Интересно, а суици… Роскомнадзор Гостя Система повесит на кассира или простит? Ведь не по моей вине…

Что-то мне подсказывало, что стажёр по классике станет главным козлом отпущения.

За моей спиной из банки раздалось задумчивое бульканье, и сиплый бас Толика подвел итог вечера:

— Слышь, Денчик… — сиплый бас Толика прозвучал с интонацией мирового судьи. — А зеленый-то по фактам раскидал. Твой косяк, твой и рамс. Тут всё по понятиям, братуха. Вписывайся, а то не по-пацански выйдет.

Я перевел взгляд с банки на серолицего гостя за стеклом, потом на спящую гору черной шерсти у кассы. И наконец глянул на табло терминала, где минус пятьдесят тысяч светились как приговор.

Дождь за окном, будто по заказу, усилился. Метеоусловия для «Ночного приюта» складывались идеально.

— Подышите на стекло, — устало сказал я, вытягивая из-под прилавка ламинированную памятку. — И поморгайте, пожалуйста. Горизонтально, если анатомия позволяет.

Да, моргание и дыхание на стекло относились к старым временным Правилам, которые по идее больше не действовали… но я почему-то решил прогнать Гостя и по ним.

Дыхание на стекло Рейвер сдал на отлично: обычный мутный конденсат, без черной изморози и узоров. Моргал горизонтально, честно, даже с артистизмом. Лоб под капюшоном я оглядел особенно пристально: морщины есть, третьего глаза нет.

Оставалось последнее. Я щелкнул засовами, приоткрыл тяжелую дверь и кивнул на коврик:

— Ноги, пожалуйста.

По временному правилу сегодняшней ночи гость, вытирающий ноги больше трех раз, стирает твою душу из реальности. Терминал сформулировал это буднично, как график уборки.

Рейвер шагнул на коврик и принялся вытирать подошвы. Раз. Обстоятельно так, с чувством. Два. Я считал, как судья на ринге. Три.

Стоп. Хватит. Трёх хватит.

Его нога зависла над ковриком. Носок кроссовка дрогнул, потянулся вниз, к резиновой поверхности, для четвертого, финального, стирающего мою душу движения.

Внутри у меня все обмерло. Рука сама нашарила швабру у стены. Ну ладно. Дорого я свою реальность не продам, но черенком по капюшону успею заехать.

Нога опустилась. Четвертый раз. Шварк.

Я приготовился к смертельной битве за свою душу… Внутренний бухгалтер заорал дурниной и начал в панике списывать душу с баланса: «Актив „Кротов Д. А., одна штука“ переводится в графу „Безвозвратные потери“!».

— Ох, слушай, прости, мелочи нет ни копейки, — Рейвер виновато развел руками. — Неудобно даже, ты уж извини.

Пальцы на швабре разжались сами.

Извинение за отсутствие мелочи. Второй пункт временного правила: такой гость безопасен, даже если истоптал коврик в лохмотья.

Рейвер перехватил мой взгляд, посмотрел на швабру в моей руке, на мое лицо, и хмыкнул своим сдвоенным голосом:

— Йоу, расслабься, стажер. Я спецом больше трёх раз вытер. Лицо у тебя просто было угарное, не удержался.

— А душа… — начал я.

— На кой-мне твоя душа? — он фыркнул. — С хвостами по учебе, с кредитной историей? Себе оставь, носи на здоровье. Я такое не коллекционирую, у меня вкус есть.

Я посторонился, пропуская его внутрь, и в голове поставил галочку: этот тип знает временные правила лучше меня. Причем настолько, что играет с ними в свое удовольствие. Информация тревожная, но полезная.

Едва тяжелая дверь захлопнулась и засовы встали на место, гнетущее давление, которое шло от гостя через стекло, испарилось. Рейвер стряхнул воду с капюшона, разбрызгав вокруг светящиеся зеленоватые капли, и огляделся с видом ресторанного критика.

— Атмосферненько, — цокнул он языком. — Винтаж, неончик мигает, стеллажики облупленные. Прям андеграунд-рейв из нулевых, только вход дешевле. Диджея не хватает, но ничего, я со своим битом пришел.

— Бит у вас двойной, я заметил.

— О, слышишь, да? — он довольно осклабился. — Стерео, чел. Не каждому дано.

