Дорога тянулась вдоль донского рукава. Справа лежала выгоревшая степь, слева над водой поднималась сплошная стена камыша. После Черкасска эта тишина казалась непривычной. Никто не кричал о воде, не бил в набат и не тащил ко мне очередного больного. Колёса повозки поскрипывали на ухабах, копыта мерно били сухую землю.

Первые два часа я ждал выстрела из каждой балки. Потом поймал себя на том, что разглядываю птиц над рекой и считаю рыбацкие лодки у дальнего берега.

Карай тоже успокоился. У заставы он рвался вперёд, сердился на повод и пытался обойти передних драгун. Теперь шёл рядом с правым колесом, иногда косился на придорожную траву. Я несколько раз позволил ему ухватить верхушки полыни, пока сотник казачьей охраны не велел держать строй плотнее.

Поздеева везли за плотными стенками повозки. Задний полог подняли, и внутри открывался решётчатый отсек, наскоро собранный из дубовых жердей. Одной рукой пленник оставался прикован к железной скобе, ноги стягивала короткая цепь. Возле заднего борта ехали два казака, ещё двое менялись с ними каждый час. Ключ от наручника и цепи хранил поручик.

Я осматривал пленника на каждой остановке. После белены зрачки пришли почти в норму, сердце уже не пыталось выскочить из груди. Поздеев понемногу пил, съел два сухаря, размоченных в воде, и ни разу не пожаловался на боль. Он должен был радоваться тому, что пережил мою смесь. Вместо благодарности старшина наблюдал за дорогой и молчал.

К полудню я подъехал к заднему борту и протянул ему флягу.

— Выпейте. До следующего привала воды не получите.

Поздеев взял флягу свободной рукой. Пил медленно, маленькими глотками. На запястьях остались тёмные полосы от верёвок, лицо осунулось, борода спуталась. С виду передо мной сидел измученный пленник, которому предстояли Царицынская тюрьма и долгий суд.

Что-то в нём всё равно не сходилось.

Я видел людей после настоящего поражения. Одни говорили без остановки, другие прятали глаза, третьи пытались ухватиться за любую надежду. Поздеев держался слишком ровно. Он поник с того утра, когда Ефремов назвал его изменником перед кругом, однако тяжести окончательного краха в нём не чувствовалось. Старшина словно пережидал дурную погоду, заранее зная, что тучи скоро уйдут.

— Думаете, скоро вернётесь? — спросил я.

Он отнял флягу от губ.

— Каждый человек куда-нибудь возвращается, пражанин.

— Вам приготовили место в Царицыне.

— Ты слишком часто видел смерть, чтобы верить в приготовленные места.

Поздеев вернул воду и отвернулся к решётке. Разговор закончился, зато тревога осталась.

Я оглядел охрану. Людей выбирал Ефремов, троих представителей утвердил круг, солдат привёл Карташев. Среди казаков я не видел ни одного знакомого лица. Фёдор остался в Черкасске, Коршунов тоже. Даже поручика я до этого утра встречал лишь несколько раз у дома Озерова. Для безопасности такой состав казался разумным: ни один человек не мог собрать вокруг себя весь конвой. Теперь отсутствие знакомых начало раздражать.

Я подъехал к поручику и попросил ещё раз проверить ключи.

— Проверял на заставе, — ответил он. — Оба при мне.

Он похлопал по кожаной сумке под перевязью.

— Пленник ведёт себя спокойно?

— Слишком спокойно.

— Хотите, чтобы он плясал в цепях?

— Хочу понимать причину его спокойствия.

Поручик посмотрел на повозку, затем на казаков по обе стороны дороги.

— До ночёвки четыре часа. Там поставим его в середину лагеря. Сейчас вокруг три десятка ружей. Даже если половина людей окажется предателями, второй половины хватит.

Уверенности в его голосе было больше, чем оснований для неё. Я хотел обратиться к Карташеву, ехавшему в голове колонны, но в этот момент дорога сузилась. Справа к ней подошла неглубокая балка, слева разрослись камыши. Передние драгуны вытянулись по двое. Повозка закачалась на колеях и заставила нас отстать.

С воды донёсся крик цапли. Карай резко поднял голову. Уши повернулись к камышу. Я успел увидеть, как несколько стеблей качнулись против ветра.

— Стой! — крикнул я.

Первый залп заглушил голос.

