Тиной я не пах… в смысле, не чуял. Но спорить с человеком, который сдал норматив раньше меня, не стал: мои кроссовки тихо переехали на перекладину. На всякий случай.
Пятьдесят восемь, пятьдесят девять… шестьдесят!
— … таким образом, контейнерный терминал выполняет функцию буфера, — как ни в чем не бывало скрипел Аркадий Семенович. — Записываем схему.
Я поднял голову.
Доска чистая, вернее, исписанная нормальными схемами. Никаких крестов. Лектор бодро чертил стрелочки, свита Леры хихикала над чем-то в телефоне, очкарик на четвертом ряду дремал.
Но не все. Я насчитал четверых, может пятерых, кто сидел бледный, как ксерокс на последнем издыхании тонера.
Парень у окна смотрел в стену остановившимся взглядом, его руки тряслись как у алкоголика. Девочка на третьем ряду беззвучно шевелила губами, глядя перед собой пустыми глазами. И ещё несколько человек вели себя немного странно… Странно в рамках нормальности. Всё можно было списать на похмелье или бессонницу.
Ставлю жопу, они что-то слышали или видели. Может, не все, может, краем глаза. Психика уже заботливо заматывала увиденное в пленку с надписью «показалось, не вскрывать».
А Лера в этот момент выпрямилась, повела плечами и обернулась.
Через весь амфитеатр, через сто пятьдесят мест и крутой подъем рядов, ее взгляд пришел точно ко мне. Сапфировые глаза, тяжелые стрелки, ноль эмоций на лице. Только в самой глубине что-то сверкнуло.
Мы смотрели друг на друга секунды три. По меркам обычной жизни ерунда, по меркам сегодняшней пары маленькая вечность.
Она видит? Тот же ад, что и я, и умеет в нем выживать, причем без всяких листков на скотче. Нас таких в этой чаше двое.
Так стопэ… а с чего я взял, что она человек? VIP-клиенты в моем магазине тоже отлично изображают людей. Улыбаются, торгуются, соблюдают этикет.
Идеальная девушка, слишком идеальная, всегда в центре, всегда в черном… и Правила знает без подсказок.
Может быть, именно она и устроила весь этот бардак в аудитории? Во всяких фильмах про чертовщину именно такое часто и бывает, жертва сама оказывается монстром!
Проверить. Обязательно проверить, аккуратно и издалека. А до тех пор занести в реестр под грифом «неопознанное, возможно кусается».
Лера отвернулась первой. Спокойно, без спешки, как отворачиваются от рекламного щита. Наклонилась к Насте, что-то прошептала ей, свита засмеялась. Королева вернулась к своим будням, всем своим видом сообщая вселенной, что элитной альтушке глубоко все равно.
Верилось с трудом. Но играла она хорошо, надо отдать должное.
Звонок продребезжал в пятнадцать тридцать, и аудитория взорвалась привычной суетой: хлопки тетрадей, шарканье, гул голосов. Я собрал рюкзак, спрятал листок поглубже и двинулся вниз по проходу к дверям.
На середине лестницы черт меня дернул повернуть голову…
На месте номер двенадцать уже кто-то сидел.
Парень в капюшоне. Без сумки, без тетрадей, без всего. Руки лежали на парте, лицо пряталось в тени капюшона.
А ведь я держал обе двери в поле зрения всю пару, и готов был поклясться, что в аудиторию никто не входил за всю лекцию! Он просто возник там, будто сидел с самого начала, а реальность только сейчас удосужилась его прорисовать.
Текстуры, сука, с задержкой прогрузились, как в видеоигре.
Студенты текли мимо него сплошным потоком и огибали место двенадцать, не глядя, как огибают колонну. Очкарик слева собирал вещи в двадцати сантиметрах от него и в упор не замечал соседа.
Руки. Мой взгляд сам пополз к его рукам, лежащим на парте… но я усилием воли вздернул глаза выше, к доске.
Не смотреть на пальцы! Пункт один, прописными буквами, я его помнил дословно.
Капюшон медленно, очень медленно начал поворачиваться в мою сторону.
Проверять, что там под ним, я не нанимался. Ноги сами набрали крейсерскую скорость, и в дверь я вышел ровно с той скоростью, которая еще не бегство, но уже где-то близко.
В коридоре пахло мастикой и сосисками в тесте. Обычный коридор, обычная толпа, лампы гудели свое вечное «бз-з-з».
Я привалился плечом к стене между окнами и выдохнул.
Итого за день: один мертвый комендант, один листок-хамелеон, один лектор с крестами, одна альтушка, которая знает Правила. А, ну да, и ещё один пассажир без билета на месте двенадцать.
Хоть бы чаевые дали за беспокойство, а то нервишки, знаете ли, не восстанавливаются.
Я оттолкнулся от стены и пошел к лестнице, крутя в пальцах ручку-мультитул. Впереди была еще одна пара, а вечером смена, и где-то между ними следовало придумать, как проверить Соколову, не попав при этом ни в дурку, ни в ассортимент специальных товаров.
За спиной, из дверей четыреста второй, вытекала толпа. Оборачиваться я не стал.
По инструкции не положено.
С пар я вышел в состоянии «тело идет, голова догоняет». Морось падала с серого неба, фонари уже зажглись, хотя часы показывали всего полпятого. Ноябрь в Чернопрудове не заморачивался с освещением.
Пальцы в кармане сами мяли листок с правилами аудитории. Бумага уже обтрепалась по сгибам, а я все крутил в голове одну мысль, липкую, как ценник на просрочке.
Допустим, я увольняюсь. Беру и пишу Директору в Телегу: «Уважаемый работодатель, засуньте в жопу ваши щупальца и весь специальный ассортимент».
Но что дальше?
Терминал отключится. Шкала Разума погаснет. Листки перестанут попадаться на глаза. И я, по идее, снова стану нормальным слепым студентом.
Только вот твари никуда не денутся. Комендант, между прочим, тоже был слепой, и помогло ему это примерно никак. Разница между мной вчерашним и мной сегодняшним простая. Раньше я был едой, которая не в курсе, что она еда. А теперь я еда с инструкцией по выживанию!
Выходит, магаз не проклятие и даже не работа. Мне выпал спасательный круг с процентом от кассы. Уволиться из него все равно что выбросить круг посреди океана, потому что натирает подмышки.
Логика сходилась, и от этого было особенно паршиво.