Я хотел уточнить за стерео, но не успел. Рейвер уже двинулся вглубь зала и притормозил возле кофейного аппарата.

Там, растекшись по полу черной мохнатой горой, дремал Снежок. Рядом, между гигантских лап, уютным рыжим клубком спал Котя. Идиллия. Календарь «Хищники и их обеды» за октябрь.

Темные очки Рейвера явно округлились вместе с глазами под ними.

— Опа! — выдохнул он. — Вот это сабвуфер! Слышь, чел, это твой барбос? Погладить можно?

— Нельзя, — сказал я быстро. — Это не мой. Типа курьер на передержке. VIP-сегмент, чужих не любит.

Снежок открыл один глаз. Потом второй. Уставшие человеческие глаза оглядели зеленого гостя с ног до головы, и из глубины черной груди пошел утробный гул. Низкий, вибрирующий, как товарняк на дальнем перегоне. Бутылки на полке с пивом тоненько зазвенели.

— Он рычит, — на всякий случай перевел я. — На вас. Конкретно так.

— Да ладно, это он здоровается, — отмахнулся Рейвер. — Я с собаками на одной волне, у меня типа дар, сечёшь?

— У вас через минуту будет на один дар меньше. И на одну руку тоже.

Но этому что в лоб, что по лбу. Четырехпалая кисть в бабушкиной кружевной перчатке уже тянулась к черной башке. Медленно, ласково, со всей клубной уверенностью.

Снежок ждал. Терпеливо, как профессионал.

Клац!

Гигантские челюсти сомкнулись там, где долю секунды назад были кружева. Рейвер отдернул руку с такой скоростью, что воздух свистнул. Пасть щелкнула вхолостую, обдав его жаром, как из приоткрытой духовки.

— Воу-воу-воу! — гость отпрыгнул и прижал руку к груди. — Понял, принял! Личные границы, все дела!

— Я предупреждал, — сухо произнес я.

— Да не, все норм, — он пошевелил четырьмя пальцами, проверяя все ли на месте, а то мало ли? — У меня и так на этой руке нехватка. Большой терять жалко, он у меня любимый. — Он покосился на Снежка с уважением: — А песель серьезный. Чей, говоришь?

— Не говорил, — я решил не раскрывать господина М. А то мало ли.

— Вот и правильно, — одобрил Рейвер. — Меньше знаешь, дольше… — он осекся и как-то криво ухмыльнулся. — Ладно. Проехали.

Снежок демонстративно положил голову на лапы, но глаз с гостя не спускал. Котя за все это время даже усом не повел, продолжая косплеить круасан. Нервы у моего зама были из легированной стали.

А Рейвер уже нашел себе новое развлечение. Его взгляд зацепился за трехлитровую банку на стеллаже за кассой, откуда сквозь мутный рассол на мир пялилась синюшная физиономия Толика.

— Че-го-о? — восхищенно протянул гость и метнулся к прилавку. — Это что за инсталляция?

— Э! — булькнуло из банки. — Слыш, зеленый, сам ты инсталляция! Я тут вообще-то живу!

И понеслось. Эти двое нашли друг друга, как два динамика в одной колонке. Через минуту они уже перетирали за какую-то «движуху на теплотрассе в девяносто восьмом», через две выяснили общих знакомых («Костян? С теплотрассы? Так он же после аварии странный стал!» — «Да он всегда странный был, у него ж лица нет!» — «Ну я и говорю, авария!»).

Я стоял рядом и чувствовал себя переводчиком, которого забыли уволить.

— Не, ну серьезно, братан, — Рейвер постучал ногтем по стеклу, — как ты вообще фурычишь? Упыри без башни обычно к утру протухают. Максимум сутки, и все, здравствуй, лужица. А ты вон, свежий, дерзкий, в рассоле маринуешься.

— Какие упыри, ты дурной? — оскорбился Толик. — Сам ты упырь, я обычный пацан! У меня травма шеи производственная! Вон, куры без башки сутками бегают, а я че, хуже курей?

— Логика железная, — признал Рейвер и вдруг оживился: — Слышь, братуха, а можно я рассольчику твоего отхлебну? Прям из банки. Никогда из такой тары не дегустировал.