Камыш вспыхнул длинной полосой. Пороховой дым вылетел над дорогой, лошади шарахнулись в степь. Драгун передо мной выгнулся в седле и рухнул под копыта. Второму пуля разбила лицо. С козел повозки свалился возница, поводья потянулись по земле.

Карай рванул вправо. Я удержался и пригнулся к его шее. Над головой просвистела пуля, за спиной кто-то закричал. Лошади повозки понесли, решётчатый отсек закачался. Один из казаков у заднего борта схватил упряжную лошадь под уздцы, второй выстрелил ему в спину.

До этого мгновения они оба считались охраной.

Предатель развернул коня и ударил саблей ближайшего драгуна. Ещё один казак выхватил пистоль и выстрелил в поручика. Пуля прошла мимо, зато лошадь под ним взвилась. Поручик вылетел из седла, кожаная сумка с ключами оказалась сверху.

Из камышей полезли люди. Их было не меньше трёх десятков. Одни бежали по мелководью, другие выскакивали на дорогу из заранее прорубленных проходов. На них были казацкие чекмени, крестьянские кафтаны, солдатские куртки без знаков. После первого залпа многие бросили длинные ружья и достали пистоли, сабли, топоры.

Карташев что-то кричал впереди. Драгуны пытались развернуть лошадей, однако узкая дорога мешала сомкнуть строй. Из балки справа ударил второй залп. Нападавшие приготовили огонь с двух сторон. Передняя часть конвоя отхлынула к степи, задняя прижалась к повозке. Между ними упали кони, перегородив проход.

Я выхватил пистоль Коршунова. Возле колеса появился человек с топором. Он схватился за борт и полез к Поздееву. Я выстрелил почти в упор. Нападавшего отбросило под колёса, дым закрыл повозку.

Перезаряжать времени не было. Я сунул пустой пистоль за пояс и потянулся к сабле драгуна, зажатой под его телом. Карай снова дёрнулся. В плечо коня вцепился пеший бунтовщик, другой попытался достать меня клинком. Я ударил каблуком, заставляя Карая отступить, и лезвие прошло перед грудью.

Слева загрохотали выстрелы солдат. Несколько нападавших упали у камыша. Остальные пригнулись, потом полезли дальше. Они не пытались перебить весь конвой. Люди Поздеева били туда, где стояла повозка, а в остальных местах только удерживали охрану на расстоянии.

Поручик поднялся на колено. Лицо его было залито кровью после падения. Он потянулся к сумке, но казак-предатель подскочил первым и ударил рукоятью сабли по голове. Ключи исчезли у него в руке.

— К повозке! — закричал я. — Они взяли ключ!

Трое драгун услышали. Один пробился ко мне, двое остались за телами лошадей. Мы двинулись к заднему борту, прикрываясь повозкой. Из решётки высунулась рука Поздеева и поймала брошенную сумку. Старшина уже не выглядел больным. Он рвал застёжку зубами, пока один из сообщников прикрывал его корпусом.

Драгун рядом со мной выстрелил. Казак упал, сумка осталась у Поздеева. В следующую секунду из камыша прилетела пуля. Солдат схватился за живот и сел прямо на дорогу.

Я добрался до него, зажал рану ладонью. Кровь шла толчками. Отверстие находилось левее пупка, крупные сосуды могли остаться целы. Драгун пытался поднять ружьё.

— Лежите и давите сюда обеими руками.

— Надо удержать повозку...

— Остальные удержат.

Я сам не верил этим словам. Позади трещало дерево. Кто-то рубил дубовые жерди топором. Цепь зазвенела, раздался голос Поздеева. Он отдавал приказы спокойно и коротко. Бунтовщики стаскивали с козел тело возницы, другие перерезали постромки.

Мне пришлось оставить раненого. Я поднял его ружьё, но кремень оказался сорван, затравка высыпалась. Бросил бесполезное оружие и потянул из ножен саблю лежавшего казака.

Карташев сумел собрать впереди восемь или девять человек. Они стреляли залпами и медленно двигались к нам, обходя убитых лошадей через степь. Нападавшие из балки отступали перед ними, продолжая палить из-за кустов. Если продержаться несколько минут, передняя часть конвоя добралась бы до повозки.

Люди Поздеева это тоже понимали.

Двое развернули уцелевшую пару лошадей поперёк дороги. Третий поджёг пучок сухой травы и сунул под разбитый ящик с пороховыми зарядами. Пламя побежало по соломе.