За этими бухгалтерскими расчетами я дошел до пешеходного мостика через Черные Пруды. Внизу чернела вода, заросшая ряской, тянуло тиной и сыростью. Обычный маршрут, тысячу раз хоженый.
Краем глаза я уловил, что впереди кто-то стоит. Причем стоит не «ждет трамвай», а «перегораживает фарватер».
На середине моста, привалившись к перилам, меня ждала Соколова.
Кожанка, ботинки-гробовозы, пепельные пряди липли к скулам от мороси. Она крутила серебряное кольцо на большом пальце и смотрела на меня исподлобья тем самым взглядом, которым сегодня прошивала амфитеатр.
Одна, без свиты.
— Кротов, — сказала она без всяких прелюдий. — Поговорим.
Так. Внутренний диспетчер мгновенно развернул сводку.
Вариант один: она видит аномалии и пришла сверить часы. Вариант два: избалованная симппатка обиделась, что я не пялился, и решила выяснить, не сломан ли я. Вариант три, самый бодрящий: она сама из этих. VIP-клиент в человеческой упаковке, который отследил меня до дома.
Пока доказательств нет, буду относиться с осторожностью. Презумпция зубастости, мой любимый юридический принцип.
— Соколова, — я вежливо кивнул и взял курс в обход. — Рад бы, но у меня смена через полчаса. Опоздание вычитают из зарплаты, а зарплату я люблю больше, чем разговоры.
Обойти не вышло. Лера сделала шаг в сторону и вскинула ногу, уперев подошву тяжелого ботинка в бетонный столб фонаря. Нога в кружевном чулке перегородила мост, как шлагбаум. Причем рифленая подошва зависла аккурат на уровне моего лица, и я невольно оценил растяжку. И чулки. И протектор, с которым реально можно ходить по болоту, как на ходулях.
— Ты Вике сегодня сказал, что не разговариваешь с китайскими копиями, — заметила она ровно. — Или для оригинала ты тоже слишком хорош?
Со стороны мы выглядели крайне двусмысленно. Лера в своих откровенных шмотках, высоко поднятая нога…
Ясно-ясно. Вот что ты задумала, альтушка. Хочешь намеренно заставить меня смущаться, чтобы начал краснеть, запинаться и оправдываться?
Только вот не на того напала.
— Смотря что оригинал предлагает, — я разглядывал подошву. — Если пинок в челюсть, то у меня на него не оформлена страховка.
— Пинок надо заслужить, — она опустила ногу. — Пока ты тянешь максимум на подсечку.
— Королева всея вуза выследила меня ради подсечки? Уже комплимент. Ладно, пять минут. Счетчик пошел.
Я сунул руки в карманы. Правая легла на ручку-мультитул, так, на всякий пожарный. Против кожаной королевы у меня имелись отвертка, стеклобой и свисток.
Арсенал так себе, но со свистком я хотя бы умру громко.
Лера не спешила. Разглядывала меня, как разглядывают накладную с подозрительной цифрой.
Знаете, что самое интересное? Задирать ноги выше ушей совсем не в стиле Соколовой. Да, она любила одеваться провокационно и вызывающе, но вела себя всегда как королева, холодно и отстраненно.
Она привыкла получать то, что хотела. И обычно, чтобы заставить парня пускать слюни или чувствовать себя ничтожеством, ей достаточно было просто повести бровью. А тут для простого работяги устроили целое гимнастическое шоу с элементами психологического насилия.
Она что-то от меня хочет. Сильно. И этот закинутый на уровень моей головы ботинок — никакой не флирт, а проверка на вшивость. Тест, в котором проверяют, кто моргнет первым и кто попятится.
Я не моргнул.
— Скучная у тебя жизнь, Кротов? — начала она издалека. — Пары, работа, пары. Никаких развлечений?
— Обожаю развлечения. Вчера вот сортировал сигареты по блокам. Адреналин, риск, «Ява» вперемешку с «Винстоном».
— А на лекциях чем развлекаешься? — голос оставался бархатным, ленивым. — Я заметила, ты сегодня у Аркадия Семеновича очень внимательно слушал. Даже считал что-то. Губами шевелил.
Так. Началось прощупывание, пока что просто почвы. Спокойно, Денис, ты на переговорах.
— Считал, сколько раз он скажет «таким образом». Дошел до сорока, сбился.
— М-м-м, вот как, — она склонила голову. — А когда он рисовал на доске круг, ты почему-то уткнулся в тетрадь на целую минуту. Круг был настолько страшный?
Стоп. Ловушка, причем неплохая. Никакого круга не было на доске, после того как я досчитал до шестидесяти, они пропали с доски. Скажу «круг как круг», значит, поднимал голову и видел. Скажу «там были кресты», значит, признаю, что знал, куда не смотреть.
— Понятия не имею, что он рисовал, — я пожал плечами. — Я в этот момент спал лицом в конспект. Пять ночных смен, знаешь ли. Свет упал, глаза устали, организм взял свое.
— Спал, — повторила она с легкой усмешкой. — С прижатыми к перекладине ногами. Ты всегда спишь в позе эмбриона на стуле?
— У меня плоскостопие. На ортопедические стельки не хватает, выпрямляю подножными средствами.
— Ортопед прописал тебе поднять ноги с пола ровно через три секунды после меня?
— Совпадение. Может, у нас один ортопед.
Мы смотрели друг на друга, и я видел, как за сапфировыми глазами щелкают счеты. Она ловила меня на противоречиях аккуратно, без нажима, как опытный ревизор. Я держал линию «уставший студент», но линия трещала по швам, и мы оба это понимали.
— Знаешь, что забавно, Кротов? — она шагнула ближе. — Ты врешь скучно. По инструкции. А глаза у тебя при этом щупают мост. Ты даже сейчас просчитываешь путь для бегства.
— Профдеформация. Я логист, мы всё просчитываем. Хочешь, оптимизирую тебе маршрут до дома?
И тут снизу, из черной воды пруда, ударил всплеск.
Тяжелый, смачный, такой не делает ни рыба, ни утка, ни брошенная бутылка. Так плюхает что-то размером с холодильник, которое решило перевернуться на другой бок.
Лера замерла на полуслове. Рука ее метнулась к груди, к обсидиановому кулону на цепочке, пальцы сомкнулись на камне. Взгляд остекленел и ушел куда-то сквозь меня, сквозь мост…
А у меня в ту же секунду заныла поясница. Знакомо, гадостно, тем самым зудом, который я месяц списывал на прошлое курьера-грузчика. Пальцы сами сжали мультитул до хруста.