Я открыл рот, чтобы сказать «нет», «фу» и «санитарные нормы», но Толик меня опередил:

— Да не вопрос, угощайся! У нас тут все по-братски! Только укроп не съешь, я его сам третью неделю догнать не могу. Ловкий, зараза, это уже личное.

— Это негигиенично, — вяло вставил я.

— Денчик, не душни, — отрезала голова. — Человек попробовать хочет. Это, считай, авторский продукт. Кротовуха у него была? Не было. А толянуха — вот она!

Рейвер уже свинчивал желтую капроновую крышку. Принюхался, одобрительно кивнул, поднес банку к губам и щедро, от души, отхлебнул.

Секунду ничего не происходило.

Потом его качнуло. Серьезно качнуло, всем корпусом. Он схватился пятипалой рукой за прилавок, и я услышал, как заскрипело ДСП.

Зеленый плащ, кажется, засветился ярче, а потом мигнул, как лампочка при скачке напряжения.

— Вы как? — осторожно спросил я, прикидывая, где в правилах пункт про гостя, помершего от рассола с головой. Минус пятьдесят тысяч так и висели у меня перед глазами.

Рейвер медленно поднял большой палец:

— Нормуль.

Не уверен, но голос как будто прозвучал строенным. Через пару секунд вернулся к обычному двойному.

— Ну и как тебе толянуха? — с надеждой спросила банка.

Гость утер рот кружевной перчаткой и ответил с глубоким чувством:

— Братан, скажу честно. Квас от многозубой был ядреный. Монеты растворяет, кишки скручивает, все по-взрослому. Но ты… — он уважительно посмотрел на мутный рассол. — Ты его превзошел. Это не напиток, а целое, нахрен, событие.

Толик расцвел. Насколько может расцвести синюшная голова в трехлитровой банке, он расцвел весь.

— Слыхал, Денчик⁈ — заорал он, раскачивая банку. — Событие! А я тебе что говорил! Слушай сюда, у меня бизнес-план: разливаем толянуху по чекушкам, продаем из-под полы этим твоим ночным кентам! По штуке за пузырь! Нет, по две! Я генератор продукта, ты точка сбыта, прибыль пополам! Ну, тебе шестьдесят, мне сорок, у меня накладные расходы, я в этом живу!

— Я подумаю над твоим коммерческим предложением, — сказал я дипломатично.

— Он подумает! — хмыкнул Толик. — Пока ты думаешь, идею уведут! Тут вон какие акулы бизнеса по ночам шастают!

Рейвер тем временем отсмеялся, глянул на меня и мотнул головой в сторону, к стеллажу с консервами. Отойдем, мол.

Мы отошли. Гость оглянулся на банку, где Толик увлеченно гонял языком неуловимый укроп, и спросил тихо, без всякого клубного кривляния:

— Работа Профессора?

Я сглотнул.

Вот так, значит. Просто и буднично, как «почем сигареты». Рейвер был осведомлен подозрительно хорошо. Про временные правила, про Многозубую, а теперь еще и про это.

— Думаю, да, — ответил я так же тихо. — Он в нашем вузе… обитает. Толик несколько лет назад забрел на заброшенную ветку метро и вернулся уже таким. Сам он уверен, что траванулся паленой водкой.

— Ага, — Рейвер кивнул с видом эксперта, принимающего экзамен. — Классика. Память переписана, Правило вшито, голова живет автономно. Чистая работа, почерк узнаваемый. — Он еще раз оглянулся на банку. — Аккуратный шов на шее. Старик не теряет хватку.

Я не стал уточнять про погрузчик. Что я хорошо усвоил на этой работе, так это то, что языком лишний раз лучше не чесать.

— Вы его знаете?

— Все в Чернопрудово его знают, стажер, — уклончиво сказал гость. — Вопрос в том, про кого из знающих он сам уже в курсе. Тебе, кстати, лучше остаться в первой категории.

Я хотел развить тему, но Рейвера вдруг перекосило. Он переступил с ноги на ногу, и на серой физиономии проступило выражение, знакомое каждому, кто хоть раз пил рассол незнакомого происхождения.

— Слышь, чел… а где у вас тут удобства? Приспичило. Толянуха ваша, она… с динамикой.

Так. Туалетный протокол.

В Правилах «Ночного приюта» пункт стоял жестко, без вариантов: гость просится в служебный туалет — проверь отражение. Не отражается — не пускать, хоть он там лопни.