— Назад! — крикнул поручик.

Взрыв ударил по ушам. Я увидел, как взлетели доски и чёрная земля. Кони понесли, люди попадали. Повозка дёрнулась вперёд: сообщники Поздеева успели подрезать разбитую упряжь и прицепить двух свежих лошадей, выведенных из камыша.

Пленника уже освободили от скобы. Он стоял у заднего борта, держась одной рукой за жердь. Цепь на ногах сняли, на запястье ещё висело железное кольцо. Кто-то протянул ему саблю.

Я бросился к повозке.

Карай понёс меня через дым. Нападавший выскочил сбоку и попытался схватить повод. Сабля достала его по плечу, человек развернулся и упал. До колеса оставалось несколько шагов, когда из дыма показался всадник на серой кобыле.

Он шёл наперерез, низко пригнувшись над лукой. В руке блеснуло древко пики. Я потянул Карая влево. Остриё скользнуло по седельной сумке и разорвало ремень. Я ударил саблей, попал по древку. Всадник пропустил нас, резко осадил кобылу и вернулся.

Второй удар пришёлся Караю в грудь тупой частью пики. Конь вскинулся. Я потерял стремя, успел ухватиться за гриву, но всадник врезался плечом. Земля ударила в спину, воздух вышел из лёгких.

Сабля отлетела под колесо. Пистоль выскочил из-за пояса. Я попытался подняться, увидел копыта серой кобылы и перекатился. Остриё вошло в землю рядом с боком.

Нападавший спрыгнул. Он был широкоплечим, с рыжей бородой и рассечённой бровью. Вместо второго укола он перевернул пику и ударил древком. Я закрыл голову рукой. Боль прошила предплечье, пальцы онемели.

До сабли оставалось слишком далеко. Пистоль лежал ближе, но был разряжен. Нож остался в сумке у седла. Рыжий поднял пику над головой.

Пальцы наткнулись на камень. Плоский, тяжёлый, с острым краем. Я схватил его обеими руками и встретил следующий удар. Древко скользнуло по камню, задело плечо. Рыжий потерял равновесие, сделал шаг вперёд. Я поднялся с колена и ударил его в висок.

Первый удар заставил нападавшего пошатнуться. Второй пришёлся над ухом. Рыжий опустился на колени, попытался ухватить меня за кафтан. Я ударил ещё раз. Он повалился лицом в пыль.

Пока я выбирался из-под древка, бой возле повозки закончился.

Карташев с драгунами остался за дымящейся грудой ящиков. Между нами стояли люди Поздеева. Они не наступали. Несколько человек держали ружья наготове, остальные затаскивали раненых к камышу. Повозка уже двигалась к прорубленному проходу, однако в камыш она войти не могла. У воды ждали широкие лодки.

Поздеев спрыгнул на землю. Его подхватили под руки. После белены и дня в цепях ноги слушались плохо, но старшина заставил себя выпрямиться.

Я нашёл саблю и пошёл к нему.

— Михаил Семёнович!

Он остановился. Между нами было шагов двадцать. Двое бунтовщиков сразу подняли ружья.

— Оставьте его, — приказал Поздеев.

Стволы опустились неохотно.

— Зачем? — спросил я. — Свидетелей вы раньше не жалели.

— Ты лекарь. Тебе поверят, когда расскажешь, сколько людей здесь было. Пусть Ефремов знает, что за мной стоят казаки, которых он ещё вчера считал своими.

— После Черкасска за вами стоят убийцы и отравители.

— Черкасск переживёт. Память у людей короткая, обида долгая. Войско ещё вспомнит, кому оно обязано кланяться за каждый свой шаг.

Поздеев говорил без прежней усмешки. Он проиграл круг, потерял место и едва не умер от моей иглы. Всё это оказалось для него одним неудачным сражением. Войну он продолжал.

— Вы не дойдёте далеко. Протоки перекроют.

— До этого часа ты мешал мне больше остальных. Теперь помешать уже ничем не сумеешь.

Он сделал знак человеку рядом. Тот подошёл ко мне с пистолем. Я поднял саблю, однако другой бунтовщик навёл ружьё в грудь.

— Живым, — напомнил Поздеев.

