Пёс не двигался. Сидел и смотрел, как экзаменатор на пересдаче, который заранее знает, что ты не готов.

Я отлип от стекла и попробовал дышать ровнее. Получалось через раз.

— Толян, — позвал я, не отрывая взгляда от гостя. — У тебя в твоей дворовой энциклопедии собаки размером с телёнка проходят?

— Смотря чьи, — деловито отозвалась банка. — Если Тёмыча с автомойки, то у него алабай был, Борька. Здоровый, зараза, но тупой, как ведро. А чё?

— Да так. Тут к нам Борька в квадрате пришёл.

Я снова присмотрелся. На спине у псины что-то темнело. Прищурившись, я разобрал ремни и клапаны… что-то вроде рюкзака, аккуратно подогнанного по звериной фигуре. Кожаного, добротного, с латунными пряжками.

Такие рюкзаки не покупают на маркетплейсе, а скорее шьют на заказ у мастера, который берёт предоплату золотом.

А на ошейнике, толстом и чёрном, висел конверт. Тоже чёрный, прямоугольный, притянутый маленьким карабином. И на конверте, я мог поклясться, белели буквы.

Я вытянул шею. Буквы сложились в слово. Слово оказалось моей фамилией.

«Г-ну Кротову Д. А., лично в руки».

— Прекрасно, — сказал я вслух. — Мне пишут. У меня появился бумажный спам. Курьерская доставка тревоги на дом.

Пёс терпеливо ждал. Немигающие серые глаза следили за каждым моим движением с вежливым интересом хирурга, изучающего снимок.

Ладно. Работаем. Клиент есть клиент, даже если у клиента четыре лапы и умный человеческий взгляд. Я наклонился к переговорной щели.

— Добрый вечер. Магазин «Продукты 24», меня зовут Денис, чем могу помочь? — Пауза. Собака ожидаемо молчала. — Вижу, у вас для меня корреспонденция. Передадите конвертик? Можно прямо в лоток. Лоток вот тут, вверху, стальной такой, если на задние лапы встанете, то не промахнётесь.

Ноль реакции. Даже ухо не дёрнулось.

— Конвертик, — повторил я и изобразил руками прямоугольник. — Письмо. Бумага. Мне. Давай.

Псина склонила голову на другой бок. В переводе с собачьего это, видимо, означало «продолжайте, вы очень забавный».

— Может, вам термины ближе? Осуществите передачу отправления получателю, — я постучал пальцем по бейджику. — Получатель перед вами. Верифицирован бейджиком.

Тишина. Немигающие глаза продолжали изучать меня.

— Так, — я потёр переносицу. — Денис, думай. Перед тобой собака. Странная, жуткая, с глазами уставшего бухгалтера, но собака. Это явно не волшебный бобик из Страны чудес, с ним поболтать за жизнь не получиться. Но собакам обычно дают команды.

Чувствуя себя полным идиотом, я выпрямился, набрал воздуха и произнёс командирским тоном:

— Встать!

Пёс поднялся. Мгновенно, чётко, всеми четырьмя лапами, как солдат по тревоге. И замер, глядя на меня снизу вверх.

У меня по рукам поползли мурашки. Не от страха даже, а от самого факта: сработало. Эта туша понимает команды и выполняет их с точностью станка.

— Сидеть!

Гость сел. Спину выпрямил так, что любой инструктор по йоге зарыдал бы от зависти. Хвост аккуратно обернул вокруг лап, как шарфик.

— Однако, — уважительно сказал я. — Дисциплина. Кто-то в тебя хорошо вложился, дружище. Ну-ка… Голос!

Вот это я зря.

Мощный «Гав!» ударил по ушам, как взрыв. Гулкий и утробный, он тряхнул бронестекло в раме, отозвался дребезгом в бутылках на витрине и, кажется, сдвинул что-то у меня внутри черепа. Где-то на стоянке заорала сигнализация.

— Ё-МОЁ! — взвыл Толик из банки. Рассол пошёл кругами. — Денчик, кого там принесло такого горластого⁈ У меня чуть укроп из банки не выпрыгнул! Скажи ему, пусть завязывает, а то я щас выйду и объясню за шум!

— Не выйдешь, Толян. У тебя ног нет.

— Так это… морально выйду! Морально я быстрый!

Пёс тем временем снова сидел неподвижно, всем видом излучая: «Вы просили голос, и его получили. Ещё пожелания?»

И тут до меня дошло. Стук в дверь на высоте моей груди. Задние лапы. Ну конечно.

— Ап! — скомандовал я.

Плавно, без единого лишнего движения, зверь поднялся на задние лапы и положил передние на стальную дверь. Раздался тихий металлический стук когтей. Огромная чёрная морда оказалась ровно напротив окошка, глаза в глаза со мной.

Вблизи он выглядел ещё хуже. Точнее, лучше, если оценивать как произведение искусства, и намного хуже, если оценивать как соседа по ночи. Лоснящаяся шерсть, влажная от мороси. Пасть закрыта, но по её размерам легко угадывалось, что моя голова туда войдёт без очереди.

А глаза вблизи были совсем человеческими. Серыми, усталыми, с сеточкой лопнувших сосудов, как у мужика, который третьи сутки не спит из-за квартального отчёта.