Мы разом, как по команде невидимого режиссера, повернули головы к зарослям у пруда.
Кусты стояли неподвижно. Ряска на воде расходилась медленными кругами. Что-то там, внизу, устроилось поудобнее и затихло. Фонарь над нами мигнул и загудел.
Секунд десять мы оба не шевелились. Потом круги на воде разгладились, поясница отпустила, и я услышал, как Лера тихо выдохнула.
— Ты тоже их видишь, — сказала она. Без вопроса в голосе.
Отпираться дальше было глупо. Человек, который вместе с тобой пялится на подозрительную ряску и держится за камушек, либо свой, либо очень качественно притворяется. В кино, кстати, второй вариант обожают: весь фильм персонажу доверяют, а в финале у него пасть на затылке. Я мысленно поставил галочку «не поворачиваться спиной» и решил бросить пробный шар.
— Я вижу Правила, — сказал я ровно. — Листки. Инструкции. А ты?
Уголок ее темных губ дрогнул.
— Листки, значит. Удобно. Тебе их выдают готовыми, — она сунула руку за пазуху кожанки и достала маленький блокнот в черном переплете, с серебряным замочком. — А я свои пишу сама. С шести лет. Методом проб и ошибок. В основном ошибок.
Она открыла блокнот на заложенной странице и развернула ко мне. Почерк ровный, острый, чернила местами выцвели.
«Правило Третьей Тени. Если в помещении два источника света, а у тебя или у другого человека три тени, и третья падает не от света — не наступай на нее. Иначе она станет настоящей, а ты станешь тенью».
Я перечитал дважды. Механизм памяти щелкнул и уложил текст на полку, к остальным.
— Проверено? — спросил я.
— На однокласснице, — ровно ответила Лера. — В восьмом классе. Ее до сих пор ищут. Родители думают, сбежала в Питер.
Сказано это было тем же тоном, каким сообщают прогноз погоды. Я посмотрел на нее внимательнее. Двадцать лет, кожанка, стрелки, свита из ксерокопий. И четырнадцать лет стажа в мире, где одноклассницы становятся тенями. Без терминала и без Коти, между прочим. Голыми руками и блокнотиком.
Мне выдали снаряжение на входе. Она свое добыла сама.
— Впечатляет, — сказал я честно.
— Знаю, — она захлопнула блокнот, и замочек щелкнул. Маска Ледяной Королевы вернулась на место так быстро, будто и не снималась. — И вот что, Кротов. Маленький бесплатный совет, в честь знакомства.
Она шагнула назад, к перилам, и каким-то магическим образом посмотрела на меня сверху вниз, хотя ростом я выше.
— За такие Правила некоторые люди готовы платить очень большие деньги. А некоторые люди… или не-люди… готовы за них убивать. Так что не размахивай своими листочками. И блокнотами чужими не хвастайся.
— Учту, — кивнул я. — А ты тогда зачем показала?
— Проверяла, наступишь ты на тень или нет, — она развернулась и пошла к дальнему концу моста, гулко печатая шаг подошвами. Уже не оборачиваясь, бросила через плечо: — Закончим разговор позже. Удачи на работе, сменщик.
Сменщик.
Я стоял на мосту под моросью и смотрел ей вслед, пока кожанка не растворилась в желтом фонарном мареве. Внизу молчал пруд, тина пахла тиной, дедовы часы тикали свое.
Откуда она знает про работу? Про магазин? Следила? Или в ее блокноте есть страничка про магаз в Веретейском тупике?
Впрочем, этот вопрос встал в очередь за главным. А главный звучал так: Лера видит эту дрянь с шести лет. Задолго до меня, до Терминала. Значит, мир совершенно точно не сломался в тот день, когда я подписал трудовой договор.
Мир всегда был таким. Тени, Правила, всплески в прудах, все это существовало, пока я разносил заказы и таскал ящики, слепой и довольный. Терминал ничего не создал. Он просто выдал мне очки на нос.
А очки, как известно любому логисту, в накладной идут отдельной строкой. И расплата за них тоже.
Я поднял капюшон и зашагал дальше по мосту. Через двадцать минут начиналась смена, Котя ждал сосиску, а вечерняя касса сама себя не наторгует.
По дороге я один раз оглянулся на пруд.
Ряска лежала ровно.
До магаза я добрался к шести, промокший и взведенный, как курок у нервного шерифа.
Вечерняя смена встретила меня привычным набором: гул холодильника, запах хлорки с паприкой, мигающая буква «О» на вывеске. Котя вышел из подсобки, потянулся всем телом и требовательно мякнул, что в переводе с кошачьего означало «ассистент, где ужин?».
— Работаем, Зам, — я выдал ему половину сосиски и натянул синюю жилетку с бейджиком. — Учти, обстановка сложная. Королевы на мостах, кресты на досках, пассажиры без билетов. Короче, держи хвост по ветру.
Хвост Котя держал трубой, из чего я сделал вывод, что периметр чист.
Хотелось бы верить. Проблема была в том, что после разговора с Лерой мой внутренний детектор угроз перешел в режим «враги повсюду» и снимать его с этого режима отказывался.
«Многие готовы за эти Правила заплатить большие деньги. Или убить».
Спасибо, Соколова. Очень мотивирующее напутствие перед сменой. Прямо плакат на стену: «Улыбайся, тебя могут убить за туалетную бумажку в кармане, если на ней будет что-то не то написано».
С другой стороны, а насколько большие деньги дают за туалетную бумагу с Правилами? Надо бы уточнить этот вопрос.
Первый час прошел стандартно. Офисный планктон тек с трамвайной остановки ручейком: пиво, пельмени, сигареты, «пакет не надо, спасибо». Я пробивал, отсчитывал сдачу и параллельно сканировал каждого входящего по свежеразработанному чек-листу.
Количество теней: должно быть по числу источников света, спасибо блокноту Соколовой за обновление базы. Пальцы: пять на руку, не больше, не меньше. Одежда: мокрая, потому что на улице морось, и сухой плащ в такую погоду носят только покойники и счастливчики с машиной.
Мужик в спецовке купил «Балтику». Тени две, пальцы в норме, куртка мокрая. Проходит.
Девчонка со скейтом взяла энергетик и жвачку. Тень одна, но и лампа над ней горела одна, потому что вторая удачно перегорела. Проходит.
Дед с газетой долго выбирал между двумя видами кильки, выбрал ту, что дешевле на четыре рубля. Настолько человеческое поведение подделать невозможно. Проходит вне очереди.
