Следующая неделя выдалась урожайной, как бабкина дача в августе.

Три спокойные ночи, две средние и одна почти джекпотная. Сущность… сорян, vip-клиент в длинном мокром пальто скупил у меня половину нижнего ящика и расплатился купюрами, которые пахли глиной со дна реки, но исправно легли на баланс.

И вот теперь я сидел за прилавком, смотрел на зелёные цифры баланса и чувствовал себя олигархом районного масштаба.

[БАЛАНС: 44 100 ₽ — АНОМАЛЬНЫЙ КЭШБЭК: 0]

Сорок четыре тысячи. Моих. Ни долгов, ни коллекторов, ни «Денис, ну ты же понимаешь». Я поймал себя на том, что уже минуту просто любуюсь цифрой, как некоторые любуются закатом.

— Котя, — сказал я. — Собирайся. У нас внеочередное заседание совета директоров.

Кот высунул морду из коробки. На морде было написано: «Опять?»

— Не опять, а снова. И в этот раз повестка приятная. Мы, коллега, идём на закупки.

Я открыл каталог Терминала. За неделю я выучил его наизусть, как в детстве прайс ларька с жвачками, но всё равно пролистал ещё раз. Для удовольствия.

Расклад был такой. Матрас «Сон Без Бездны», восемь тысяч. УФ-прожектор «Заря», тридцать пять. Итого сорок три, и на балансе остаётся тысяча сто рублей. Впритык. Даже не впритык, а в облипку.

С другой стороны, можно было взять что-то одно и оставить подушку безопасности. Разумный человек так бы и сделал.

— Смотри, зам, какая дилемма, — я развернул монитор к коробке. — Вариант осторожный: берём только прожектор, живём с запасом. Вариант жадный: берём всё, живём на тысячу сто до следующей смены. Питаемся просрочкой и гордостью.

Котя зевнул.

— Согласен. Осторожность придумали те, у кого спина не болит от раскладушки. Я на этой армейской конструкции уже неделю сплю как на сеновале из арматуры. Бодрствование по утрам сорок процентов, дебафф «Песок в глазах» висит, как ипотека. А прожектор… — я вспомнил позапрошлую ночь, когда за окошком минут двадцать молча стояло нечто высокое и терпеливое, и я досидел до рассвета со шваброй на коленях. — Прожектор нам нужен ещё вчера.

Кот молчал, что я расценил как единогласное одобрение.

— Решено. Берём оба. Живём бедно, зато долго.

Я отметил обе позиции и занёс палец над отполированной клавишей Enter. Клавиша блестела, как намасленная. Интересно, сколько предшественников вот так же зависали над ней, взвешивая, что важнее: жратва или выживание.

КЛИК.

[Списано: 43 000 ₽. Баланс: 1 100 ₽]

[Заказ № 2: Ортопедический матрас «Сон Без Бездны» — передан в Логистику]

[Заказ № 3: УФ-Прожектор «Заря» — передан в Монтажную Службу]

Я перечитал вторую строчку. Монтажную службу? Статуэтку мне привезли на подъёмнике. А тут, значит, служба. С монтажниками. Которые придут… куда? Сюда? Ночью? По земле или по шахте?

— Котя, у меня плохое предчувствие и хорошее любопытство. Они дерутся.

Ответить кот не успел. Из глубины склада знакомо лязгнуло. Загремели цепи, взвыла гидравлика, пол мелко задрожал. Экспресс-доставка Изнанки шла на рекорд: семь минут от оплаты.

Я взял фонарик, швабру и пошёл принимать груз.

Три гудка прозвучали честно, по уставу: ФА-А-А, ФА-А-А, ФА-А-А. Я отодвинул засов сетки.

На платформе, перетянутый плёнкой, лежал матрас. Большой, толстый, белоснежный, до неприличия чистый для этого склада. Он смотрелся здесь, как свадебный торт на разборке гаражей.

А больше на платформе не было ничего.

Я обошёл поддон и заглянул под матрас. Посветил фонариком в углы платформы, будто прожектор весом в центнер мог закатиться в щель, как монетка.

Пусто.

— Да вы издеваетесь, — сказал я шахте.

Шахта промолчала. Платформа постояла, а когда я стянул с нее матрац, поскрипела и с лязгом ушла вниз, в черноту. Я, как положено, в пустой проём смотреть не стал. Правила есть правила, а глаза у меня одни.

Тридцать пять тысяч. Я заплатил тридцать пять тысяч за прожектор, и мне его не привезли. Внутри закипело то особое чувство, которое знакомо каждому, кто хоть раз ждал заказ, а получил половину заказа и смс «оцените нашу работу».

Ладно. Спокойно, Крот. Сначала матрас, потом претензии. Директор всё равно раньше шести не отвечает содержательно.

Матрас оказался тяжёлым. Я волок его через склад, через коридор, пинком открыл дверь подсобки, и всю дорогу он цеплялся углами за косяки, будто не хотел заселяться.

Котя шёл следом и руководил процессом молча, но осуждающе щурил глаза.

В подсобке я сдёрнул с раскладушки старое одеяло, водрузил матрас сверху и придавил ладонью. Ладонь утонула в чём-то мягком, упругом и незаслуженно прекрасном.

— Ох, — сказал я.