— Не мигай, не мигай, — пробормотал я. — Я тоже так умею. У меня сессия была.

Конверт на ошейнике болтался теперь прямо напротив лотка. Осталась мелочь: просунуть руку наружу и отстегнуть карабин.

К зубам. Вплотную.

— Слушай, — сказал я псу честно. — Я сейчас туда полезу рукой. Рука мне нужна целиком, я ей сдачу считаю и кота глажу. Договорились?

Пёс не ответил, что я решил трактовать как джентльменское соглашение.

Я отпер лоток, выдвинул его наружу и осторожно просунул кисть в образовавшийся зазор.

Тёплое дыхание накрыло пальцы сразу. Горячее, ровное, мощное, как из приоткрытой духовки. Пахло почему-то не псиной, а палой листвой и чем-то горьким, вроде остывшего костра.

Пальцы нащупали карабин. Холодный металл, тугая пружинка. Щёлк.

Конверт лёг в ладонь, и я дёрнул руку обратно с такой скоростью, что чуть не оставил рукав в лотке. Задвинул сталь, защёлкнул фиксатор, выдохнул.

Все пять пальцев на месте. Инвентаризация конечностей завершена успешно, недостачи нет.

Пёс мягко опустился на все четыре лапы и снова уселся под козырьком. Ждать.

Вернувшись к прилавку, под зелёное свечение терминала, я осмотрел добычу.

Конверт из плотной чёрной бумаги, тяжёлый, гладкий на ощупь. Сургучная печать с оттиском в виде не то короны, не то раскрытой пасти, тут уж как посмотреть. Внутри что-то приятно похрустывало.

— Чё там? — Толик прижался лицом к стеклу банки. — Повестка? Маляву прислали? Слыш, если предъява, ты не подписывай ничего, я тебе как человек с опытом говорю.

— Толян, тебе с опытом голову отрезали.

— Ну так опыт же! Отрицательный, но опыт!

Я поддел печать ножом из ручки-мультитула и вытащил лист бумаги. На вид дорогой, кремовой.

Разумеется, это было письмо. Почерк оказался каллиграфическим, с завитушками и нажимом, таким сейчас пишут только нотариусы старой школы и, видимо, потусторонняя аристократия.

'Глубокоуважаемый господин Кротов!

Прошу простить, что обращаюсь к Вам столь неучтивым способом, не представившись лично. Увы, состояние моего здоровья в текущей фазе луны не располагает к прогулкам, а дела не терпят отлагательств.

О Вашем заведении и о Вас лично мне рассказала одна моя добрая знакомая. Она отзывалась о Вашей расторопности и, что важнее, о Вашем умении не задавать лишних вопросов, в самых лестных выражениях. Рекомендациям этой дамы я привык доверять безоговорочно, ибо ошибается она примерно раз в столетие.

Посему направляю к Вам того, кому доверяю всецело. Податель сего конверта отзывается на имя Снежок'.

Я перечитал последнюю строчку дважды. Потом посмотрел через окошко на чёрную гору мышц под фонарём. Потом снова в письмо.

— Снежок, — сказал я вслух. — Ну разумеется. А крокодила они, наверное, зовут Пушок.

'Предвосхищая Ваше недоумение: когда Снежок был щенком, у него на лбу красовалось прелестное белое пятнышко. Оно и сейчас там, уверяю Вас, просто его не видно из-за отросшей шерсти.

Моя просьба проста. Позвольте Снежку переждать ночь в Вашем торговом зале, ибо погода нынче дурная. А к утру наполните его дорожную сумку товарами согласно списку (прилагается, позиции из Нижнего Ящика) и отпустите восвояси. Дорогу домой он знает лучше многих людей.

Правила обращения со Снежком, каковые я настоятельно прошу соблюсти:

Первое. Снежок не переносит чёрных кошек. Не показывайте ему ни самих чёрных кошек, ни их изображений. Ни фотографий, ни рисунков, ни, боже упаси, мультфильмов.

Второе. На ночь обязательно пристегните поводок (он в рюкзаке) и ни при каких, повторяю, НИ ПРИ КАКИХ, обстоятельствах не отстёгивайте! Поводок сдерживает его аппетит. Если Вы отстегнёте карабин и произнесёте слово «Гуляй», ответственность за всё, что не успеет убежать, ляжет на Вас. В этом случае рекомендую хотя бы закрыть глаза, так будет проще.

Третье. К туалету приучен. Может пользоваться обычной уборной, весьма аккуратен, за собой оставляет полный порядок. Воспитание, знаете ли.

С совершеннейшим почтением, г-н М.'

Я опустил письмо и некоторое время просто смотрел в стену.

— Поводок сдерживает его аппетит, — повторил я. — Отличная фраза. Прямо на футболку просится. Толян, у нас в зале будет ночевать существо, чей аппетит держится на карабине.

— Нормально, — одобрил Толик. — У меня кореш был, Витёк. Его тоже лучше было пристёгнутым держать. Особенно после третьей.

Из конверта, когда я тряхнул его над прилавком, выскользнула пачка. Пятитысячные, новенькие, перехваченные бумажной лентой. Я взял её в руки, и внутренний бухгалтер, дремавший где-то в районе солнечного сплетения, распахнул глаза и потянулся к калькулятору.