К половине седьмого я почти успокоился. Почти, потому что поясница ныла не переставая, тупо и назойливо, как сосед с перфоратором. Утром я перекидал на складе двадцать коробок с консервами, и теперь спина выставляла счет за переработку. По крайней мере, я на это надеялся. В новой реальности каждый прострел в пояснице требовал особого подхода: либо грыжа, либо тварь из-за грани миров подкрадывается с тыла. Медицина такому не учит.
А в восемнадцать сорок дверь ларька распахнулась, звякнул колокольчик, и внутрь вползла Настоящая Угроза.
Бабка.
Классическая, будто с обучающего плаката «Ритейл: уровень кошмар». Драповое пальто эпохи застоя, платок, хозяйственная тележка на колесах, которая скрипела так, словно везла на себе все грехи района. От бабки тянуло корвалолом, нафталином и предвкушением скандала.
Я напрягся и пошел по чек-листу.
Тени: две, я лампочку уже вкрутил, обе шевелятся правильно. Пальцы: пять, вон, сжимают ручку тележки. Лицо: морщинистое, недовольное, с поджатыми губами. Глаза: обычные, человеческие, полные классовой ненависти к молодежи за прилавком.
Вроде человек. Котя приподнял голову из коробки, посмотрел на гостью и… зевнул. Развалился обратно. Заместитель по безопасности вынес вердикт: скучно.
Расслабляться я все равно не стал. VIP-клиенты тоже умеют притворяться. Может, и бабками умеют.
Тем временем объект «бабка» приступил к основной программе. Минут пять она ковырялась у молочного стеллажа, брала кефир, ставила обратно, поднимала другой, изучала на просвет, как сапер изучает растяжку. Потом так же вдумчиво пытала хлебную полку.
Наконец, тележка доскрипела до кассы. На прилавок легли пакет кефира и батон.
— Цены-то, цены как взвинтили, ироды, — завела бабка вместо приветствия. — Семьдесят рублей за кефир! Да я в твои годы на семьдесят рублей месяц жила и еще откладывала!
— Инфляция, — вежливо согласился я, пробивая кефир. — Ироды стараются.
— А батон-то небось вчерашний? — она ткнула пальцем в упаковку. — Смотрит он на меня. Зенки бессовестные. Знаю я вас, перекладываете этикетки-то.
— Батон сегодняшний, утренняя поставка. Смотреть на вас он не может, у него нет глаз, я проверял.
— Хамишь, — удовлетворенно констатировала бабка. Кажется, именно за этим она и пришла. — Молодежь пошла… В наше время продавцы уважали покупателя!
Я кивал с профессионализмом манекена. Внутри тикал счетчик: кефир, батон, сто двадцать четыре рубля, сейчас она расплатится и уползет скандалить в аптеку напротив, там персонал свежее.
Бабка вытащила из недр пальто кошелек. Старый, кожаный, распухший, с металлической защелкой-поцелуйчиком. Покопалась в нем и с царственным жестом высыпала в лоток кассы горсть мелочи.
Монеты раскатились по стальному лотку с дребезгом, и я посмотрел на них.
И похолодел.
Копейки. Позеленевшие, потемневшие, со звездами и колосьями. Герб СССР шел бонусом. Пятнадцать копеек, двадцать, вон трешка с профилем эпохи, которая закончилась за десять лет до моего рождения.
Советские монеты.
В голове услужливо, крупным шрифтом, всплыло Постоянное Правило кассы, пункт из листка, приклеенного к терминалу: «Если покупатель расплачивается советскими или мокрыми монетами — сдачу выдавай строго сухариками с чесноком или солью».
Поясницу протянуло так, что я едва не охнул. Сигнал? Чуйка? Тварь⁈
Мозг заметался по вариантам, как курьер по пробкам. Ночное правило работает круглосуточно? В листке нет пометки времени, значит, постоянное, значит, всегда! Она из Изнанки⁈ Днем⁈ Они и днем ходят⁈ А тени я проверял три минуты назад, тени могли перестроиться…
Рука сама, без команды мозга, поползла под прилавок. Туда, где на полке среднего яруса лежала пачка сухариков «Чесночные». Три штуки я держал у кассы именно на такой случай, аккуратной стопочкой, рядом с солеными.
Бабка тем временем зудела свое:
— … и пенсию задерживают, а вы тут наживаетесь на стариках, буржуи проклятые…
Голос обычный. Скрипучий, склочный, человеческий. Но кто их знает, какие у них голоса.
Стоп, Кротов. Стоп. Дыши. Ты логист или истеричка? Есть протокол проверки, пользуйся протоколом.
Я скользнул взглядом на Котю. Заместитель по безопасности спал в коробке из-под «Доширака», развалившись кверху пузом четырьмя лапами к потолку, и в ус не дул. Либо халатность на рабочем месте, либо угрозы нет.
Требовалось второе мнение. Экспертное.
— Секундочку, я мелочь пересчитаю, — сказал я бабке и повернулся к терминалу.
Пальцы отстучали комбинацию, которую я подсмотрел в мануале на третью ночь: Ctrl, Shift, F9. Зеленый DOS-интерфейс мигнул, строки перестроились, и в углу экрана вспыхнула надпись [РЕЖИМ: РАСШИРЕННЫЙ АНАЛИЗ]. Аномальный модуль, дневное включение. Директор про такое не рассказывал, но и не запрещал, а что не запрещено, то оплачено моими нервами.
Я снял сканер с подставки и, изображая, что проверяю монеты на фальшивость, повел красным лучом по горке копеек в лотке.
БИП.
Терминал подумал полсекунды и выплюнул на экран справку:
[СУБЪЕКТ: Монета 15 копеек, СССР, 1982 г.]
[Аномальный фон: 0%]
[Ценность для спец. ассортимента: отсутствует]
[Вывод: обычный мусор]
Я просканировал еще две наугад. Двадцать копеек шестьдесят первого года: мусор. Три копейки семьдесят четвертого: мусор с примечанием «окислы, хранить не рекомендуется».
Ноль процентов. По всем позициям ноль.
Выдох получился длинным и почти беззвучным. Плечи опустились на положенное им место. Рука отползла от сухариков.
Бабка просто бабка. Просто где-то на антресолях, в жестяной банке из-под индийского чая, у нее полвека пролежала советская мелочь, и сегодня она решила, что настал час пустить ее в оборот. А поясница… поясница болела от двадцати коробок с консервами, о чем честно предупреждала еще с обеда. Чуйка молчала. Орал стресс, а я перепутал каналы.
