, — ответил Григорий. — Пойдёмте.

Я оглянулся на Спиридона. Тот остановился в дверях и вопросительно посмотрел на меня.

— Иди отдыхай, отче. С этим мы сами разберёмся.

Священник спорить не стал. Он попрощался и направился к церкви, а мы втроём пошли к пожарищу.

Постоялый двор почти догорел. От большого каркаса остались почерневшие столбы, кусок одной стены и обвалившиеся внутрь стропила. Огонь ещё пробегал по балкам, но уже не ревел, а потрескивал, доедая то, что не успело сгореть раньше. Люди растащили доски вокруг стройки, засыпали землёй тлеющую стружку и теперь дежурили поодаль с полными вёдрами.

Григорий обошёл пожарище, остановился за остатками стены и указал на лежавшую в стороне громоздкую конструкцию.

— Вот. Изнутри достали. Здесь они сидели.

Я подошёл ближе и удивлённо замер.

Это была клетка. Большая, в несколько аршин длиной, с толстыми металлическими прутьями и склёпанной железной рамой. Деревянные части обгорели почти полностью, металл почернел от копоти. Несколько прутьев выгнуло наружу, один оказался вырван вместе с креплением.

— Специально, видать, внутри оставили, — продолжил Григорий. — Ждали, чтоб твари от огня бесноваться начали и наружу полезли. Как раз тогда, когда вся деревня тушить сбежится. На то расчёт был.

Я стиснул зубы.

Спиридон оказался прав. Пока мы сидели в кабинете и строили теории, Григорий уже нашёл подтверждение его словам.

— То есть кто-то припёр сюда эту здоровенную дуру, да ещё и с тварями внутри, а никто не заметил? — Я повернулся к егерю. — Это как вообще, Гриша? У тебя часовые что, совсем мышей не ловят?

Григорий помрачнел ещё сильнее.

— Это следующее, что показать хочу.

Он развернулся и пошёл к воротам. Петри молча двинулся следом.

У забора лежали два тела. Их отнесли от прохода и положили рядом, накрыв рогожами. Из-под одной торчали сапоги, из-под другой — босая ступня. Я остановился и посмотрел на Григория.

Тот отвернулся.

Петри присел, откинул край рогожи и показал мне рану на шее убитого. Чуть выше ключицы темнело небольшое отверстие, вокруг кожа уже налилась синевой.

— Из лука их достали, — сказал сету. — Хороший стрелок. Издалека бил. Сначала снял того, что на дальней вышечке стоял. Потом этого, у ворот. Стрелы отравлены — оба сразу умерли. Понять ничего не успели.

Я выпрямился и медленно выдохнул.

Ещё двое.

Четыре человека за двое суток. Нет, пять — был ещё тот, кому страж оторвал голову. И ещё непонятно, выживет ли укушенный. Пять.

Да как так-то?

Петри снова накрыл тело и поднялся.

— Дальше, ваше благородие. Пойдёмте, ещё кое-что покажу.

Я пошёл за ним, чувствуя, как снова закипает злость. Идти пришлось недалеко. Шагах в двадцати от постоялого двора одна секция частокола была аккуратно отодвинута в сторону, словно створка.

Я поднял фонарь, присматриваясь. Гвозди, удерживавшие поперечные брусья, вытащили. Стягивавшие брёвна верёвки перерезали, концы лежали на земле. Кто-то перелез через частокол, потратил время, разобрал крепления и открыл проход для клетки.

Работали спокойно. Торопиться им было некуда.

— Отсюда затащили, — сказал Петри. — Человек шесть было, судя по следам. Пришли из леса.

Он присел возле разрытой земли и показал несколько отпечатков. Я видел только грязь, примятую траву и множество следов от мужицких сапог, набежавших сюда после пожара. Петри каким-то образом различал среди них нужные.

— Я по следу пробежался, — продолжил он. — В лесу телега стояла, лошади. Оттуда клетку тащили. Потом уехали на дорогу, а там уже ничего не разобрать.