Пересчитал. Потом пересчитал ещё раз, потому что первому разу не поверил.

Сто пятьдесят тысяч. С копейками, если считать отдельные купюры, вложенные поперёк, видимо, «на чай».

Заказ из списка тянул тысяч на девяносто по ценнику Нижнего Ящика. Всё остальное, если верить арифметике, оседало здесь. У меня. В кармане жилетки с надписью «Стажёр».

— Толя, — сказал я севшим голосом. — Кажется, я люблю собак.

На дне конверта обнаружился ещё один листок, маленький, сложенный вдвое. Постскриптум.

«P. S. Сдачу оставьте себе, любезный господин Кротов. Моя знакомая упомянула, что Вы копите на водонагреватель и цените ортопедические матрасы. Похвальная домовитость для человека Вашего возраста. Нынешняя молодёжь всё больше тратится на пустяки».

Я медленно положил листок на прилавок.

Так. Значит, Расколотая Госпожа не просто заглянула на огонёк и ушла. Она обо мне рассказывает. В своём кругу. За чаем, или что там пьют сущности её уровня. «Есть один продавец, милейший юноша, копит на бойлер, представляете?»

С одной стороны, жутковато. С другой, сарафанное радио привело клиента с шестизначным чеком, а такому маркетингу позавидовал бы любой отдел продаж.

— Ладно, — я сложил письмо и убрал в ящик под кассой. — Реклама работает. Осталось пережить самого клиента.

В окошко я глянул ещё раз. Снежок сидел всё там же, идеально ровно. Морось усилилась и превратилась в честный мелкий дождь, капли скатывались по чёрной шерсти. Немигающие глаза смотрели прямо на меня сквозь стекло, терпеливо и чуть укоризненно.

Мол, письмо прочитано, деньги пересчитаны, а джентльмен всё ещё мокнет на улице. Где сервис, господин Кротов?

Я вздохнул. Глубоко, с чувством, как вздыхает человек, который уже понял, чем закончится вечер, но ещё пытается отсрочить неизбежное.

Пять тысяч за приют по тарифу, полтинник чаевых сверху, довольный VIP-клиент и рекомендация от Госпожи. Против одного зверя, чей аппетит висит на карабине.

Зеленый Бухгалтер внутри уже всё посчитал и проголосовал лапками «за».

— Котя, — сказал я рыжему, который наблюдал за происходящим из своей коробки с настороженным интересом. — У нас гость. Большой. Ты, главное, запомни: ты рыжий. Рыжий, понял? Не чёрный. Это сегодня твоё главное служебное качество.

Котя моргнул. Хоть кто-то в этом заведении умел моргать, и я был ему за это благодарен.

Подойдя к двери, я взялся за засов и в последний раз глянул через стекло на мокрую чёрную гору.

— Заходить будешь по правилам, — сообщил я. — И лапы вытри о коврик. Только не больше трёх раз, ладно? Лучше два. Про три раза у нас тут отдельная инструкция, тебе не понравится.

Снежок смотрел на меня, не мигая, и коврик его интересовал примерно так же, как меня лекция по философии в восемь утра.

— Понял, — сказал я. — Вытирать не будем. Будем следить, чтобы не съели.

И отодвинул первый засов. Второй поддался с ржавым скрежетом, третий пошёл как по маслу. Я приоткрыл стальную дверь и высунулся в ночь.

Дождь сразу обжёг лицо мелкими холодными каплями. А в метре от меня сидела чёрная гора и дышала. Ровно, глубоко, с лёгким рокотом где-то внутри грудной клетки, как далёкий товарный поезд.

Одно дело смотреть на такое через бронестекло. Совсем другое стоять рядом, когда между тобой и пастью размером с почтовый ящик нет ничего, кроме сырого воздуха и надежды на то, что собачка воспитанная.

— Спокойно, Денис, — сказал я себе под нос. — Ты грузчиком работал. Ты видел бригадира Петровича с похмелья. Тебя ничем не напугать.

Враньё, конечно. Петрович хотя бы моргал.

Снежок повернул голову и посмотрел на меня каким-то образом сверху вниз, хотя сидел, а я стоял. Уникальный навык, между прочим, так умеют только очень большие собаки и очень маленькие начальники.

— Так, приятель. Мне нужен твой поводок. Он, по идее, где-то в багаже. Я сейчас полезу к тебе в рюкзак, и мы оба сделаем вид, что это нормально.

Собрав яйца в кулак, а остатки храбрости в другой, я шагнул ближе. От зверя тянуло теплом, как от печки, и всё той же горьковатой гарью. Пальцы нащупали клапан рюкзака, латунная пряжка отщёлкнулась.

Внутри лежал поводок. Кожаный, в руку толщиной, с карабином, которым можно швартовать баржи. Я пристегнул его к ошейнику, стараясь не думать о том, что моя голова находится в зоне прямого «куся».

Снежок сидел смирно, как на приёме у ветеринара. Даже вежливо отвернул морду, чтобы мне было удобнее.

— Благодарю за сотрудничество, — выдохнул я. — Прошу в заведение. У нас сегодня скидка на нервные клетки персонала.