Блестящая работа, детектив Кротов. Час назад ты вычислял монстров по количеству теней, а сейчас чуть было клиентку силой не накормил сухариками. С чесночком.
Представляю заголовок: «Продавец ларька уверовал, что бабушка — демон, подробности в шесть».
— Ну чего застыл? — бабка постучала согнутым пальцем по стеклу. — Считай давай, у меня сериал в семь!
— Бабуль, — я аккуратно сгреб копейки и двинул обратно к ней. — Эти не приму. Они советские. Им место в музее или на «Авито», но не в кассе.
Секунды три она смотрела на меня так, будто я предложил ей сплясать на прилавке.
— Как это не примешь⁈ Деньги как деньги! Государственные! С гербом!
— Государство поменялось, герб устарел. Тридцать пять лет как. Мне нужны современные рубли или карта.
— Да я!.. Да вы!.. — бабка набрала воздуха на полноценную арию. — Совсем стыд потеряли! Деньги им не такие! А какие тебе надо, долларами, что ли⁈ Продались капиталистам!
— Капиталисты передают привет и просят сто двадцать четыре рубля, — я держал тон ровным, как полка с тушенкой. — Могу отложить кефир до завтра, если сейчас неудобно.
Ворча что-то про «поколение без совести» и «при Брежневе бы тебя», бабка полезла обратно в кошелек. Из отдельного кармашка, о существовании которого она, конечно, помнила с самого начала, появилась мятая, но вполне современная двухсотка.
Я пробил чек, ящик отозвался своим «ДЗИНЬ», семьдесят шесть рублей сдачи уехали в лоток. Обычными рублями, без единого сухарика.
— Пакет нужен?
— За семь-то рублей⁈ Грабеж!
Кефир с батоном отправились в скрипучую тележку, тележка со скрипом развернулась, и бабка отбыла в морось, напоследок сообщив двери, что «раньше и двери лучше открывались».
Колокольчик звякнул. Стало тихо, только холодильник гудел свою вечную ноту.
Я оперся локтями о прилавок и потер глаза. Терминал мягко светился зеленым, в углу все еще висел [РЕЖИМ: РАСШИРЕННЫЙ АНАЛИЗ]. Я вернул его в обычную кассу и посмотрел на Котю.
— Вот скажи мне, Зам. Ночью к нам ходят существа, у которых под плащом шевелятся щупальца. Они вежливые, платят вовремя и торгуются в рамках приличия. А днем приходит биологически чистый человек, ноль процентов аномального фона, и за пять минут выпивает крови больше, чем весь спецассортимент за неделю. Где логика?
Котя приоткрыл один янтарный глаз, посмотрел на меня и снова заснул. В его системе координат логика измерялась в сосисках, а сосисок в вопросе не прозвучало.
Справедливо, между прочим.
Я достал тряпку и начал протирать прилавок, привычно раскладывая шоколадки по идеальной линейке. Руки делали, голова подводила итоги.
Вывод первый: сканер реально умеет сканировать Аномалии. Ценная информация, заношу в актив.
Вывод второй: поясница пока еще не надежный детектор. Дает ложные срабатывания на фоне усталости и стресса. Калиб… настраивать надо, в общем. Желательно не в боевых условиях.
Вывод третий, главный: паранойя жрет ресурс. Если я начну проверять на аномальность каждую бабку с мелочью, то к сессии превращусь в дерганое существо, которое шарахается от кассовых лотков. А дерганое существо ошибается. А ошибки в моей отрасли, как показал комендант, вычитаются в размере ста процентов.
Значит, сначала проверка, потом паника. Никогда наоборот.
За окном морось перешла в нормальный дождь. До заката оставалось часа полтора, до опускания рольставней четыре с половиной, до настоящих клиентов пять.
Я поставил чайник, кинул в кружку пакетик кофе три-в-одном и открыл на ноутбуке конспект по мультимодальным перевозкам. Сессия, в отличие от Изнанки, скидок не делала.
Котя перевернулся в коробке на другой бок и заурчал.
Хоть у кого-то на этой точке нервы в порядке.
К половине десятого вечера магаз погрузился в состояние, которое я называл «мертвый час». Офисные уже дома, алкаши еще копят на вторую, ночная клиентура ждет своего расписания. Тишина, гул холодильника и я наедине с конспектом по мультимодальным перевозкам.
— Контейнер типа FEU, — бубнил я себе под нос, переворачивая страницу. — Вмещает в два раза больше, чем TEU, что элементарно следует из названия…
Ну а что, все равно клиентов нет, чего бы и гранит науки не погрызть.
Котя дремал уже на прилавке, прямо на моем конспекте, исполняя роль пресс-папье. Я не возражал. Во-первых, теплый, во-вторых, страницы не разлетаются.
И тут пресс-папье ожило.
Без предупреждения, без разминки Котя вскочил на все четыре лапы. Спина выгнулась дугой, рыжая шерсть на загривке поднялась дыбом, уши прижались к черепу. Из глотки заместителя по безопасности пошел звук, который я слышал от него всего пару раз: низкое, утробное рычание, совсем не кошачье по смыслу. Так рычат очень маленькие кошки, уверенные, что они очень большие.
Смотрел он в сторону холодильников с пивом.
— Услышал вас, Зам, — я отложил ручку и медленно втянул носом воздух.
Пахло не так. Поверх привычного букета из хлорки и паприки в зал вползал другой запах: гнилая болотная вода пополам с жженым пластиком.
Тина? Точно такая же, какой несло сегодня днем от Черных Прудов, когда мы с Соколовой пялились на круги по воде.
Совпадение? В моей должностной инструкции такого слова нет.
Я вышел из-за прилавка и двинулся вдоль стеллажей. Лампа над пивным холодильником мелко мерцала, будто ей что-то мешало. А на белом линолеуме, аккурат между холодильником и стеной, растеклась лужа.
Черная, густая, блестящая. Похожая на мазут или на кока-колу, которую разлили в аду. Литра полтора на глаз.
Первой реакцией, честно скажу, была чисто завхозная: кто разлил, из чего вытекло, чем оттирать. Холодильник не течет маслом, кока-кола на полке вся запечатана, посетителей не было два часа.
Пожав плечами, я сделал шаг ближе, чтобы рассмотреть.
И поясницу прострелило по-настоящему: словно между позвонков вогнали ледяную спицу и провернули. Ноги на секунду стали ватными, я поймал равновесие, схватившись за стеллаж, зашипев сквозь зубы.