Раскладушка под этой роскошью выглядела как ослик под султанским ковром, но держала. Я присел на край матраца. Потом не удержался и лёг. Спина, неделю нывшая от армейских пружин, издала беззвучный стон облегчения.

[Обновление жилой зоны: «Сон Без Бездны» установлен]

[Восстановление Бодрствования: ×2. Дебафф «Песок в глазах» будет снят после первого сна]

Уведомление высветилось прямо на экране телефона, поверх «Телеги». Я даже не стал спрашивать, откуда Магазин знает, что я его уложил. Меньше знаешь, крепче спишь. Особенно на таком матрасе.

Котя запрыгнул следом, потоптался и улёгся ровно по центру, заняв стратегическую позицию.

И тут снаружи грохнуло.

Не на складе и не в зале. С улицы, со стороны фасада. Тяжёлый металлический лязг, потом визг, будто кто-то вгонял болт в бетон дрелью размером с трамвай, потом три коротких удара, от которых дрогнули стены.

Я слетел с матраса так, что Котя подпрыгнул. Через подсобку, через зал, на ходу цепляя швабру, к ночной двери. В голове пронеслись все сменные правила разом: про стуки, про голоса, про «не открывай». Но про грохот с улицы правил не было. А то, о чём правила молчат, надо идти и смотреть самому. Или наоборот, запереться и не смотреть, но этот вариант я традиционно игнорировал.

Прильнул к бронестеклу окошка. Улица вроде как улица, без изменений. Морось. Фонарь через дорогу. Никого.

Я отпер дверь и высунулся наружу, держа швабру, как копьё.

Тишина. Мокрый асфальт, запах прелой листвы, где-то далеко простучал по стыкам ночной трамвай. Пусто до самого пустыря.

А потом я поднял глаза.

Над ночным окошком, на кронштейне из свежего оцинкованного металла, висел прожектор. Массивный, серьёзный, с рифлёным кожухом и толстой линзой, за которой холодно поблёскивало что-то фиолетовое. На кожухе белела трафаретная надпись: «ЗАРЯ. НЕ НАПРАВЛЯТЬ В ЛИЦО. ОСОБЕННО В СВОЁ».

Кронштейн был прикручен к бетону четырьмя анкерными болтами. От прожектора вниз, под козырёк и дальше в стену, уходил кабель в металлорукаве, проложенный аккуратно, по уровню, с хомутами через каждые полметра.

Капитальный подход, не халтурка. Так делают мужики с сорокалетним стажем, которых уже не существует в природе.

Я стоял под моросью и смотрел на это произведение монтажного искусства.

Грохот кончился секунд сорок назад. Сорок. За сорок секунд нужно было приехать, разметить, просверлить бетон, поставить анкеры, повесить центнер железа, протянуть кабель, подключить его внутри стены, не заходя внутрь, и уехать.

Не попрощались. Машины я не заметил, как и следов, а также запаха бензина, ни даже окурка.

— Эй! — крикнул я в темноту пустыря. — Монтажники восьмидесятого левла! Акт выполненных работ подписывать будем?

Пустырь не ответил. Только вывеска над головой мигнула, и «ПРОДУКТЫ 24» на секунду превратились в «ПРОДУКТЫ 2…».

И вот тут мне в голову заползла мысль. Странная, скользкая, из тех, что лучше не думать после полуночи.

А что, если никаких монтажников не было?

Что, если магазин… сам? Взял деньги, переварил их и отрастил себе прожектор, как ящерица отращивает хвост. Что, если вся эта «Логистика» и «Монтажная Служба» просто вежливые названия для процессов в организме, у которого я работаю… внутри которого я работаю…

— Так, — сказал я вслух и потряс головой. — Стоп. Психоустойчивость семьдесят восемь, не будем её тратить на философию.

Хотя матрас! Матрас-то приехал на подъёмнике, в плёнке, как нормальный товар. А прожектор «установился». Может, потому что матрас я могу занести сам, а прожектор на фасад не повешу? Система различает, где нужна доставка, а где монтаж? Логично же. Логистично даже.

Или магазин просто решил, что в спальню ко мне лезть невежливо, а фасад — его собственная шкура, что хочет, то на неё и вешает.

Я решительно запретил себе развивать вторую версию и пошёл внутрь.

За прилавком, рядом с кассовым ящика, обнаружился новый тумблер. Час назад его здесь не было, я готов был поклясться зарплатой. Выше на стенке прилавка висел свежий листок А4, Times New Roman, двенадцатый кегль, малярный скотч по углам:

«ИНСТРУКЦИЯ К УФ-ПРОЖЕКТОРУ 'ЗАРЯ».

Короткое нажатие: рабочая вспышка. Отпугивает, обжигает, снижает урон по Разуму.

НЕ удерживать включенным дольше 3 секунд: перегрев, перегорание, вычет из зарплаты.

Не применять по обычным гражданам, сотрудникам полиции и коту.

По коту ОСОБЕННО'.

Внизу синел штамп «Утверждено. ООО „ПРОДУКТЫ 24“».

— Котя! — позвал я. — Иди сюда, у нас новая игрушка. Тебя, кстати, отдельным пунктом защитили. Ты теперь охраняемый законом объект.

Кот пришёл, обнюхал тумблер, посмотрел на меня и демонстративно сел на безопасном расстоянии. Умный. Пункт четвёртый, видимо, прочитал по запаху.