Пёс поднялся и потрусил к двери. У порога притормозил, и я уже открыл рот, чтобы повторить про коврик, но не успел.

Он начал вытирать лапы сам.

Стоял на резиновом коврике и методично, с чувством, шоркал лапами по ворсу. Я замер и принялся считать, потому что инструкция за пятьдесят тысяч душевного спокойствия въелась в мозг намертво.

Правая передняя: раз, два. Левая передняя: раз, два, три. Так, три. Три можно, больше трёх нельзя. Задние: по два раза каждая.

— Аккуратно, — прошептал я. — На грани фола, но в рамках регламента. Душа остаётся на балансе.

Снежок закончил гигиенические процедуры и шагнул внутрь. Торговый зал сразу стал ощутимо меньше. Вот только что здесь помещались стеллажи, прилавок, холодильники и я, а теперь всё это ютилось по углам вокруг чёрной туши.

На прилавке задребезжало стекло. Банка с Толяном тряслась мелкой дрожью, рассол ходил волнами, укроп метался внутри, как в стиральной машине.

— Денчик… — голос Толика упал до сиплого шёпота. — Денчик, это чё такое?

— Клиент. Оплаченный, между прочим. Веди себя прилично.

— Слыш, я его не знаю, но я такого уже видел! — рассол булькал в такт словам. — Не этого, но похожего! Возле теплотрассы, давно! Он там… короче, он там нюхал что-то, а потом того, что он нюхал, не стало! Вообще не стало, понимаешь⁈ Даже ботинок не осталось!

— Может, человек просто ушёл. Босиком. По своим делам.

— Денчик, я тебя умоляю! Спрячь меня! Накрой чем-нибудь, у меня же вся жизнь перед глазами, а она у меня короткая и в основном синяя!

Я оценил ситуацию. Клиент оплатил спокойную ночёвку, а вибрирующая банка с орущей головой в понятие «спокойная» вписывалась слабо. Чисто с точки зрения сервиса Толика следовало изолировать.

Сняв с крючка вафельное полотенце, я накрыл банку сверху, соорудив что-то среднее между клеткой попугая и трауром.

— Всё, Толян. Режим невидимки. Сиди тихо.

— Спасибо, братуха, — глухо донеслось из-под ткани. — С меня причитается. Как тело найду, проставлюсь.

Снежок тем временем неспешно обходил зал. Обнюхал стеллаж с лапшой, скользнул взглядом по холодильнику, задержался у кофейного аппарата. Поводок волочился за ним по линолеуму.

Я вдруг сообразил, что держать его конец в руке… ну, дело чисто символическое. Если этой махине захочется куда-то пойти, я поеду следом, как водные лыжи за катером.

Поводок надо было куда-то пристроить. Я заозирался.

Стеллаж с чипсами? Смешно, он его снесёт одним чихом. Ручка входной двери? Вырвет вместе с коробкой, а фасад у нас только-только зажил после прошлого весёлого клиента. Труба отопления? Труба старая, а потоп в мои планы не входил.

Взгляд упёрся в кассовый терминал. Точнее, в его станину, чугунную дуру времён, наверное, первой пятилетки, привинченную к каркасу прилавка. Самая тяжёлая вещь в магазине, не считая моих долгов.

— Иди сюда, красавец. Оформим тебя на парковку.

Я обмотал поводок вокруг станины и затянул узел. Снежок наблюдал за процессом с вежливым любопытством.

А потом повернул голову. Просто повернул, посмотреть на холодильник.

Станина скрипнула и проехала по линолеуму сантиметров пять. Вместе с терминалом, Нижним ящиком и, кажется, куском моей уверенности в завтрашнем дне. Зелёный монитор качнулся на кронштейне и укоризненно мигнул.

— Ага, — сказал я. — Понял. Поводок у нас декоративный. Психологическая защита, как ремешок на чемодане. Ладно, будем считать, что держится на честном слове. Твоём, Снежок. Моё слово столько не весит.

Пока я отвязывал поводок, из угла у прилавка донеслось шуршание картона.

Я похолодел. Котя. Правило номер один. Чёрные кошки.

Котя рыжий, лихорадочно напомнил я себе. Рыжий, апельсиновый, с белой манишкой. Самый нечёрный кот на свете. Но кто его знает, как эта хтонь различает цвета? Вдруг у неё в глазах всё чёрно-белое, как в старом кино, и любой кот идёт по категории «триггер»?

Из коробки, потягиваясь и зевая во всю розовую пасть, вылез заместитель директора по безопасности. Выгнул спину, встряхнулся и осмотрел зал хозяйским взглядом.

Взгляд остановился на Снежке.

Снежок тоже заметил кота. Огромная башка медленно опустилась, ноздри шевельнулись. Я перестал дышать и нащупал рукой швабру, прекрасно понимая, что против этой туши она сработает, как зубочистка против танка.

Котя не побежал. Даже не напрягся. Неторопливо, вразвалочку, со всей ленью он подошёл к гостю и уставился на него снизу вверх.

Нос к носу. Точнее, нос к носищу. Кот размером с батон и пёс размером с диван обнюхивали друг друга посреди моего торгового зала, а я стоял со шваброй и чувствовал себя лишним на этих переговорах.