Ах вот ты какая, настоящая чуйка. Спасибо за наглядную демонстрацию, теперь я знаю разницу. Утренние коробки — это скрипучее нытье. Изнанка — это спица. Записываем в справочник симптомов: перепутать невозможно, проверено на себе.
Лужа тем временем лежала смирно и притворялась бытовой аварией.
— Так, — сказал я вслух, отступая на шаг. — И что ты такое?
Мозг пролистал внутреннюю картотеку правил и инструкций. Листок на кассе: про монеты, про Котю, про квас. Листок на складе: про гудки. Щитовая, инвентарная, подсобка… Ни в одном своде ничего про черные лужи у холодильника. Ноль инструкций.
С одной стороны, тревожно: против этой дряни четкой методички нет. С другой стороны, обнадеживает. По моим наблюдениям, персональный листок Правила выдают только серьезным угрозам, у которых, так сказать, есть репутация.
А без листка ты кто? Мелочь без досье. Шпана Изнанки.
А со шпаной у меня разговор короткий, я в Чернопрудово живу.
Швабра стояла у стены, оставшаяся после вечерней протирки. Деревянный черенок, серая тряпка, орудие пролетариата. Я взял ее наперевес, подошел и примерился стереть лужу к чертям, как стирал за смену десяток пролитых пивасов.
Тряпка коснулась черной поверхности.
И лужа отреагировала. Жижа на глазах загустела, собралась, как ртуть, и поползла. Не растеклась, а именно поползла, против всех законов гидродинамики: вверх по плинтусу, на стену, целенаправленно утекая за заднюю стенку холодильника.
В укрытие, значит. В теплое местечко у мотора.
Я дернул швабру. Швабра не далась. Тряпка влипла в черное намертво, будто я макнул ее в застывающую смолу, и при попытке рывка черенок только спружинил.
— Э, нет, — сказал я. — Швабра казенная. За нее вычтут.
Внутри поднималось чувство, которое посторонний наблюдатель принял бы за отвагу, но на самом деле это было чистейшее возмущение. Девять вечера. У меня конспект недочитан, касса не сведена, ночная смена на носу. И тут какая-то безымянная слизь без листка и прописки заползает на мою точку, портит мой инвентарь и планирует поселиться за моим холодильником.
Без аренды, между прочим!
— Мне за дезинфекцию сверхурочные не идут! — сообщил я пятну, бросая швабру. Пусть подавится. — Хочешь жить в моем магазине, плати, как все! Прейскурант на кассе!
Пятно не ответило и продолжило ползти к розетке. Электричество оно, что ли, жрать собралось? Только короткого замыкания мне для полного счастья не хватало.
Ладно. Раз методички нет, подрубаем смекалочку.
Я рванул по коридору в инвентарную, подсобку номер три, самую холодную и вонючую комнату заведения. Хлипкая дверь, щеколда, ржавые стеллажи… И на полу, на своем законном месте, цинковое ведро с «Белизной».
Постоянное Правило инвентарной, пункт первый: «Ведро с Белизной должно быть всегда заполнено минимум наполовину». Я это правило соблюдал свято, доливал каждое утро. А теперь пора расчехлять боекомплект!
Раз Правила требуют держать хлорку наготове, значит, хлорка здесь официальное оружие. Логика ритейла: если в инструкции написано «держи огнетушитель», значит, что-то в этом здании горит.
Ведро оказалось тяжелым, литров восемь ядреного советского раствора, от запаха которого слезились глаза и грехи совершали самопокаяние.
По пути обратно я притормозил у стеллажа с бакалеей и сгреб пачку каменной соли за сорок пять рублей.
Почему соль? А потому что сдачу «тем» клиентам по правилам выдают сухариками с чесноком или солью. Потому что соль с пепельной грядки уходит в спецассортименте по цене чугунного моста. В этом бизнесе соль явно котируется, а когда не знаешь точной рецептуры, клади все, что котируется. Кулинария выживания.
Зубами я надорвал пачку, высыпал половину в ведро и размешал черенком от второй швабры. Раствор зашипел, помутнел и запах так, что Котя на прилавке чихнул и отступил на дальний край.
— Терпи, Зам. Это спецоперация!
С ведром наперевес я вернулся к холодильнику. Пятно уже почти достигло цели: черный язык дополз до розетки и тянулся к ней тонким щупальцем, дрожащим от предвкушения.
— Не оплачено, — сказал я.
И выплеснул все восемь литров прямо на стену.
Раствор накрыл пятно целиком, с запасом, окатив заодно розетку, плинтус и заднюю стенку холодильника. Секунду ничего не происходило.
А потом тварь заорала.
Звук был тонкий, свистящий, как воздух из проколотой шины, только с явной эмоциональной окраской. Черная поверхность вздулась пузырями, как блин на слишком горячей сковороде, пошла серыми разводами и начала таять. Пятно корчилось, сжималось, пыталось уползти вверх, но хлорно-солевая волна догоняла его быстрее.
Через десять секунд все закончилось. По стене на пол стекала обычная грязная вода, серая и мертвая. Никакой черноты, никакого движения. Спица в пояснице исчезла мгновенно, будто выдернули, осталось только эхо да легкая испарина на спине.
Я стоял с пустым ведром и дышал. В зале воняло хлоркой, как в бассейне «Юность» после санитарного дня. Запах тины пропал бесследно.
Котя спрыгнул с прилавка, подошел, понюхал издалека серую лужу и посмотрел на меня с выражением, которое я расшифровал как «принято, угроза ликвидирована, где сосиска?».
— Позже, — сказал я. — Сначала акт приемки работ.
Швабра, кстати, отлипла. Валялась рядом, целая и невредимая, только тряпка на конце побелела, словно ее прокипятили. Я потыкал место происшествия черенком: стена как стена, линолеум как линолеум. Розетка сухая… ну, почти, надо будет обесточить и просушить, не хватало еще замыкания после победы.
Убрался я за десять минут: собрал воду тряпкой, отжал, прополоскал, протер насухо. От пятна не осталось даже тени. Разве что линолеум в этом месте стал чуть белее соседнего, как будто его отбелили.
Технически так и было.
Вернувшись за прилавок, я вымыл руки, отхлебнул остывший кофе три-в-одном и взял телефон. Начальство следовало уведомить, а расходы задокументировать. Святое, ну.