На улицу за кустик пусть бегает. Жестоко, а что делать? Не мы такие, Правило такое.

— Секунду, процедура, — я полез в карман жилетки за зеркальцем. Купил его заранее, на такой случай как раз. Круглое, карманное, с потертой розочкой на крышке. Продавщица в шутку тогда еще спросила, кому я собрался пудрить нос.

Я откинул крышку и навел зеркальце на Рейвера.

Внутренне я приготовился ко всему. К клубящемуся сгустку серых помех вместо человека. К скелету в кружевных перчатках. К пустому проходу между стеллажами и надписи «абонент недоступен».

В зеркальце отражался мужик в зеленом дождевике. Обычный. Ну, настолько обычный, насколько бывает обычным серолицый тип в темных очках в четвертом часу утра.

Оригинал и отражение разом помахали мне четырехпалой рукой.

— Ну че, я прошел кастинг в толчок? — поинтересовался оригинал. — Или еще анкету заполнить?

— Прошли, — я захлопнул зеркальце и сунул в карман. — По коридору направо. Смывать два раза. Ершиком пользоваться. Освежитель «Морской бриз» на полке, не благодарите.

— Сервис! — восхитился Рейвер, удаляясь по коридору. — Пять звезд! Отель «Пятёрочка»!

Дверь санузла хлопнула. Через стенку донеслось довольное мурлыканье: гость напевал что-то ритмичное, свой «бит», причем оба его голоса пели в разной тональности и не попадали друг в друга.

Я вернулся за прилавок и выдохнул. Толик что-то бубнил про франшизу и «сеть точек по всему району». Снежок дремал. Котя дрых у него под боком, задрав все лапы вверх. Терминал ровно светился зеленым.

И тут в кармане жилетки тихо хрустнуло.

Негромко так. Сухо. Как ветка под ногой.

Я медленно достал зеркальце и откинул крышку.

Трещина шла ровно посередине. Идеально прямая, аккуратная, будто ее провели по линейке. Стекло разделилось на две половины, и мое отражение в них чуть-чуть не совпадало по швам: левый глаз смотрел на меня из одной жизни, правый из другой.

Я покосился на дверь туалета, из-за которой неслось двухголосое пение и шум воды.

Так. Спокойно. Проверку гость прошел до трещины. На момент проверки отражался. Правило говорит «проверь отражение», а не «и следи, чтобы зеркало пережило проверку». Формально протокол соблюден, придраться не к чему, вычета быть не должно.

Внутренний бухгалтер робко согласился с трактовкой, но на всякий случай сделал пометку в графе «косвенные риски».

Я закрыл треснувшее зеркальце, положил его на прилавок розочкой вверх и придвинул поближе швабру.

До обещанной мучительной смерти гостя оставалось минут сорок. А у меня уже инвентарь портился. Непорядок.

Из туалета Рейвер вышел посвежевшим и довольным, как человек, который только что выиграл спор с собственным кишечником.

— Сменщик, у тебя там «Морской бриз» знатный, — сообщил он, вытирая руки о плащ. — Прям чувствуется море. Мертвое, но море.

Он прошелся вдоль стеллажей, покидал в корзинку какую-то мелочь: сухарики, зажигалку, банку шпрот, пачку соли с пеплом из-под прилавка, которую я вытащил по его просьбе.

Набирал вещи неторопливо, со вкусом, будто собирался в поход, а не на собственные похороны.

Про похороны, кстати, я решил уточнить. Дипломатично.

— Слушайте, а эта дама в алом… Она вообще кто? По классификации.

— О-о, — Рейвер оживился. — Классификация у нее простая. Знаешь сказку про Красную Шапочку? Так вот она и есть Красная Шапочка. Только та версия, которая крутила шашни с волком и нахваталась от него всякого интересного. А потом сама сожрала волка, следом охотников, а лесника оставила на десерт. Бабушку не тронула, бабушку она уважала.

— Утешительно.

— Она Старая Кровь, чел. Древняя порода. Такие не охотятся от голода, они скуку чужой болью разбавляют. Это хуже.

Я вспомнил перстень Расколотой Госпожи в подсобке и решил блеснуть эрудицией:

— Из Хозяев Садового Кольца?