Снежок втянул воздух. Шумно, основательно, как пылесос. Котя в ответ деловито обнюхал чёрную морду, дёрнул усами и, видимо, счёл проверку документов завершённой.

А дальше рыжий сделал ход, достойный учебника по дипломатии.

Уселся прямо перед адской гончей, поднял заднюю лапу и начал вылизываться. Демонстративно, обстоятельно, поворачиваясь так, чтобы рыжая шерсть была видна со всех ракурсов. Полюбуйтесь, гражданин: рыжий. Целиком. От ушей до хвоста. Вопросы?

Снежок посмотрел на это представление, шумно выдохнул через нос и потерял к коту всякий интерес. Развернулся, потоптался и улёгся на пол возле кофейного аппарата, заняв собой примерно четверть зала. Голову положил на лапы, серые глаза прикрыл наполовину.

Я осел на стул за прилавком и понял, что футболка под жилеткой прилипла к спине.

— Поздравляю, господа, — сказал я в пространство. — Саммит прошёл успешно. Стороны обнюхались и разошлись по интересам.

— Денчик! — подало голос полотенце. — Чё там? Тихо стало. Он ушёл? Или всех съел? Если съел, то моргни два раза… тьфу, то есть скажи!

— Лежит. Отдыхает. Кота есть не стал, тебя из банки доставать не планирует.

— А, ну тогда снимай тряпку. Душно тут, как в маршрутке. И темно, я так с ума сойду, у меня и без того интерьер небогатый.

Я стянул полотенце. Толик прищурился на Снежка, оценил габариты и уважительно присвистнул, точнее, попытался, получилось бульканье.

— Здоровый, зараза. Слыш, а чё он у нас забыл-то?

— Ночует. Утром загружаю ему рюкзак товаром и отправляю домой. Курьерская служба Изнанки, доставка от двери до логова.

— Во дела. Собака-курьер. А чё, нормальная тема, я одобряю. Мой кореш Славик тоже курьерил одно время, норм зарабатывал… пока его на закладке не приняли… — Толик пустился в воспоминания, а я достал из ящика список заказа и присел к Нижнему ящику.

Кодовый замок щёлкнул, синеватая подсветка озарила ряды тёмных бутылок. Я сверялся со списком и выставлял позиции на прилавок: две бутылки без этикеток, тяжёлый мешочек соли с пеплом, три банки чёрного табака, свёрток в вощёной бумаге, который я предпочёл не разворачивать и не нюхать.

За этим занятием я и пропустил момент, когда мой заместитель по безопасности окончательно потерял берега.

Краем глаза я уловил движение. Котя, закончив вылизываться, прогулочным шагом пересёк зал, подошёл к лежащему Снежку и обнюхал его переднюю лапу. Лапа, на минуточку, была толще самого Коти.

— Котя, — прошептал я. — Котя, назад. Котя, я тебе сосисок дам. Две. Три!

Рыжий даже ухом не повёл. Потоптался, покрутился и с наглостью, от которой у меня отвисла челюсть, улёгся вплотную к чёрному боку. Свернулся клубком, подоткнул хвост под нос и закрыл глаза.

Устроился спать. Под боком у твари, чей аппетит сдерживается поводком… наверное.

Я стоял, вцепившись в мешочек с солью, и ждал. В голове услужливо крутились цифры: минус пятьдесят тысяч за смерть гостя. Про смерть заместителя директора тариф в правилах не значился, но подозреваю, там расплата шла бы не деньгами.

Снежок приоткрыл глаз. Скосил его вниз, на рыжий тёплый комок у своего бока.

И лизнул. Два раза, аккуратно, языком размером с полотенце, отчего Котя стал похож на одуванчик после урагана. После чего пёс вздохнул и снова прикрыл глаза.

— Ну знаете что, — сказал я, приходя в себя. — Субординация в этом заведении работает лучше, чем я думал. Кот тут начальство, и даже гости из преисподней это чувствуют.

Хотя, возможно, объяснение проще. Может, у господина М. дома живут кошки, только сплошь рыжие да белые, и Снежок к ним привык. А чёрных не переносит из принципа.

— Расист ты, Снежок, — сообщил я псу. — По масти дискриминируешь. В прогрессивном обществе за такое отменяют.

Пёс не удостоил меня ответом. Спал, грел кота, посапывал.

Минут двадцать всё шло до неприличия мирно. Я собрал заказ, пересчитал позиции, начал прикидывать, как всё это упаковать в рюкзак, чтобы бутылки не бились. Толик бубнил про какого-то Славика и его непростую судьбу. Дождь шуршал по козырьку.

Для порядка я решил навести красоту на полках и потянулся переставить сбившийся товар. Рука сама взяла пачку кошачьего корма, ту самую, премиальную, которую Котя получал только по большим праздникам (тётя Зина рассказала).

Я успел поднять её на уровень груди, когда почувствовал взгляд.

Тяжёлый, немигающий, упёршийся мне ровно в руки. Снежок больше не спал. Голова поднялась с лап, серые глаза смотрели на пачку, и в зале как будто похолодало градусов на пять.

Я медленно опустил взгляд на упаковку.

С этикетки на меня смотрела кошка. Нарисованная, мультяшная, довольная жизнью. И чёрная, как южная ночь, как сажа, как моя финансовая перспектива в случае нарушения правила номер один.