Удар рукоятью пришёлся сбоку, выше уха. Колени подломились. Земля качнулась, шум боя отдалился. Последним я увидел Карая. Конь кружил возле дороги, мотал головой и не подпускал к себе человека, пытавшегося поймать повод.

Сознание вернулось от горячего дыхания на лице.

Я открыл глаза и увидел над собой конскую морду. Карай обнюхал щёку, фыркнул и провёл языком по подбородку. Попытка отвернуться от его заботы отозвалась такой болью в голове, что пришлось замереть.

Солнце сдвинулось далеко на запад. Дорога опустела. Над местом боя висели мухи, в траве потрескивала догоревшая повозка. Где-то у реки стонал человек.

Я сел, придерживая голову ладонью. Пальцы стали липкими. Кожа над ухом была рассечена, кость под ней оставалась целой. Меня тошнило, перед глазами плавали тёмные пятна. Поздеев приказал оставить меня живым, но его люди не позаботились, чтобы я сохранил рассудок.

Карай стоял рядом. Повод волочился по земле, на груди осталась свежая ссадина. Ремень седельной сумки разрубили, ящик с инструментами исчез. Забрали и запас еды. Кобура висела пустой.

Я ощупал карманы. Тетрадь, деньги и бумага Карташева находились во внутреннем кармане кафтана. Нападавшие либо не успели обыскать меня, либо исполнили приказ Поздеева буквально.

На дороге лежали убитые. Я насчитал шестерых драгун и четырёх казаков из конвоя. Тела нападавших тоже остались, их было семь. Ещё пятеро охранников подавали признаки жизни.

Стон у воды повторился. Я добрался до камыша и нашёл того самого драгуна с ранением живота. Он лежал на боку, обе руки прижимал к ране. Кровотечение ослабло, но лицо стало серым.

— Где остальные? — спросил я.

— Ушли... за ними. Господин Карташев повёл. Меня оставили с ранеными. Потом услышали лодки... ваши казаки двоих добили. Остальные бросились к воде.

— Кто-нибудь поехал в Черкасск?

— Казак... молодой. На гнедом. Поручик послал.

Я дал ему несколько глотков из фляги, найденной возле мёртвой лошади. Шить живот на дороге без инструментов и помощников было бессмысленно. Раненому требовалась повозка и операция. Возле остальных нашёл ещё двоих, способных говорить. Один получил пулю в плечо, второму рассекли бедро саблей. Я перетянул раны полосами из рубахи убитого, уложил людей в тень и оставил рядом воду.

Ждать помощи я не мог. За несколько часов Поздеев успел бы уйти в любую протоку. Я поймал повод Карая, несколько раз глубоко вдохнул и поднялся в седло. Мир снова накренился. Пришлось обхватить шею коня и переждать дурноту.

— В Черкасск, — сказал я. — Давай, дружище.

Карай пошёл шагом, затем сам перешёл на рысь. Я держался за луку и всматривался в дорогу. Следы конвоя и нападавших перемешались. Часть людей Поздеева увела лошадей в степь, создавая ложный путь. Остальные ушли к воде.

До города я не доехал.

Из-за балки показались казаки. Сначала четверо, затем весь разъезд — человек пятнадцать. Они шли быстро, с заряженными ружьями. Увидев меня, передние растянулись полукругом.

— Оружие бросай! — приказал седой урядник.

— Уже отобрали. Я лекарь из конвоя Карташева.

Урядник подъехал ближе и узнал Карая.

— Борис Вацлавович?

— Поздеев ушёл к реке. На дороге раненые. Им нужна телега и люди, которые умеют держать повязку.

— Знаем про старшину. До заставы добрался Гришка Севрюгин. Под ним конь пал, сам с пулей в боку. Ефремов поднял три разъезда и отправил лодки по верхней протоке. Мы идём к месту боя.

Я развернул Карая.

— Тогда покажу проход в камыше.

— Вам бы голову перевязать.

— Перевяжете на дороге. Пока мы стоим, Поздеев гребёт.

Урядник не стал спорить. Двух казаков послал к раненым, ещё один стянул мою голову чистым платком. Мы двинулись обратно.

Возле разгромленного конвоя уже появились люди Карташева. Сам чиновник сидел на перевёрнутом ящике. Левая щека была рассечена щепкой, кафтан почернел от пороха. Поручик лежал рядом без сознания, но дышал. Четверо уцелевших драгун вернулись после погони ни с чем.

Карташев увидел меня и встал.