Надо было тестировать. Стрелять тридцатью пятью тысячами в белый свет просто так жалко, но покупать оружие и не проверять его до первого боя ещё глупее. Я выглянул в окошко: улица пустая, граждан нет, полиции нет, кот в зале.

— Внимание, Котя. Провожу испытания. Заткни уши, если они у тебя затыкаются.

Я зашел за кассу, нашел там тумблер, которым раньше включал обычные лампы, и щелкнул переключателем.

Снаружи беззвучно полыхнуло. И ещё как полыхнуло, куда там лампочкам! Жахнуло, как маленький злой рассвет. Фиолетово-белая вспышка на долю секунды выхватила из темноты весь двор: мокрый асфальт, каждую трещину, гаражи-ракушки, тополя у пустыря. Морось в воздухе вспыхнула миллионом искр и погасла.

А на самом краю пустыря, у крайнего гаража, что-то шарахнулось. Длинное, тонкое, серое. Оно стояло там, оказывается, всё это время, сливаясь с темнотой, а теперь метнулось за гаражи с шелестящим не то визгом, не то вздохом, и сгинуло.

Я медленно убрал палец с переключателя.

— Ты это видел? — спросил я кота.

Котя смотрел на окошко. Шерсть на его загривке медленно опускалась. Значит, видел. И, что характерно, видел раньше меня, просто докладывать не счёл нужным. Кадровый вопрос, будем решать премией.

— Оно там просто стояло, — сказал я. — Стояло и смотрело, пока я тут матрасы таскал. Каждую ночь, наверное, кто-то так стоит. А я узнаю об этом только сейчас, потому что раньше у меня не было фары за тридцать пять штук.

[Тест оборудования засчитан. Расход ресурса лампы: 2%]

[Обнаружена сущность: запись в Бестиарий недоступна. Требуется Уровень Точки 2]

— Да понял я, понял, — буркнул я терминалу. — Сто тысяч. Всё у вас через сто тысяч.

Я налил себе чаю, облокотился на прилавок и посмотрел на своё хозяйство новыми глазами. Прожектор над окошком. Матрас в подсобке. Керамический кот у кассы, живой кот в коробке. Деньги на балансе и ощущение, которого у меня не было ни разу за все эти недели.

Ощущение, что теперь я тут не еда, которая научилась читать инструкции. Теперь я укреплённая огневая точка с круглосуточным ассортиментом.

— Знаешь, зам, что изменилось? — я отхлебнул чай. — Раньше, когда в окошко стучалась какая-нибудь дрянь, у меня был план «терпи и соблюдай правила». Хороший план, рабочий. Но односторонний. А теперь у нас появился план «Б». И план «Б» жмётся от души.

Котя зевнул и свернулся в коробке. На его языке это, видимо, означало «одобряю, разбуди, когда привезут сосиски».

В «Телеге» тренькнуло. Директор, конечно. Этот человек чуял движение денег на точке, как акула кровь.

[Директор_24]: кротов, вижу по расходам, ты закупился. молодец, растёшь

[Директор_24]: только один вопрос. зачем ты жёг прожектор по пустой улице? электричество не казённое

Я хмыкнул и набрал:

[Денис]: проводил приёмку оборудования. кстати об оборудовании. кто его монтировал? я выбежал через минуту, а там уже всё висит, кабель по уровню, болты затянуты. ваши монтажники телепортируются?

Ответ пришёл через полминуты, голосовым. На фоне щёлкал калькулятор.

«Кротов, ну что за детский сад. Бригада подрядчика работала, пока ты матрас таскал и кряхтел на всю подсобку. Профессионалы, между прочим, я им за скорость доплачиваю. Не попрощались, потому что у них ещё шесть объектов за ночь, некогда им с тобой чаи гонять. Скажи спасибо, что по уровню повесили, а не как обычно».

[Денис]: за сорок секунд? четыре анкера в бетон за сорок секунд?

«За сорок секунд, Кротов, хороший специалист и не такое делает. Ты просто грузчиком работал, а не с людьми дела вёл. Всё, не забивай голову. Улицу по пустой не жги, лампа ресурсная. И это… правильно вложился. Одобряю структуру портфеля. Матрас плюс оборона, комфорт плюс безопасность. Из тебя выйдет толк».

И следом, отдельным сообщением:

[Директор_24]: заму передай, что тумблер не для него. я серьёзно

Я посмотрел на Котю. Котя спал, но одно ухо у него было развёрнуто в сторону тумблера.

За окошком серело. Морось кончалась, над промзоной проступала грязно-розовая полоска. Где-то там, за гаражами, досыпало своё то серое и длинное, что теперь знало: у ларька в Веретейском тупике появились зубы.

До конца смены оставалось несколько часов, и я честно собирался провести их скучно.

Часы на моей руке показывали 02:40. Дедовский хронограф тикал ровно, как метроном, и в его тиканье я всегда искал что-то успокаивающее.

Зря искал, как выяснилось.

Первым тревогу забил Котя. Мой рыжий заместитель по безопасности дремал в коробке из-под «Доширака», и вдруг его мурчание оборвалось, будто кто-то выдернул шнур из розетки.

— Чего тебе, начальник? — спросил я, не отрываясь от конспекта по логистике.