Пачка в руках налилась свинцом. Клянусь, она потяжелела раз в десять и жгла пальцы, хотя умом я понимал, что это нервы. Наверное, нервы. В этом магазине я уже ни в чём не был уверен.

Снежок медленно приподнялся на передних лапах. Из глубины его груди пошёл звук. Тихий, низкий, на границе слышимости, от которого завибрировали бутылки на витрине и что-то в моём позвоночнике.

— Спокойно! — я выставил ладонь. — Спокойно, дружище! Это недоразумение! Это полиграфический брак!

Свободной рукой я судорожно зашарил по прилавку. Ручка, ценники, скотч… маркер! Синий маркер для накладных!

Зубами сдёрнув колпачок, я принялся закрашивать нарисованную кошку. Размашисто, истерично, слой за слоем, пока чёрная нахалка не превратилась в бесформенное синее пятно с ушами.

— Видишь? — я развернул пачку к псу. — Синяя! Синяя кошка! Это смурфик! Смурфики не считаются, на смурфиков правило не распространяется! Не триггерись, умоляю!

Снежок изучил синее пятно. Рокот в его груди стих, как заглохший мотор. Пёс постоял ещё секунду, потом опустился обратно на пол и положил голову на лапы. Котя, проспавший весь инцидент, только дёрнул ухом.

Я сполз по прилавку и некоторое время дышал.

— Толян, — сказал я, отдышавшись. — Напомни мне утром поднять господину М. тариф. За вредность.

— А чё случилось-то? Я не понял, вы тут чё, рисованием занялись?

— Арт-терапией, Толя. Спасательной.

Отдышавшись, я поднялся и окинул зал новым, профессионально параноидальным взглядом. Если одна чёрная кошка притаилась на пачке корма, где гарантия, что их тут не целый прайд?

Следующие полчаса я чесал вдоль полок, как сапёр по минному полю. И знаете что? Чёрные кошки оказались повсюду.

Вторая пачка того же корма отправилась под прилавок. Пакет-майка с рекламой зоомагазина, с силуэтом кошки на боку, я вывернул наизнанку и запихал в самый низ стопки. Журнал из стойки у кассы, где на обложке красовалась певица с чёрным котом на руках, лёг в ящик обложкой вниз. Магнитик на холодильнике с тёмно-синим котом и надписью «Удачи!», я отодрал и убрал в карман.

Удачи, ага. Знали бы прошлые стажёры, от чего эта удача зависит.

Даже коробку с зажигалками я развернул другой стороной, потому что на торце обнаружился кот. Правда, при ближайшем рассмотрении он оказался тёмно-фиолетовым, но проверять цветовосприятие адской гончей опытным путём я не собирался.

— Всё, — я оглядел зачищенную территорию. — Магазин официально свободен от чёрных кошек. Мы теперь заведение с цензурой.

Снежок мирно сопел у кофейного аппарата. Котя досматривал десятый сон под его боком.

Я сел за прилавок, глотнул остывшего чая и посмотрел на часы. До утра оставалась ещё уйма времени, а посреди зала спала гора зубов на символическом поводке.

— Слыш, Денчик, — задумчиво булькнул Толик. — А если он храпеть начнёт, мы чё делать будем?

— Слушать, Толя, — вздохнул я. — Внимательно и с уважением.

Стук раздался ровно в 3:47. Я знал это точно, потому что последние два часа пялился на дедовы часы, как на бомбу с таймером.

Снежок приподнял голову со своего места у кассы. Котя, дрыхнувший под боком у адской гончей, даже ухом не повел. У кого-то из нас двоих нервы были стальные, и это точно был не я.

— Лежать, — шепнул я псу. — Это ко мне.

Чёрный Пес посмотрел на меня своими усталыми человеческими глазами, вздохнул, как бухгалтер перед годовым отчетом, и положил башку обратно на лапы.

За бронестеклом ночного окошка маячила фигура. Кислотно-зеленый дождевик светился в темноте сам по себе, без всякого ультрафиолета, будто его сшили из аварийного жилета, который окунули в радиацию.

Он. Тот самый. Четырехпалый клиент, из-за которого Многозубая днем чуть не сделала из меня брелок для ключей.

Про себя я его окрестил Рейвером еще в первую смену. Темные очки в пять утра, светящийся плащ, походочка вразвалку. Не хватало только светящихся палочек и колонки с техно.

Гость приблизился к окошку, и я разглядел его получше. Кожа между капюшоном и воротником отливала серым. Не бледным, не болезненным, а именно серым, как мокрый цемент на стройке. Увидев меня, он расплылся в улыбке шириной с почтовый ящик и помахал правой рукой.

Той самой. Четыре пальца: большой и три обычных, как у героя старого мультика. Причем непохоже, что пятый ему отчекрыжили. Скорее, этот тип таким и уродился, если он вообще рождался, а не был собран где-то в подвале.

Поверх кисти белела аккуратная кружевная перчатка с вышитыми цветочками. Такие я видел только на бабушкином свадебном фото. Сочетание с токсичным дождевиком убивало наповал.

Рейвер наклонился к переговорной решетке:

— Йоу, сменщик! Живой? Продашь кваску?