Вот и всё. Опять следы, опять дорога, по которой можно попасть куда угодно, и ни одного живого человека, способного рассказать, кто приказал это сделать.

Петри прошёл вдоль отодвинутой секции, остановился возле глубоких борозд на земле и нахмурился.

— Одного не пойму, барин. Ну ладно, часовых сняли. Ладно, забор разобрали. Но твари-то… Неужели молча сидели, пока их в клетку запихивали, везли, а потом сюда тащили? Обычный мертвяк в железо зубами вцепится, лишь бы до живого добраться. А здесь костяной страж! Такая тварь всю телегу по дороге разнесёт.

Он выглядел растерянным. Григорий тоже ждал ответа.

Я вспомнил разговор со Спиридоном.

Нет, без человека с Даром здесь точно не обошлось. Просто никак бы не справились. Здесь явно поработал некромант.

Вот только на кого теперь думать?

Пакость была вполне в духе Козодоева: уничтожить мою постройку, убить людей, напугать остальных и не оставить доказательств, которые можно предоставить исправнику. Но откуда у Михал Василича некромант?

Или всё наоборот — это отголосок событий в Старой Руссе, а Козодоев здесь вообще ни при чём?

Нет. Что-то не складывалось.

Люди, способные выращивать орды и управлять сотнями мертвецов, подожгли недостроенный постоялый двор в маленькой деревне? Убили нескольких крестьян? Опасно, кроваво, но всё же мелко. Слишком мелко. Больше походило на месть злобного помещика, чем на действия тайного общества некромантов.

Хотя, если Козодоев с ними спелся…

Чёрт его знает.

— Плохо всё, — сказал я. — Здесь кто-то с проклятым Даром был. Потому твари и сидели тихо. Иначе их бы ещё в лесу услышали.

Петри побледнел. Григорий перекрестился.

— Это ж где Козодоев таких взял? — спросил сету.

— А вот не факт, что это Козодоев, — буркнул я. — Разбираться надо.

Я ещё раз посмотрел на вышку. Часовой наверху был заметен от самого леса. Если враг снова придёт с луком или штуцером, другого мужика снимут точно так же.

Укрепления мы ставили против мертвяков. Теперь выяснилось, что воевать приходится ещё и с людьми. А значит — надо переделывать.

— Значит так, Григорий. На вышечках нужно сделать укрытия, чтобы дозорный мог смотреть наружу, а из леса его подстрелить не смогли. Лучше бы раньше додуматься, конечно, да куда уж. Хотя бы на будущее побережёмся.

Григорий угрюмо кивнул.

— Караулы усилить. Я так понимаю, на второй вышке у ворот никого не было?

Он снова кивнул.

Ругать его я не стал. До сегодняшней ночи держать возле одних ворот двух дозорных не имело смысла. Людей и без того не хватало. Один следил за воротами, второй стоял на дальней вышке, остальные отдыхали перед следующей сменой.

Теперь мы выяснили, что так делать не надо. Вот только слишком уж дорогую цену заплатили за это знание.

— Отныне на каждой вышке ставим по человеку. Пусть приглядывают друг за другом. Ещё кто-то должен каждый час обходить весь периметр и проверять часовых. Не один — вдвоём. Подумайте с Игнатом, как лучше организовать. Людей лишних у нас не прибавилось, так что… Пусть чередуются как-то, что ли…

— Сделаем, барин, — ответил Григорий.

— Забор починить. Клетку пока не трогать. Людей…

Я посмотрел на тела и почувствовал, как внутри снова вздымается злость.

Слишком разрослось деревенское кладбище за последние дни. Едва успели похоронить Фёдора с Антипом — и вот снова придётся копать…

— Унесите их куда-нибудь, — закончил я. — Завтра похороним.

Григорий снял шапку и перекрестился. Я отвернулся к Петри.