Рейвер остановился. Медленно повернул голову и уставился на меня поверх темных очков. Пауза вышла длинной и неуютной.

А потом он заржал. Двухголосо, с переливами.

— Ого! Глубоко копнул, чувак! Откуда словечки такие знаешь? — он покачал головой и продолжил, не дожидаясь ответа. — Но нет. Не из Садовых она.

Я мысленно чертыхнулся. Я в глубине души надеялся показать Многозубой кольцо Расколоктой Госпожи, чтобы ее припугнуть. Была бы она из Садовых, то да, это бы скорей всего сработало. А так… хрен знает, если у них с Расколотой тёрки, она наоборот, может заагриться.

— Снобы из центра такую шваль к себе на порог не пускают, — продолжал рейвер. — У них там дресс-код, родословные, кровь только первого отжима. А наша красавица, она скорее из…

Договорить он не успел.

Гостя скрючило. Резко, будто кто-то невидимый ударил его под дых. Корзинка выпала из рук, сухарики, шпроты и соль раскатились по полу. Рейвер сложился пополам, схватился за стеллаж, стеллаж поехал, и гость грохнулся на плитку между рядами.

— Кажется… — прохрипел он, — я недооценил… кислотность кваса… Или переоценил себя… Бывает…

— Эй! Эй-эй-эй! — я перемахнул через прилавок, чего от себя не ожидал. — Так, что делать? Скорую? Вам скорую можно вообще? У вас полис есть⁈

— Денчик, его надо на бок положить! — авторитетно забулькал Толик со стеллажа. — Или на спину! Короче, куда-то положить! И по щекам похлопай! Мне всегда помогало!

— Он и так лежит!

— Тогда водки! Внутрь! Клин клином!

— Толик, помолчи!

Рейвер на полу мелко трясся. Серая кожа пошла темными пятнами. Но взгляд за перекошенными очками оставался цепким. Он вцепился четырехпалой рукой в мой рукав и подтянул меня к себе.

— Слушай сюда, сменщик… — сдвоенный голос расползался, второй тон отставал уже на целую секунду, и от этого казалось, что со мной говорят из двух разных комнат. — Про меня забудь. Я расходник. Тебе нужно сделать ровно одну вещь…

Свободной рукой, левой, пятипалой, он полез за пазуху и вытащил… нечто.

Комок. Комок сизой плоти размером с кулак. И этот комок, мать его, шевелился!

— Смешай это с чем-нибудь едким, — прохрипел Рейвер, протягивая мне эту прелесть. — Едкое обязательно, иначе не растворится. И запах замаскируй! У нее нюх как у акулы на кровь в воде, за версту учует. А потом заставь ее выпить. Под любым предлогом. Хоть за здоровье, хоть на брудершафт, хоть на спор. Понял?

— Я… а что это вообще?.. — я по инерции схватился за желтые резиновые перчатки из хозяйственного набора, в которых обычно делал уборку. Брать такую срань в голые руки не буду ни за какие деньги!

— Меньше знаешь… — он попытался ухмыльнуться. — А, точно, я ж это уже говорил…

Его накрыло по-настоящему. Тело выгнуло дугой, изо рта пошла пена с зеленоватым отливом. Темные очки слетели и поскакали по плитке, и я впервые отчетливо увидел его глаза: один зеленый, другой голубой, оба совершенно человеческие. Оба стремительно закатывались.

Рейвера потрясло еще секунд десять. Потом он обмяк и затих.

Тишина. Только холодильники гудят да Снежок в углу поднял голову и смотрит на все это с выражением «я предупреждал, что гость проблемный».

Терминал ожил первым. Зеленые буквы услужливо отрапортовали:

«ЗАФИКСИРОВАНА СМЕРТЬ ГОСТЯ НА ТЕРРИТОРИИ МАГАЗИНА. ВЫЧЕТ: −50 000 ₽. БАЛАНС ОБНОВЛЕН. ХОРОШЕЙ СМЕНЫ!»

И одновременно пиликнул телефон. Сообщение от Директора_24:

«🔥 АКЦИЯ СЕГОДНЯШНЕЙ НОЧИ! Только до конца этой смены: переход Магазина на УРОВЕНЬ 2 со скидкой 95%! Беспрецедентное предложение! Успей воспользоваться, таких цен больше не будет!»