Вместо ответа Котя вытянулся струной, распушил хвост до размеров ершика для бутылок и уставился на ночное окошко. Из него полилось тихое, утробное шипение.

Я поднял голову.

За армированным стеклом стоял туман. Не обычная осенняя хмарь, а густое белесое молоко, в котором утонула вся улица. Вывеска «ПРОДУКТЫ 24» шипела где-то над головой, и её синий отсвет вяз в этом молоке, как муха в сгущенке.

И тишина. Вот что напрягло меня сильнее всего. Обычно даже в глухой час слышен далекий гул МКАДа, дребезжание последнего трамвая, чей-нибудь пьяный баритон из-за гаражей. А сейчас снаружи висела ватная, глухая пустота, словно кто-то накрыл мой магаз стеклянной банкой.

— Так, — сказал я вслух, потому что молчать стало неуютно. — Котя, докладывай.

Котя доложил. Он вылез из коробки, прижал уши и нырнул под прилавок, к моим ногам. Для заместителя по безопасности маневр так себе, зато честный.

А потом я увидел, как туман потемнел.

К окошку, медленно и беззвучно, приливала чернота. Не тень, не силуэт, а именно чернота, густая, как гуталин, разведенный в киселе. Она наползала на стекло снизу вверх, слой за слоем, и через полминуты армированное окошко превратилось в черный квадрат.

Малевич бы прослезился.

Спину скрутило так, что я охнул. Поясница, моя верная сигнализация, взвыла всеми дисками разом. Между лопаток словно вкрутили раскаленный шуруп.

Терминал запищал. Мерзко, коротко, как кардиомонитор над безнадежным пациентом.

[ПСИХОУСТОЙЧИВОСТЬ: 65%]

Пик. Пик.

[ПСИХОУСТОЙЧИВОСТЬ: 50%]

— Э, нет, — сказал я зеленому монитору, но больше для того, чтобы звуками голоса успокоить самого себя. — Мы так не договаривались. У меня с утра пара по матанализу.

Чернота тем временем нашла щели. Тонкие струйки дыма, черного и блестящего, как нефть, полезли сквозь зазор под стальной дверью. Они стелились по полу, ощупывая линолеум, словно слепые пальцы.

Засов не спасёт. Я понял это как-то сразу, всем нутром, тем самым местом, которое ноет перед приходом всякой дряни. Дверь у меня хорошая, стальная, но эта штука снаружи не собиралась ломиться. Она собиралась просочиться.

Дальше тело сработало быстрее головы. Я рухнул на колени за прилавком, сунул руку в темноту под столешницей и нащупал его. Красный тумблер, замотанный синей изолентой, с приклеенной рядом бумажкой. На бумажке рукой предыдущего сотрудника, а может, и самого Директора, маркером было выведено:

«ТОЛЬКО ДЛЯ П*ЗДЕЦА».

Я оглянулся на черные пальцы, ползущие по моему свежевымытому полу, и решил, что критерий соблюден.

Тумблер щелкнул под ладонью.

Новенький прожектор Заря полыхнул. Фиолетово-белая вспышка ударила сквозь стекло наружу, и даже мне, сидящему за прилавком, пришлось зажмуриться, потому что зайчики поскакали по сетчатке, как блохи по бродячей собаке.

Снаружи заорали.

Многоголосо. Вот что было хуже всего. Не один голос, а целый хор, десятки глоток разом, и все они шипели, выли и скулили на разные лады, будто кто-то наступил на муравейник, где вместо муравьев жили покойники.

Черные струйки под дверью вспыхнули, задымились и втянулись обратно, как пленка на перемотке. Чернота на стекле отхлынула, сжалась, отползла на пару метров от окошка.

И остановилась.

— Уходи давай, — пробормотал я, не снимая пальца с тумблера. — Кыш. Брысь. А то я тебя хлоркой с солью…

Она не ушла. Наоборот. Там, в тумане, на границе фиолетового света, чернота начала собираться. Уплотняться. Дым закручивался воронкой, слои наползали друг на друга, и через несколько секунд по ту сторону стекла стоял силуэт. Высокий, антрацитовый, с плечами шире дверного проема.

А потом в этой черноте проступило лицо.

Мужское, слепленное будто из пепла и сажи, оно постоянно осыпалось и собиралось заново. Под ним, в глубине дыма, мелькали другие лица. Женские, детские, старческие, они всплывали и тонули, открывали рты и растворялись, как молоко в чае.

Психоустойчивость на терминале мигнула: 47%.

Силуэт наклонился к окошку. Стекло задрожало от голоса, гулкого и вибрирующего, словно говорил не рот, а вся улица разом:

— Ты жжешь нас, Кротов Денис… Ради чего? Ради объедков с барского стола?

Вот тут, признаюсь честно, у меня внутри всё сжалось до размеров изюминки. Оно знало мое имя и фамилию.

Но есть у меня одна особенность, за которую спасибо трем годам работы курьером и грузчиком: когда мне страшно до одури, я начинаю торговаться. Организм так устроен. Другие люди в панике кричат, а я выставляю счет.

— Ради тридцати пяти тысяч оклада плюс процент, — ответил я, и голос почти не дрогнул. — Если пришел без денег, отойди от кассы, уважаемый. Ты мне виды загораживаешь.