— Теперь ты. Как рассветёт, возьми кого-нибудь понадёжнее, вооружитесь и езжайте к Сабурову. Скажешь: Александр Алексеевич очень в гости просит, помощь нужна советом. А может, и не только советом.

— Сделаю, ваше благородие.

— Если его дома не будет…

Я задумался. Где сейчас мог находиться Сабуров? Мог отдыхать дома, а мог уехать в Порхов, отправиться в дозор или вообще оказаться на другом конце уезда… Мне он не докладывал, а дел у него немало. Но будем надеяться на лучшее.

— Постарайся узнать, где он. Если его люди не скажут, поспрашивайте в Порхове. Найдёшь — объясни, что дело серьёзное и не шутки ради зову. Можешь в двух словах рассказать, что здесь случилось, но только Сабурову лично. Больше никому ни слова. Понял?

— Так точно, ваше благородие. Всё сделаю в лучшем виде.

— Хорошо. Занимайтесь тогда. Пойду хоть пару часов покемарю. Что-то мне подсказывает, завтра день будет тяжёлый.

Точнее, уже сегодня.

До рассвета оставалось совсем немного.

* * *

Проснулся я от громового хохота снизу.

Несколько мгновений лежал, пытаясь понять, где нахожусь, и кто может так громогласно гоготать, вспомнил о событиях прошедшей ночи, и настроение сразу испортилось. А кто-то при этом ещё и ржёт, как конь.

Даже не пытаясь подавить мгновенно вспыхнувшее раздражение, я поднялся, натянул штаны, рубаху и сапоги. Умываться не стал. Сперва выясню, кто там такой весёлый, потом уже займусь всем остальным.

На лестницу я вышел с твёрдым намерением спустить нарушителя тишины с крыльца. Желательно головой вперёд. Однако на середине лестницы остановился.

В гостиной за столом сидел Сабуров. Старый вояка развалился на стуле, вытянул ноги и пил квас из большой кружки, заедая чем-то с тарелки. А на полу перед столом Глафира возилась с двумя меховыми комками.

Комки эти походили на медвежат — размерами и лохматостью, переваливались с лапы на лапу, потешно рычали и пытались ухватить девку за руки, выпрашивая, чтоб их погладили. Один вдруг завалился на спину, раскинул лапы и выставил розовое пузо. Глаша тут же принялась его чесать. Второй недовольно заворчал, прыгнул на неё и толкнул передними лапами в бок, требуя внимания к себе.

Глафира рассмеялась и попыталась гладить обоих сразу. Щенки — а это были именно они — немедленно воспользовались преимуществом и полезли ей на колени.

Я почувствовал, как злость отступает, а на лице сама собой появляется улыбка.

Тут меня заметил Сабуров.

— Ох и горазд ты дрыхнуть, Дубравин! — прогудел он. — Я уж думал, не дождусь, пока проснёшься!

— Ну, ты-то, небось, ночью выспался, в отличие от меня, — буркнул я, спускаясь на первый этаж. Глафира ойкнула и вскочила. Один щенок скатился с её коленей, недовольно фыркнул и тут же принялся грызть край юбки.

— Кофию, барин?

— Будь добра.

Она осторожно высвободила подол из щенячьих зубов и убежала на кухню. Сабуров поднялся, вышел из-за стола и сгрёб меня в объятия.

— Рад видеть в здравии, Дубравин!

— Я тебя тоже, Дмитрий Александрович, — прохрипел я, пытаясь высвободиться из медвежьего хвата. — Очень. Особенно если ты сейчас отпустишь.

Сабуров расхохотался и, наконец, разжал руки.

— Смотри, Дубравин, чего я тебе привёз!

Он указал на щенков. Те уже оставили Глафирину юбку в покое и подошли ко мне. Оба были большелапыми, косматыми, с круглыми мохнатыми мордами. Один обнюхал сапог, второй поднялся на задние лапы и обхватил передними мою ногу.

— Это Туман, — Сабуров указал на серого щенка, вцепившегося в меня, — а вон та — Эльба.