«Шеф, у нас протечка мазута у пивного холодильника. Черная, живая, ползла к розетке. Хотела отжать наше электричество. Обработал раствором Белизны с солью, объект самоликвидировался. Убрал, зал чистый. Спишите 45 ₽ за пачку соли с баланса точки на хознужды. Мою зарплату не трогать».
Ответ пришел через полторы минуты.
«Директор_24: Кротов, какой мазут, у нас нет мазута. Это слизень-энергофаг, мелкий паразит, лезет на тепло моторов и жрет проводку. Заползают с промзоны по осени, как мыши. Белизна с солью — верное решение, хвалю за смекалку. Соль спишу. Сверхурочные не положены, санитарное состояние точки входит в базовые обязанности, читай договор, приложение 2, пункт 14».
Я перечитал сообщение. Раз, другой. У меня даже глаз дернулся.
«Слизень-энергофаг»? Серьезно⁈
Человек, который на серьезных щах втирал мне про вымерзшие кошельки, карнавальные перчатки на четыре пальца и обдолбанных мажоров, только что будничным тоном назвал лужу мазута «энергофагом»? Он что, забыл выпить таблетки для поддержания корпоративной слепоты? Или его там подменили?
Пальцы сами отбили пулеметную очередь по экрану:
«Шеф, стоп. Какой энергофаг⁈ Вы же всегда говорили, что это просто физика 6 класса и неблагополучный район! Вы сейчас прямым текстом признаете, что у нас тут паранормальщина водится⁈»
Ответ прилетел в виде голосового сообщения. Я нажал плей.
В динамике раздался откровенный, заливистый смех Директора, сопровождаемый привычным звоном ложечки о фарфор.
— Ой, Кротов, не могу… — сквозь смех выдавил баритон. — Видел бы ты сейчас свое лицо по камере! Расслабься, студент. Это корпоративная шутка. Сарказм. Ты же мне весь мозг вынес своими пришельцами, щупальцами и мутантами, вот я и решил подыграть твоей богатой фантазии. Слизень-энергофаг! Звучит же, а? Прямо для канала РЕН-ТВ!
Директор с удовольствием отхлебнул кофе и уже серьезным, деловым тоном управленца добавил:
— А если без шуток, Денис, то это просто густой технический мазут из старых коллекторов. В нем куча тяжелых металлов и химикатов с заброшенных цехов. Электролит, грубо говоря. Его тупо тянет к магнитному полю работающего компрессора холодильника. А когда ты жахнул туда щелочью и солью, пошла бурная экзотермическая реакция с резким выделением газа. Вот оно и зашипело, и запузырилось, как живое. Химия, Кротов. Восьмой класс. Не ищи демонов там, где есть хреновая экология промзоны. Конец связи.
Я слушал этот бодрый лепет и чувствовал себя так, словно мне на голову надели кастрюлю и ударили по ней половником.
Экзотермическая реакция. Магнитное поле. Да какая, к черту, химия, если эта лужа ползла вверх по плинтусу с грацией сытого питона и орала, когда я ее растворял⁈
Он меня совсем за идиота держит??? По камерам он там все видит, которых нет, оракул хренов…
Я вздохнул, помассировал переносицу и напечатал:
«Ясненько. Экзотермическая реакция. А почему про эту вашу химическую реакцию нет Правила на листке?»
«Директор_24: Потому что на каждую мелочь листков не напасешься. Надо проявлять смекалку, как ты и сделал! Всё, готовься к ночной, сегодня ожидаем наплыв клиентуры».
Чувствую, шеф. Спицей в пояснице чувствую, отчетливее некуда.
Я отложил телефон и посмотрел на Котю. Заместитель уже забыл про пятно и вылизывал лапу с самозабвением существа, у которого нет ни ипотеки, ни Изнанки, ни приложения два.
— Подведем итоги, Зам, — я достал из холодильника сосиску, честно заработанную рыжим за раннее оповещение. — Первое: моя спина различает усталость и нечисть, это теперь медицинский факт. Хребет чует, короче. Второе: хлорка с солью работает, себестоимость атаки шестьдесят рублей, дешевле любого экзорциста. Третье: в этом заведении даже у слизи есть классификация, а у меня до сих пор нет премии.
Котя сожрал сосиску и мяукнул. Похоже, соглашался по всем пунктам, особенно по третьему.
За окном совсем стемнело. Часы показывали без четверти десять: час пятнадцать до рольставней, два с четвертью до полуночи. Где-то там, в темноте за трамвайными путями, промзона уже начинала свою пересменку, и кто-то, возможно, полз в сторону моего теплого, светлого магаза.
Я долил в ведро свежей «Белизны», ровно до половины, как велит устав. Поставил на место, в инвентарную, под правило на двери.
Пусть стоит. Боекомплект должен быть полным.
ЗОНА 4: Подсобка № 3 / Инвентарная (Листок изнутри на двери)
Постоянные правила:
Ведро с «Белизной» должно быть всегда заполнено минимум наполовину.
Если в зеркале над раковиной после 03:00 не отражается швабра, стоящая рядом — вымыть лицо холодной водой и не смотреть в зеркальные поверхности до восхода солнца.
Интерфейс Терминала
≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡
СУБЪЕКТ: Кротов Д. А. [Стажёр] — СТАТУС ТОЧКИ: Уровень 1 («Ларек у Промзоны»)
ПСИХОУСТОЙЧИВОСТЬ (Разум): [████████░░] 78% (Норма)
БОДРСТВОВАНИЕ (ЭНЕРГИЯ): [████░░░░░░] 42% (Дебафф: «Песок в глазах»)
БАЛАНС: 14 200 ₽ — АНОМАЛЬНЫЙ КЭШБЭК: 0
≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡
Шкала Психоустойчивости: Падает от вида тварей и нарушения правил. Если падает ниже 30% — начинаются галлюцинации, Денис путает правила. При 0% — безумие или смерть.
Шкала Бодрствования: Падает от работы без сна. Чем ниже бодрствование, тем быстрее падает Санти и тем медленнее реагирует Денис.
Система Уровней Магазина (Прокачка Точки)
Уровень 1: «Ларек у Промзоны» (Старт)
Доступ: Бесплатно от Директора.
Фишки: Доступны только базовые правила, простые клиенты-сущности (мелкие тени, упыри-алкаши), базовая продукция на складе.
Уровень 2: «Ночной Узел» (Разблокировка: 100 000 ₽ / ЧМ)
Что дает:
Статус: Магазин появляется на «карте Изнанки». Начинают приходить Богатые Аномальные Клиенты (Купцы, Древние, Ночные Таксисты), которые покупают раритеты за огромные деньги.