Последовала долгая, тягучая пауза, за время которой я успел мысленно попрощаться с котом, недописанным конспектом и мечтой о ортопедическом матрасе.

А потом тварь засмеялась. Звук был такой, будто ветер гонял сухие листья по крышке гроба.

— Оклад, — прошелестела она с почти человеческим удовольствием. — Тридцать пять тысяч. Человечек, ты хоть понимаешь, кто ты? Твой драгоценный Директор использует тебя как дешевую батарейку. Он сидит в тепле, попивает свой чай, а ты стоишь на границе миров за цветные бумажки, которые сгниют быстрее, чем твое тело.

— Бумажки хотя бы принимают в «Пятерочке», — заметил я. — А твои заманчивые предложения там на кассе не пробьют.

— Открой дверь. — Голос обволакивал, тек в уши теплым медом. — Впусти нас, и мы дадим тебе настоящее. Власть. Золото. Силу, от которой твои жалкие Правила на стенах вспыхнут сами собой. Забудь про швабру, Кротов. Ты будешь Хозяином.

Ну вот, начались серьезные переговоры. Я перевел дух и мысленно разложил предложение по полочкам, как раскладываю сигаретные пачки на прилавке.

Врать не буду, кое-что в её словах царапнуло. Про батарейку. Про «использует». Я такое уже слышал, только другими словами и от коменданта общаги, когда меня выставляли на улицу с рюкзаком и котом… то есть, без кота, кот появился позже. Смысл тот же: тебя выжали и выбросили. Знакомая схема.

Но я не вчера родился.

— Смотри, какая штука, — сказал я, устраиваясь поудобнее, палец по-прежнему на тумблере. — Власть, говоришь? Сплошной геморрой: подчиненные, отчетность, покушения. У меня вон один подчиненный, кот…

— Мяу!

— Прости, Котя, в смысле начальник. Золото придется сдавать в ломбард, а там комиссия конская, плюс вопросы от налоговой, откуда у студента слитки. А сила… — я прищурился на пепельное лицо. — Сила у меня есть. Швабра называется. Черенок дубовый.

Лица в дыму зашевелились быстрее. Кажется, я их озадачил.

— Ты отказываешься? — В многоголосье прорезалось искреннее недоумение, как у официанта, которому вернули бесплатный десерт. — Думаешь, я лгу?

Вот же докопался, чёрт дымный.

— Я работаю строго по номенклатуре, уважаемый. У тебя штрих-кода нет, сертификата соответствия нет, накладной нет. Значит, и сделки нет. Правила магазина.

Некоторое время тварь молчала. Пепельное лицо осыпалось и собралось заново, и на этот раз в его чертах появилось что-то новое. Что-то похожее на интерес.

Оно придвинулась ближе. Фиолетовый свет ламп зашипел на дымной шкуре, но тварь терпела, и голос её упал до вкрадчивого шепота, который лез в голову, минуя уши:

— Ты правда думаешь, что это просто магазин? Просто работа? — Шепот стал ближе, интимнее. — Спроси своего Директора, куда делся твой предшественник. Тот, кто нацарапал «беги отсюда» на стене твоей уютной каморки. Спроси, почему Терминал выбрал тебя. Из всех голодных студентов этого города — именно тебя.

Я молчал. Палец на тумблере вспотел.

— Твоя спина, Денис, — прошелестела тьма почти нежно. — Она болит не от коробок. Она болит, потому что чует. Потому что ты один из нас. Всегда был. Кровь помнит, даже когда голова забыла. Открой дверь… брат.

Вот это было подло. По-настоящему подло, без дураков.

Потому что про надпись за обогревателем не знал никто. А про спину… Спина заныла прямо сейчас, отзываясь на шепот, как камертон на ноту, и на секунду, на одну поганую секунду, я подумал: а вдруг?

Вдруг тварь права? Директор тот ещё хмырь, а я стою тут ночной затычкой между мирами и радуюсь процентам с кассы, как дурак фантику? А Шеф присваивает основной навар.

Чернота почуяла слабину. Она надавила, потекла вперед, наваливаясь на стекло всей массой, и армированное окошко скрипнуло, а по фиолетовому свету пошла рябь, как по воде.

Терминал взвизгнул: 41%.

И тут во мне что-то щелкнуло. Знаете, есть категория людей, которые в момент душевного кризиса вспоминают маму, молитву или психотерапевта. А я вспомнил, что эта дымная зараза сейчас выдавит мне окно, за которое Директор влепит удержание из зарплаты.

— Брат, значит, — процедил я. — Волк тамбовский тебе брат.

И дожал тумблер до упора.

Прожектор взвыл. Фиолетовое стало белым, белое стало невыносимым, весь мир за окошком превратился в один сплошной прожектор. Хор снаружи заорал так, что задребезжали бутылки на стеллаже, а Котя под прилавком прижался к моей ноге всем телом.

БДЗЫНЬ!

Что-то внутри прожектора лопнуло. Осколки посыпались на асфальт за дверью с веселым новогодним звоном, запахло горелой проводкой, и свет погас.