Эльба, услышав своё имя, подняла голову. Потом подошла и попыталась оттеснить Тумана от моей ноги.

— Они из разных помётов, от разных сук, — продолжил Сабуров. — Так что потомство доброе будет. Только чур никому не продавать и не раздавать!

Я посмотрел на щенков. Туман уже пытался забраться выше, цепляясь когтями за штанину, а Эльба тянула его за ухо.

— Это зачем? — спросил я.

Спросонья смысл подарка до меня не доходил. Подарок был суетливым, рычащим и, судя по размеру лап, собирался вырасти в нечто очень серьёзное. Мне другой суеты мало, что ли?

— Ну ты же сам жаловался, что дворняги твои ни к чёрту, — напомнил Сабуров. — Сторожить не хотят, мертвяков боятся. А это — кавказские волкодавы. Вершинин своими борзыми хвалится, да только они рядом с такими не стояли. Им всё равно, кто перед ними: медведь, волк, мертвяк, хоть сам чёрт с рогами. Всех порвут.

Он присел и потрепал Эльбу по загривку. Та немедленно попыталась ухватить его за рукав.

— Год пройдёт — ни одна сволочь к тебе во двор не сунется. Если воспитаешь правильно, конечно. Ну да я тебя научу.

Я вспомнил Азу, представил, во что превратятся эти двое через год, ещё раз посмотрел на мощные лапы и одобрительно хмыкнул. Прошлой ночью враги подобрались к деревне незамеченными — а будь у нас нормальные собаки, этого бы не произошло. Собаки, способные учуять чужого в лесу и не испугаться мертвяка, нам действительно пригодятся.

До года, правда, этих медведей ещё предстояло дорастить, не позволив им сожрать половину дома при этом… Ну, как-нибудь да справлюсь.

— Кстати о птичках, — Сабуров поднялся. — Мне тут Петри кое-чего рассказал. Я так понимаю, ты меня потому и позвал?

— Да. Погоди только, умоюсь, потом поднимемся в кабинет. Без лишних ушей поговорим.

— Ну давай. Надеюсь, что просто так гонять денщика да меня дёргать ты бы не стал…

— К сожалению, не стал бы. Обожди две минуты. Глашка! Кофий в кабинет неси! Две чашки!

Из кухни донеслось торопливое:

— Сейчас, барин!

Я оставил Сабурова с щенками и пошёл умываться.

Когда я поднялся в кабинет, Сабуров уже сидел в кресле и раскуривал сигару. Глафира принесла кофий, поставила чашки и вышла. Я вкратце рассказал, что произошло ночью, в красках поведав о пожаре и последовавшем за ним нападении. И о том, что мы нашли после.

Сабуров слушал молча. А выслушав, отхлебнул кофию и откинулся в кресле.

— Да-а, братец, дела… И чего думаешь?

— Да не знаю я, чего думать! — Я в сердцах стукнул ладонью по столу. Тяжёлый стол дрогнул, и напиток в чашке плеснул через край. — Сама пакость вполне в козодоевском духе. Сжечь постоялый двор, людей положить, а доказательств не оставить. А вот исполнение… Не думаю, что у него имеются умельцы, способные мертвяков приручать. Тут больше на наших знакомцев из Старой Руссы похоже.

Сабуров выпустил дым и посмотрел на меня сквозь него.

— Похоже — да непохоже. Масштаб не тот. Как-то слишком мелко для них.

— Сам об этом думал. Если это они — на что рассчитывали? Ну вырвались твари, загрызли бы ещё несколько человек. Может, больше. Деревню всё равно не уничтожили бы — людей много, оружие под рукой. Это не орда. Значит, либо хотели именно нагадить, либо мы чего-то не понимаем.

Сабуров задумался. Сигара тлела между пальцами, пепел уже успел отрасти почти на дюйм. Наконец, он поднял голову.