Склад: Грузовой подъемник начинает привозить по 2 поддона за ночь вместо одного.
Доступ к Каталогу: Открываются продвинутые гаджеты (УФ-пушки, детекторы угрозы, душ в подсобку).
Уровень 3: «Цитадель Изнанки» (Разблокировка: 500 000 ₽)
Что дает: Магазин становится официальной нейтральной территорией и крупнейшим торговым узлом района. Открывается автоматическая турель над окошком и портальная витрина.
Каталог Апгрейдов (Что Денис может купить на первом уровне)
Категория 1: «Безопасность и Камеры» (не установлено!!!)
1. Камера наблюдения «Спектр-1» (15 000 ₽): Устанавливается в торговом зале. Выводит изображение на монитор в подсобке. Имеет режим «Аномального спектра» — подсвечивает невидимых сущностей красным силуэтом.
2. Детектор Порога «Светофор» (25 000 ₽): Датчик над ночным окошком. При приближении визитера загорается цвет:
Зеленый — безопасный клиент;
Желтый — соблюдай правила смены;
Красный — смертельная угроза, готовь швабру/засовы.
3. УФ-Прожектор «Заря» (35 000 ₽): Монтируется над окошком. По нажатию тумблера у кассы выдает вспышку жесткого ультрафиолета. Обжигает сильных теней и снижает урон по «Разуму» на 50%.
Категория 2: «Быт и Комфорт» (Восстановление характеристик) (не установлено!!!)
Статуэтка котика (1000 ₽, куплено!), устанавливается в любом помещении. Дает пассивный бонус к Психоустойчивости 1%, если цела.
Ортопедический матрас «Сон Без Бездны» (8 000 ₽): Устанавливается на раскладушку в подсобке. Восстанавливает Бодрствование в 2 раза быстрее. Снимает дебафф «Песок в глазах».
Накопительный Бойлер + Душевая кабина (22 000 ₽): Монтируется в подсобке №3. Горячий душ после тяжелой смены мгновенно восстанавливает +30% Разума.
Кофемашина «Черный Двигатель» (40 000 ₽):
Для себя: Варит эспрессо, баффающее Бодрствование на 100% без отходняков.
На продажу: Позволяет продавать «Аномальный Кофе» ночным таксистам и сущностям с наценкой в 500%.
Категория 3: «Сервис и Абуз Правил»
Сканер Штрих-кодов Изнанки (установлено): Денис наводит сканер на непонятный товар или предложенную монету, и Терминал дает краткую справку (цена, опасность, скрытые свойства). Может сканировать и живые обьекты, но за это могут штрафануть + аномальный обьект может нанести терминалу урон при попытке сканирвоания.
Авто-задвижка «Паук» (30 000 ₽, не установлено): Позволяет нажатием кнопки под прилавком мгновенно запечатать дверь в подсобку на все три засова.
Внешний вид Терминала
1. Железо и Внешний вид (Внешняя оболочка)
На первый взгляд — это обычная старая кассовая система рубежа 2000-х годов, каких тысячи в провинциальных магазинах или на заправках:
Монитор: Массивный, пузатый ЭЛТ-монитор в пожелтевшем от времени бежевом пластиковом корпусе, закрепленный на поворотном стальном кронштейне. Монитор тихо гудит и излучает мягкое тёплое зеленоватое свечение.
Клавиатура: Тяжелая механическая кассовая клавиатура с затертыми блоками клавиш. Клавиши нажимаются с сочным, громким печатным кликом («КЛИК-КЛАК!»). Клавиша ENTER отполирована пальцами предшественников до зеркального блеска.
Сканер штрих-кодов: Тяжелый проводной сканер пистолетного типа. При нажатии на курок выстреливает тонкой красной лазерной полосой.
Чековый принтер: Маленькая черная коробочка, которая со скрипом и визгом печатает чековые ленты для обычных покупателей.
2. Слой №1: Обычный дневной режим (Для всех)
Днем или при обычных людях Терминал выглядит как древняя кассовая программа (наподобие MS-DOS 1С 7.7):
Денис берет с ленты пакет молока, наводит лазер сканера — «БИП!» — На зеленом экране выскакивает строка: [04012] Молоко «Ополье» 3.2% — 78.00 ₽
Открывается обычный денежный ящик, принтер печатает кассовый чек. Для любого случайного прохожего или инспектора — это самый обычный, скучный рабочий инструмент.
3. Слой №2: Аномальный режим
В 23:00 (или при сканировании специального аномального товара) экран мигает, и поверх обычной кассы разворачивается Аномальный Модуль Системы:
Верхний статус-бар (Параметры Дениса):
Сотрудник: Кротов Д. [Стажёр]
Психоустойчивость (Рассудок/Разум): [████████░░] 82%
Бодрствование: [████░░░░░░] 45%
Баланс: [Рубли: 14 200 ₽] — [Аномальный кэшбэк: 0]
Панель Уровня Точки:
Текущий Уровень: 1 («Ларек у Промзоны»)
Прогресс до Ур. 2 («Ночной Узел»): 100 000 ₽ [14%]
Доступные Улучшения (Уровень 1):
Денис видит скромный список из 3–4 базовых предметов для покупки: Ортопедический матрас, Камера «Спектр-1», УФ-прожектор, Набор засовов для дверей.
4. Слой №3: Заблокированные функции (Задел на будущее)
Главная фишка — большая часть возможностей Терминала заблокирована. Денис видит серые, неактивные пункты меню с замками, которые вызывают у него дикий азарт и интригу:
[ВКЛАДКА: АУКЦИОН ИЗНАНКИ] — ДОСТУП ЗАКРЫТ. (Штамп: «Требуется Уровень Точки 2»).
[ВКЛАДКА: АВТО-ОРУЖИЕ И ОБОРОНА] — ОШИБКА ДОСТУПА.
[ВКЛАДКА: БЕСТИАРИЙ СУЩНОСТЕЙ] — ЗАБЛОКИРОВАНО (0 / 142 записей). (Заполняется автоматически при контакте с новыми визитерами).
[ВКЛАДКА: ПОРТАЛЬНАЯ ЛОГИСТИКА] — [ДАННЫЕ СКРЫТЫ].
[КАТАЛОГ: ТОВАРЫ КЛАССА «АНОМАЛИЯ»] — Заблокировано. Снизу мелкими зелеными буквами надпись: «Для разблокировки внесите 100 000 ₽ на счет развития точки».