Но своё дело он сделал. Чернота отхлынула от окошка, скукожилась, потеряла лицо и форму, расползлась обратно в туман рваными клочьями. И уже оттуда, из белесого молока, до меня долетел последний шепот, тихий и ослабевший, как сквозняк:

— Мы еще поговорим, Кротов… А пока проверь пол в своем уголке. Найдешь… кое-что интересное…

И всё. Туман дрогнул и начал рассеиваться, быстро, неестественно быстро, как дым от сигареты под вытяжкой. Через минуту за окошком снова была обычная московская ночь: мокрый асфальт, гаражи, дальний фонарь. Где-то за промзоной прогудела электричка, и я никогда в жизни так не радовался звукам железной дороги.

Я сполз на пол за прилавком и сидел так, наверное, с минуту, слушая, как колотится сердце и как Котя осторожно вылезает из укрытия, принюхиваясь.

Терминал пиликнул. Я поднял глаза на зеленый экран и прочитал:

[ВНИМАНИЕ! Базовый УФ-контур сожжен пользователем.]

[АВТОМАТИЧЕСКОЕ СПИСАНИЕ: 5 000 ₽ на ремонт из кэшбэка.]

[НАПОМИНАНИЕ: Для надежной защиты отремонтируйте УФ-Прожектор «Заря» (5 000 ₽ ремонт). Действует Акция! При покупке двух — скидка на третий!]

— Пять тысяч, — сказал я вслух. — Пять. Тысяч. Рубасов на помойку…

Котя посмотрел на меня с сочувствием и потерся щекой о мое колено. Шкала психоустойчивости лениво подросла на двенадцать процентов, но легче не стало.

Понимаете, в чем дело. Меня только что пыталась сожрать древняя многоголосая дрянь из тумана. Она давила мне на психику, знала мое имя и предлагала власть над мирами. И трясло меня сейчас вовсе не от этого.

Трясло меня от двух вещей.

Во-первых, у меня только что вычли пять тысяч, которые я еще даже не заработал. Это как получить штраф за превышение скорости, сидя в очереди на права. Есть в этом что-то глубоко оскорбительное…

А во-вторых…

Тварь знала про надпись за обогревателем. И про предшественника тоже. Нашипела про мою спину то, чего я сам про неё не знаю. Хотя подозревал.

Я вытащил телефон. Чат с Директором висел на верхней строчке. Обычный рабочий чат обычного начальника, если не считать того, что начальника я ни разу не видел, а магазин по ночам торгует с тем, у кого пальцев больше нормы.

«Проверь пол в своем уголке», сказала тварь.

— Кто же ты такой, Шеф? — прошептал я в темный экран. — И во что ты меня втянул?

Телефон молчал. Котя запрыгнул на прилавок, уселся напротив и обернул лапы хвостом, глядя на меня янтарными глазищами.

— Да знаю я, знаю, — вздохнул я, поднимаясь с пола. — Пойдем проверять уголок. Только швабру возьму.

Часы на руке показывали 02:58. До конца смены оставалось пять часов, и скучными они, судя по всему, уже не будут.

В зале было пусто. Я проверил это дважды: сначала лично осмотрел, потом на терминале, где шкала Психоустойчивости благосклонно светилась зеленым.

Задвинув броне-заслонку ночного окошка, я подхватил Котю под пузо и быстрым шагом двинул в подсобку.

Не бегом, ессно. Бегать в этом заведении было опасно, а вдруг чего важное проглядишь? Своего рода негласная личная инструкция. А инструкции я теперь уважал, как дед уважал сберкнижку.

Стальная дверь захлопнулась за спиной с приятным тюремным лязгом. Первый засов пошел в пазы. За ним Второй. И Третий.

Только после этого я позволил себе привалиться к холодному железу и выдохнуть. По правилам, за этой дверью меня не могла достать ни одна тварь с улицы. Абсолютная Безопасная Зона, как пишут в договоре мелким шрифтом.

Правда, была одна загвоздка. Тварь из тумана отправила меня искать что-то именно здесь, в моей крепости. И от этой мысли безопасная зона слегка теряла в уюте.

Какую срань может скрывать пол? Помимо сырости и мокриц.

В подсобке было душно. «Козёл» трещал в углу, поджаривая пыль на своих спиралях, пахло старой заваркой из моей чефирной кружки и сухим кошачьим кормом.

Родные запахи. Домашние. Три дня назад я бы сказал, что тут спокойнее, чем у мамы на кухне.

«Проверь пол в своем уголке. Найдешь кое-что интересное».

Шепот твари засел в голове, как заноза под ногтем. Я опустил Котю на матрац, а сам рухнул на колени и принялся за дело.

Линолеум был старый, советский, коричневый в разводах, местами протертый до тканевой основы. Я полз по нему на четвереньках и простукивал пол костяшками пальцев, как врач простукивает грудную клетку.

Под раскладушкой глухо. Под раковиной ещё «глушее». У двери глухо и еще подозрительное пятно, но пятно оказалось просто пятном.

То ли Аномалия, до ли Котя до лотка не донёс… хрен разберешь.

— Отлично, — сообщил я потолку. — Двадцать лет, высшее образование на подходе, ползаю ночью по полу подсобки, потому что мне дымный мужик посоветовал. Мам, у меня всё хорошо, работаю в торговле.

Котя наблюдал за мной с выражением глубокого профессионального скепсиса. Так опытный мастер смотрит на стажера, который ищет проводку в стене голыми руками.

Потом он мяукнул. Коротко, деловито, словно прочистил горло перед совещанием.