— А знаешь что? Я тут кое-что вспомнил… Козодоев как-то спрашивал, не интересно ли мне поохотиться на по-настоящему лютую дичь. Издалека начал, намёками. Я тогда не сразу понял, но он на мертвяков намекал.

Я подался вперёд.

— Когда это было?

— Да давно уже. Ещё до всей нашей истории. Мы у него после охоты сидели, выпивали. Он спросил, не надоели ли мне кабаны да лоси, не хочется ли чего посерьёзнее. Такого, чтобы и самому страшно стало.

— И что ты ответил?

— Посмеялся. Сказал, что мне этой дряни и на службе хватает. Хочешь, мол, поехали со мной в дозор — наохотишься по самое не балуйся. Он на том намёки и свернул.

Сабуров постучал пальцем по краю чашки.

— Я тогда решил, что он хвастается. Знает где-нибудь место, куда мертвяки забредают, вот и устраивает гостям забаву. Но, зная Михал Василича, можно и другое предположить. С него станется где-нибудь откармливать тварей, чтобы потом охотиться на них с удобством. Для острых, значится, ощущений…

Я замер.

— Да ну… Это же совсем из ума выжить надо, чтоб таким заниматься…

Сабуров только хмыкнул.

— А ты ещё не понял, что наш знакомый помещик — не образчик здравого смысла?

— Ну, допустим, — кивнул я. — И что из этого следует?

— Ты говоришь, что тварей в клетке притащили. И что пакость вполне в духе Козодоева. Я тут с тобой согласен полностью. И вот что я думаю, Дубравин, — он затянулся сигарой, отхлебнул кофию и подался вперёд.

— Предъявить один старый разговор сложно. Он скажет, что имел в виду что-то другое или вообще пошутил, а я по скудоумию не разобрал. Но если он действительно где-то держит и откармливает нежить…

Сабуров хмыкнул.

— В общем, хватит сидеть и ждать новой пакости. Поедем покатаемся, братец. Я тут как раз Фрола взял с собой, ты знаешь, он большой мастак… На всякое. А ты с собой Петри своего возьми — они с Фролом, кажется, хорошо спелись. На земли Козодоевские не полезем, а вот вокруг покатаемся, посмотрим… Помнишь тот овраг, в котором на тебя мертвяки бросились? Что-то мне кажется, не просто так на них форма егерей Козодоев была. Да и костей там хватало…

— Ты можешь прямо говорить? — не выдержал я. — Что ты имеешь в виду?

— А имею в виду я то, что если мы найдём там где-нибудь кормчую яму, рядом с которой козодоевские люди крутиться будут, так просто Михал Василич не отвертится. И светит ему за это не каторга, а плаха. А если нам удастся связать с этим ночное нападение…

Мы переглянулись.

Интересно.

В словах Сабурова был смысл. Понятно, что Козодоев не станет держать откормочную яму прямо в усадьбе. Даже с его властью над крестьянами слишком много людей увидят, слишком многие услышат.

Значит, если он и устроил нечто подобное, искать следовало где-нибудь в стороне. А в лесах вокруг Язвищ хватало мест, куда никто не совался годами…

— Так что не прогуляться ли нам сегодня вечером по местам, так сказать, боевой славы? — продолжил Сабуров. — В овраг тот же спустимся, осмотримся. Глядишь, найдём, откуда те мертвяки пришли. А тогда…

Он не договорил. Но мне и так было всё ясно.

— Решено, — сказал я. — Вечером выдвигаемся. Посмотрим, чем там Козодоев занимается и на какого зверя охотится. Глядишь, чего из этого и выйдет.

Я почувствовал, как усталость и злость понемногу отпускают, уступая место растущему азарту. Внутри появилось знакомое возбуждение. Наконец-то не придётся сидеть за частоколом и ждать, пока Козодоев или кто-то ещё придумает следующую пакость! Наконец-то можно действовать на упреждение!

Опасно? Разумеется.

Но к опасности мне не привыкать.

А со всем остальным мы как-нибудь разберёмся.