Голос ударил по ушам своей неправильностью. Сдвоенный, будто говорили двое: один нормальным тембром, а второй на полтона ниже и с запозданием в четверть секунды. На уроках музыки нам ставили что-то похожее, называлось «канон». Только там пели дети из хора, а не серолицый мужик в перчатках покойной бабушки.

Первой мыслью было: у него под капюшоном дешевый исказитель голоса с АлиЭкспресс. Второй мыслью было: Денис, не ври себе, ты работаешь тут месяц, ты знаешь, что АлиЭкспресс здесь ни при чем.

— Здравствуйте, — выдал я фирменным тоном образцового кассира. — Рады видеть вас снова в «Продуктах 24».

— О-о-о, сервис! — Рейвер аж прищелкнул четырьмя пальцами. — Помнишь меня, чел! Уважаю. А то зайдешь в «Пятерочку», так там на тебя смотрят, будто ты им денег должен. А ты им, между прочим, деньги несешь!

— Философия ритейла, — согласился я. — Клиент приходит с деньгами, а уходит с обидой. Мы работаем иначе.

— Вот! — он ткнул пальцем в стекло. — Вот за это я вашу точку и люблю. Атмосфера! Я тут недавно на одном оттяге был, в «Бетонном саду», знаешь такой клуб? Под старой ТЭЦ. Так вот там бармен мне в коктейль чуть не намешал… а, неважно. Короче, нигде нет такого сервиса, как у тебя, чел. Ты прям на своем месте.

Разговорчивый попался. В первую смену он молча взял квас и растворился в тумане, а сегодня его прорвало, как трубу в феврале.

Мы перекидывались фразами ни о чем. Он травил байки про какие-то клубные тусовки, сыпал своим «йоу» и «оттягом», жаловался, что диджеи нынче не те и «бас уже не проникает в костный мозг, как раньше».

А я стоял, кивал, поддакивал и потел.

Потому что под прилавком, в нижнем ящике, лежали две бутылки кваса. Одна обычная, из спецассортимента. Вторая от Многозубой. Та, которую она днем оставила вместе с четырьмя сотнями тысяч и теплым обещанием выгрызть мне позвоночник в случае отказа.

Продать отраву, как велела зубастая аристократка? Или сказать правду и проверить на себе, как быстро вампирша старой крови добирается от Садового кольца до Веретейского тупика?

Тварь я дрожащая или право имею? Достоевский, между прочим, за такие вопросы своему герою целую каторгу выписал. А у меня даже адвоката нет. У меня есть кот, банка с головой и собака на аутсорсе.

— Слышь, чел, а сам-то как? — Рейвер наклонился ближе. — Выглядишь, будто неделю не спал.

— Работа ночная, — я пожал плечами. — Сплю по графику: пятнадцать минут в четные часы, угрызения совести в нечетные.

Он заржал. Сдвоенный смех звучал так, будто хохочет маленький ансамбль.

— Красава! Ладно, заболтал я тебя. Давай по делу. — Он постучал четырехпалой рукой по лотку. — Квасок мой. Из нижнего ящика, как обычно.

Внутри у меня все обвалилось, как курс рубля в плохой год.

До последнего теплилась надежда, что он передумает. Возьмет сигарет, жвачку, да хоть лапшу «Доширак», и тогда у меня будет железная отмазка перед Многозубой: клиент сам не захотел, я тут ни при чем, все претензии к отделу маркетинга.

Но нет. Квас. Из нижнего ящика. Как обычно.

На негнущихся ногах я присел за прилавок. Кодовый замок поддался с третьей попытки, пальцы не слушались. В синеватой подсветке ящика стояли обе бутылки. Одинаковые, темные, без этикеток. Только на одной, если присмотреться, стекло у горлышка чуть переливалось маслянистой пленкой.

Рука зависла между ними.

И тут проснулся мой внутренний бухгалтер. Жирный, наглый, в нарукавниках, с калькулятором вместо совести.

«Слушай, Денис, — зашелестел он, — а с чего ты вообще взял, что это яд? Может, дамочка просто разыгрывает кореша? У них тут, на Изнанке, такие приколы в порядке вещей. Ты же сам видел, как она эту дрянь из горла хлестала, и хоть бы прыщик вскочил. Серомордый наверняка из той же породы. Вылакает и попросит добавки. Зато Многозубая от нас отстанет. А четыреста тысяч уже в кассе, между прочим. Это, на минуточку, залог за нормальную квартиру плюс три месяца аренды. С горячей водой, Денис. С горячей. Водой».

Аргумент про горячую воду добил меня окончательно.

Я взял «неправильную» бутылку и понес ее к лотку, как сапер несет мину, в которой не уверен.

Рейвер тем временем уже шуршал купюрами. В лоток легли несколько пятитысячных, новеньких, хрустящих.

— Сдачи не надо, чел. За сервис.

— Спасибо за… э-э… лояльность, — промямлил я, втянул лоток, забрал деньги и выставил бутылку.

Он взял ее и принялся разглядывать на просвет, поворачивая в четырехпалой руке. Открутил крышку. Принюхался. Серое лицо расплылось в довольной гримасе.

— М-м, свежачок. Уважаю. — Он поднял бутылку, как бокал на свадьбе: — Твое здоровье, кассир!