— Где вы были?

— Поздеев приказал оглушить меня и ушёл. Очнулся недавно. Они приготовили лодки в камыше.

— Мы нашли две пустые. Следы ведут дальше по берегу, потом пропадают.

— Лодок было больше. Я видел их перед ударом.

Чиновник вытер кровь со щеки.

— Двое казаков из охраны помогали нападавшим. Один убит, второй ушёл с Поздеевым. Значит, состав конвоя передали заранее. Даже маршрут знали.

— И место, где дорога прижмётся к воде.

— Я приказал изменить путь только вчера вечером. Об этом слышали семь человек.

Семь имён давали начало новому следствию, однако живого обвиняемого среди нас уже не было.

Мы вошли в камыши по прорубленному проходу. Под ногами хлюпала вода, стебли цеплялись за одежду. Возле берега нашли обломок цепи, мешок с сухарями из повозки и следы десятков людей. Дальше отпечатки разделялись. Одни уходили к месту, где стояли лодки, другие тянулись вдоль узкой косы.

Разъезд разбился на три группы. Я пошёл с урядником по косе. Голова гудела, каждый шаг отдавался под повязкой. Несколько раз мне казалось, что впереди слышны вёсла. Казаки замирали, прислушивались и находили только плеск воды о корни.

Через полверсты след вывел к маленькой заводи. В грязи отпечатались два лодочных киля. На ветке висела полоска мокрой ткани. У самой воды лежало сломанное весло.

Урядник присел и провёл ладонью по борозде.

— Отсюда ушли. Лодки тяжёлые, человек по десять в каждой.

— В какую сторону?

Он посмотрел на течение. Рукав расходился на три протоки. Одна вела к Дону, две петляли среди островов и снова соединялись далеко ниже.

— Могли выбрать любую. По воде следа не оставишь.

С востока донёсся далёкий ружейный выстрел. Мы поспешили туда, но нашли другой разъезд. Казаки поймали только старика-рыбака, прятавшегося в шалаше. Тот видел три лодки. В каждой сидели вооружённые люди. Одна пошла вниз по течению, две свернули в боковую протоку. Рыбак не смог сказать, в какой лодке находился Поздеев.

К закату подошли две лодки Ефремова. Они перекрыли верхний выход, проверили острова и никого не встретили. Бунтовщики ушли раньше. К тому же у них имелись свежие кони в степи, сообщники по станицам и несколько часов форы.

Карташев всё равно приказал продолжать поиски до темноты. Разъезды прочесали берега, лодки прошли по двум рукавам. Нашли брошенный кафтан, окровавленную повязку и ещё одно весло. Ни Поздеева, ни его главных людей среди находок не было.

Ночь собралась над рекой быстро. Камыш превратился в чёрную стену, вода отражала редкие звёзды. Дальше плыть без огней становилось опасно. С огнями мы были бы видны с любого острова.

Урядник вернулся последним. Он снял шапку и доложил Карташеву:

— Нижнюю протоку прошли до большого острова. Там они разделились ещё раз. Одна лодка брошена, возле неё следы коней. Ушли в степь. Сколько людей и куда повернули, в темноте не разобрать.

Чиновник смотрел на реку. Опечатанный сундук с показаниями уцелел, большинство свидетелей оставались живы, изменников можно было искать по именам. Только главный пленник исчез.

— Возвращаемся к раненым, — решил Карташев. — Утром отправим погоню к станицам и донесения в Царицын. Все переправы должны получить описание Поздеева.

— К утру он сменит одежду и сбреет бороду, — сказал я.

— Значит, будем искать человека без бороды.

Я остался у воды ещё на несколько минут. За спиной разводили костры для раненых, готовили носилки и собирали убитых. Впереди плескались протоки, каждая из которых могла унести Поздеева к новой пристани, новому имени и новым людям.

До известного мне восстания оставалось тринадцать лет. Емельян Пугачёв пока служил обычным донским казаком и едва ли думал о царском имени. После всего, что произошло, я уже не мог считать будущее неизменным. Поздеев умел ждать, говорить об отнятой воле и превращать обиду в оружие. Такой человек не прошёл бы мимо Пугачёва. Он мог примкнуть к нему, подтолкнуть раньше положенного или сам разжечь первый огонь.

Мне оставалось добраться до Петербурга и попытаться изменить слишком многое до того, как они встретятся.