— Занят, — отмахнулся я.

Рыжий спрыгнул на пол, прошел мимо меня походкой ревизора и направился прямиком в дальний угол. Туда, за чугунного «козла». Туда, где на штукатурке предшественник нацарапал «БЕГИ ОТСЮДА. ОН ВРЁТ».

У самого плинтуса Котя остановился, понюхал стык и начал скрести его когтями. Настойчиво, с полным пониманием задачи.

Я замер на четвереньках посреди комнаты и почувствовал себя идиотом в квадрате. Полчаса простукивал пол, а заместитель по безопасности вышел на точку за десять секунд.

— Ладно, ладно… я понял, почему ты Зам, а я ещё только стажёр, — пробормотал я, подползая.

Отодвинув горячий бок обогревателя, я присмотрелся. Край линолеума в углу отходил от пола, чуть-чуть, на пару миллиметров, глазом не заметишь. А когда я надавил ладонью на доску под ним, та едва слышно качнулась. Гуляла. Все остальные доски в комнате лежали мертво, а эта дышала.

Из кармана жилетки я вытащил ручку-мультитул, откинул плоскую отвертку и вогнал её в щель между досками.

— Извини, Шеф, — сказал я в пространство. — Порча имущества работодателя. Вычитай из премии, которой у меня нет.

Доска поддалась с сухим хрустом. Гвозди заскрипели, вылезая из лаг, как зубы мудрости из десны, и половица откинулась.

Под ней, в пыльной нише между лагами, лежала плоская жестяная коробочка. Старая, с облезшим рисунком, из-под леденцов монпансье. Такие банки я видел только у бабушки в серванте, она хранила в них пуговицы.

Я достал коробочку осторожно, двумя пальцами, как сапер достает взрыватель. Легкая. Внутри что-то мягко шуршало.

И тут Котя сделал вещь, от которой у меня заскребло где-то за грудиной. Он потянулся к жестянке, обнюхал её, а потом жалобно, тонко мяукнул и потерся об неё щекой. Раз, другой. Так он трется только о мои руки и об угол терминала.

Кот помнил этот запах. Точнее, он помнил хозяина этого запаха. Влада.

— Значит, вы были знакомы, — тихо сказал я. — И он был нормальным мужиком, да? Кошки с плохими людьми не дружат.

Котя посмотрел на меня янтарными глазищами и мяукнул еще раз. Перевода не требовалось.

Крышка поддалась с легким жестяным скрипом. Внутри не было ни золота, ни флешек, ни ключей от секретного бункера. Там лежали рулончики кассовой ленты. Использованные чеки, плотно скрученные в трубочки, три штуки.

Я развернул первый. Лицевая сторона выцвела почти добела, от чека остались только призрачные строчки: «Хлеб нарезной… Сигареты LD… ИТОГО: 214.00». А вот на обратной, белой стороне термобумаги, мягким простым карандашом, убористым почерком кассира было написано другое.

Гениально, между прочим. Кто станет проверять использованную кассовую ленту? Это же мусор. Расходник. Директор мог перетряхнуть хоть всю подсобку, но чеки… чеки невидимы, как невидим воздух. Влад был кассиром до мозга костей и тайник сделал кассирский.

Я поднес первый рулончик к лампочке и начал читать.

«Он никогда не приезжал сюда утром. Проверял три недели подряд. Оставил волосинку на дверце сейфа, слюной клеил, как в кино. Волосинка цела, ни разу не сдвинулась. А документы из сейфа исчезают и появляются новые. Скотч на правилах всегда свежий. Он не приезжает. Он вообще не человек. Не верь ни одному его слову».

По спине, между лопаток, пополз холодный пот, и «козёл» со всеми своими трещащими спиралями был тут бессилен.

Я вспомнил наш с Директором разговор, в пять утра по Москве и звуки рабочего офиса. Я тогда решил, что шеф где-нибудь в командировке, в другом часовом поясе, сидит себе в Нью-Йорке и гоняет чаи. Рулит, сука, торговой империей.

А теперь эта версия выглядела как-то жидко.

Дрожащими пальцами я развернул второй рулончик. Этот был длинный, лента скручивалась в спираль и норовила свернуться обратно, приходилось держать её растянутой, как праздничную гирлянду.

«Дело не в деньгах. Понял это слишком поздно. Ему не нужна выручка, ему нужно, чтобы МЫ накопили на Уровень 2. Терминал подначивает, каталог манит, все эти замочки на вкладках — приманка. Уровень 2 это ловушка. Магазин пустит корни. В тебя. После перехода уволиться нельзя. Совсем. Он сожрет тебя, как сожрал…»

Конец ленты был оборван. Просто оборван, рваный край, и всё.

Я сидел на полу и смотрел на этот рваный край, наверное, минуту. Как сожрал кого? Предыдущего? Предыдущих? Сколько вообще стажеров прошло через эту раскладушку?

И главное. Главное-то что. Я ведь уже прикидывал, как накоплю сотку и открою Уровень 2. Сидел перед терминалом, слюни пускал на заблокированные вкладки, на «Аукцион Изнанки», на автоматическую оборону. Система манила меня закрытыми замочками, а я, как последний карась, уже плыл к крючку и прикидывал, с какой стороны удобнее заглотить.