И поднес горлышко к губам.

Я смотрел на это. Смотрел, смотрел, чувствовал, как внутренний бухгалтер уже раскладывает четыреста тысяч по конвертикам, и вдруг мой рот открылся сам, без согласования с головным офисом:

— Стойте!

Рейвер замер с бутылкой у губ. Медленно опустил ее. Глаз за темными очками видно не было, но взгляд я ощутил физически, как будто мне на плечи положили два мешка цемента.

— Не пейте, — выдохнул я. — Там яд.

Тишина. Даже холодильники, кажется, загудели тише. Снежок в зале приподнял голову.

А дальше у моего внутреннего бухгалтера отвалилось дно. Меня понесло. Я вывалил всё подчистую, на одном дыхании, не ставя запятых. Сдал всю контору, Многозубую, себя, четыреста тысяч и свои шансы дожить до пенсии.

Рассказал даже про то, как она держала меня за жилетку над прилавком и дышала склепом в лицо. Про подмену бутылки, про четыреста тысяч, про обещание насчет моего позвоночника.

Рейвер слушал молча. Не перебивал, не кивал, просто стоял со своей бутылкой, и зеленый плащ токсично светился в темноте.

Когда я замолчал, тяжело дыша, он неторопливо сунул левую руку в карман. Краем глаза я отметил: на левой у него все пять пальцев. Обычная человеческая рука в такой же кружевной перчатке.

Из кармана он извлек монетку. Маленькую, потемневшую, советскую. Кажется, пятнадцать копеек.

И бросил ее прямо в бутылку.

Монета ушла в жидкость, и квас взорвался шипением. Пузыри рванули к горлышку, из бутылки потянулся сизый дымок. Через пару секунд шипение стихло.

Монетки больше не было. Растворилась. Целиком. Пятнадцать копеек советского металла, которые, между прочим, на Изнанке ценятся дороже золота, просто перестали существовать.

— Прикол, — хихикнул Рейвер своим сдвоенным голосом.

А потом поднес бутылку ко рту и осушил ее залпом.

Всю. До капли. Кадык на серой шее ходил ровно, как поршень. Точно так же днем пила Многозубая, и я тогда решил, что это у нее личный талант.

Я стоял за бронестеклом и хлопал глазами, как сломанный светофор.

Но где-то в глубине, под слоем шока, начала расползаться теплая радость. Значит, розыгрыш! Значит, эти жуткие твари реально так прикалываются друг над другом! Наливают корешу кислоту вместо пива, ржут, снимают на телефон, если у них есть телефоны. Выпил же! Живой стоит! Не суицидник же он, в самом деле.

Оставалась одна проблема: я только что спалил Многозубой всю операцию. За такое зубастая дамочка по головке не погладит. Точнее, погладит, но голова после этого останется у нее.

Может, договориться с Рейвером? Подарить блок сигарет, чтобы передал даме: шутка удалась, кассир оценил, все смеялись?

Гость тем временем допил, крякнул с чувством и небрежно отшвырнул пустую бутылку в сторону. Она звякнула где-то у мусорки.

— Хорошо пошла, — сообщил он с видом человека, продегустировавшего коллекционное вино.

Я вцепился в возможность и начал издалека, аккуратно, как учат на тренингах по продажам:

— А вы… случайно не знаете эту… даму? Ну, многозубую такую. В алом плаще. Эффектная женщина, зубов много.

— Отлично знаю эту чику, — спокойно ответил Рейвер. — Как и её повадки. Через час, когда «квас» доберется до моих внутренних органов и я умру мучительной смертью, она явится сюда забрать мое тело.

Пауза.

Где-то в зале Котя перевернулся на другой бок. Толик в своей банке за моей спиной перестал булькать. Даже вывеска, кажется, мигнула буквой «О» как-то растерянно.

— В смысле… умрете? — я честно попытался засмеяться. — Мучительной смертью? Это же… шутка, да? У вас тут так шутят? Черный юмор Изнанки, все дела?

Рейвер молча смотрел на меня сквозь темные стёкла. Широкая джокерская улыбка медленно сползала с серого лица, как стекает краска со стены. Без нее лицо стало другим. Старше. И как будто бы… не знаю, тяжелее?

— Открывай дверь, сменщик, — произнес он сухо и ровно. Сдвоенный голос слился в один, низкий, и от него завибрировало стекло. Весь сленг, все «йоу» и «оттяги» испарились из его речи, будто их и не было. — Я хочу воспользоваться услугой «Ночной приют».

Я тупо посмотрел на терминал. Зеленые буквы услужливо высветили тариф: «+5000 ₽ за Гостя». Ниже, мелким шрифтом, как всегда самое важное напоминание: «Вычет за смерть Гостя на вашей территории: −50 000 ₽».

— Зачем? — выдавил я.

— Ты заварил эту кашу, — отчеканил Рейвер. — И ты поможешь мне ее расхлебать.

Следующая глава доступна платно.

За Наградку книге 50 ₽ и выше положен в подарок чибик с Денисом И Котей.

p.s.: И как Автор хочу отдельно подчеркнуть для сомневающихся, что шизы у Дениса нет. Всё, что он видит — это не плод больного воображения, а реальность.