— Хорошая новость, Котя, — сказал я вслух, потому что тишина давила. — Я жадный, но не тупой. Плохая новость: жадный и не тупой — это теперь моя единственная линия обороны.

Оставался третий рулончик. Самый маленький, смятый, будто его запихивали в жестянку в последний момент. Почерк на нем скакал, буквы кривились, карандаш местами рвал бумагу.

«Если в окно постучит девушка с мокрыми волосами и назовет тебя моим именем — пусти её в Магазин. Слышишь. ПУСТИ. Даже если это против всех Правил Директора. Даже если Терминал заорет. Это единственный шанс. Её зовут…»

И всё. Дальше бумага была смята и стерта, имя утонуло в сером карандашном пятне.

Я перечитал трижды. Пустить кого-то в магазин против Правил. Против тех самых Правил, которые уже дважды спасли мне жизнь. Против Директора, который штрафует за сожженные лампочки, но исправно платит и ни разу не кинул.

Довериться записке мертвого… пропавшего… в общем, бывшего сотрудника, о котором мне известно ровно два факта: он нацарапал «беги отсюда» на стене, и его любил мой кот.

Хотя нет. Теперь известен и третий факт. Всё, что он написал про Директора, пока сходилось до копейки.

Телефон в кармане завибрировал так внезапно, что я дернулся и чуть не снес головой обогреватель. В могильной тишине подсобки вибрация прозвучала, как отбойный молоток.

На экране светилось уведомление из «Телеги». Директор_24.

«Кротов. Система зафиксировала скачок УФ-излучения и перегруз цепи. 5 000 за порчу оборудования уже списал, ты видел. Твой счет в минусе, будешь отрабатывать. Еще одна такая истерика с рубильником, и следующий вычет пойдет из реального оклада. И почему ты сидишь в подсобке двадцать минут? Товар сам себя со склада не заберет».

Я перечитал сообщение. Потом еще раз.

«Почему ты сидишь в подсобке двадцать минут».

Камер в подсобке не было. Я знал это точно, я эту комнату облазил в первый же день, каждый угол, каждую щель. У меня рюкзак с паспортом и вещами тут лежит, я параноик со стажем.

Камер. Здесь. Нет.

А он знал, где я и сколько времени.

И вот тут со мной произошла интересная штука. По всем законам жанра я должен был испугаться, забиться под раскладушку и до утра дрожать в обнимку с котом. Страх действительно пришел, честный, липкий, поднялся откуда-то от желудка.

Поднялся и уперся в другое чувство. В холодную расчетливую злость.

Меня опять держали за расходник. Как комендант в общаге. Как «друг», повесивший на меня чужой долг. Схема-то одна и та же, только декорации сменились: вместо общаги магаз, вместо коллекторов дымные твари, а где-то там в офисе всё тот же тип, который считает, что Кротов Денис создан таскать чужие коробки и не задавать вопросов.

Ошибочка в накладной, уважаемые.

Я аккуратно скрутил чеки Влада обратно в рулончики, уложил их в жестянку и закрыл крышку. Половицу вернул на место, вдавил гвозди каблуком, расправил линолеум. Придирчиво осмотрел угол: комар носа не подточит. Жестянка с записками отправилась на самое дно моего рюкзака, под ноутбук, в носок, в пакет из-под сухарей. Тройная система хранения, бабушка бы одобрила.

Потом я взял телефон и напечатал ответ. Медленно, тщательно подбирая интонацию идеального корпоративного раба:

«Принял, Шеф. Виноват, перенервничал, рука дрогнула на тумблере. Больше не повторится. Прибирался в подсобке, у Коти миска перевернулась. Уже иду в зал».

Красота. Ни одной лишней буквы, сплошная лояльность и служебное рвение. Оскар за роль второго плана.

Отправил. С той стороны почти сразу прилетело сухое: «Работаем». И синяя иконка «Телеги» погасла.

Я поднялся с колен, отряхнул джинсы и поправил жилетку с бейджиком «Денис. Стажёр». В стекле над раковиной отражался обычный замотанный студент с синяками под глазами. Разве что взгляд у студента стал каким-то новым.

Злым и заряженным.

Значит, играем так. Днем я примерный стажер, ночью пробиваю чеки нечисти, коплю деньги и киваю начальству. А параллельно веду свой собственный учет. Свою инвентаризацию. По каждому странному звуку, по каждой нестыковке, по каждому свежему куску скотча на правилах. Влад собирал данные на кассовой ленте, и Влад проиграл. Посмотрим, что накопает выпускник факультета логистики и системного анализа.

Уровень 2 подождет. Сотку я, может, и накоплю, но вливать её в терминал теперь буду только после полной проверки контрагента.

Возможно, мне удастся найти Правило, которое защити меня от… кхм… проникновения Корней? И тогда второй уровень можно будет поднять без проблем.

Мультитул привычно крутанулся в пальцах и нырнул обратно в карман.

— Посмотрим, кто кого сожрет, офисная ты крыса, — шепнул я в пустоту подсобки.

Котя у моих ног одобрительно мяукнул и первым пошел к двери, задрав хвост трубой. Заместитель по безопасности объявил совещание закрытым.

Я отодвинул три засова и шагнул следом. В зале гудели холодильники, зеленый терминал терпеливо ждал за прилавком, и до конца смены оставалось еще четыре с половиной часа.