В терминале вспыхнул тот же баннер, с мигающей рамочкой и салютиком из зеленых звездочек.

Я стоял над остывающим телом клиента, держал в перчатке шевелящийся кусок неизвестной плоти. Минус пятьдесят тысяч еще светились на экране, а мне предлагали шопинг со скидкой.

— Да ты издеваешься! — заорал я в телефон. — У меня тут труп! Труп, Карл! Гость умер, вычет влепили, через полчаса придет его подруга с тремя рядами зубов, а ты мне акции шлешь⁈ Может, еще промокод на похороны⁈ Кэшбек с моей могилы⁈

Директор не ответил. Директор никогда не отвечает, когда его костеришь. Подозреваю, у него на это отдельный фильтр настроен.

— Денчик, не ори, — посоветовал Толик. — Начальство орущих не любит. Манагеры наяривают строго на результат.

— Какой результат, Толик⁈ У меня жмур в проходе!

— Ну так прибери. Чистота — лицо заведения.

Спорить с банкой было бессмысленно. Я аккуратно переложил комок плоти на прилавок и наконец рассмотрел подарочек.

Лучше бы не рассматривал. Штука была теплая. Цвет такой серовато-цементный, но с лёгким синим отливом. Она пульсировала, мерно, как сердце. И от нее исходили тихие звуки. Очень тихие, на грани слышимости, и отдаленно, совсем отдаленно, они напоминали плач младенца.

Я решил об этом не думать. Вот вообще. Есть задачи, которые надо решать, и есть мысли, которые надо складывать в нижний ящик головы и вешать на него кодовый замок.

Итак, техзадание от покойного: смешать с едким, замаскировать запах, заставить выпить. По сути, обычный барный заказ, только клиентка кусается.

Я сгреб рассыпанные покупки Рейвера за прилавок, чтоб не мозолили глаза, и осмотрел свой ассортимент глазами бармена.

Едкое и вонючее, едкое и вонючее… На полке скучал вишневый сок «Моя Работа», самый дешевый, тот, который по химозности перебивает бензоколонку. Идет. Рядом энергетик «Flash», кислотность у него такая, что банка изнутри, по-моему, плачет. Тоже берём.

Для верности я плеснул уксуса из бутылки с надписью «столовый 9%», потому что если уж растворять, то с гарантией.

Все это я слил в пластиковый стакан на пол-литра. Бурда получилась цвета заката над промзоной. Пахла соответственно.

Комок плоти отправился в стакан.

Плюх. Штука опустилась на дно, полежала… и начала растворяться. Медленно. Позорно медленно, по краешку, как сахар в холодном чае.

— Да что ж ты будешь делать…

— Денчик! — оживился Толик. — А давай толянухи плеснем! Столовую ложку! Для пикантности! Мой рассол, он, знаешь, любую химию разгоняет! Рейвер вон попробовал и…

— И умер, Толик.

— Не от рассола же! Рассол ему понравился! Он сказал «событие»!

— Нет. Я не буду добавлять в коктейль для древней милфы жидкость, в которой ты… э-э-э… живешь. Это негигиенично даже по меркам этой ночи.

И тут в дверь очень вежливо постучали. Три раза. Костяшками.

Я поднял глаза к ночному окошку и увидел ее.

Многозубая стояла за бронестеклом во всей красе: алый плащ, вишневые губы, скулы, об которые можно точить ножи. Поймав мой взгляд, она мило улыбнулась. Во все пятьдесят зубов, которые блеснули в свете УФ-ламп, как витрина ювелирного.

И помахала мне ручкой. Игриво так, перебирая пальчиками.

Я натянул ответную улыбку. По ощущениям, получился оскал утопленника, но я старался. Жестами показал: одну минуточку, сейчас подойду, у нас тут переучет.

И нырнул за прилавок, вне поля ее зрения.

— Толик, — прошептал я. — Ладно, ты прав. Где там ложка…

— О-о-о! — банка аж завибрировала от гордости. — Другой разговор! Заходи, черпай! Только укроп не тронь! У меня с ним отдельный разговор…

Столовая ложка мутного рассола отправилась в стакан. И дело сразу пошло как по маслу!

Бурда зашипела. Тихо, ровно, с каким-то причудливым отливом: по поверхности побежали зеленоватые искорки. Комок плоти на дне растворялся на глазах, таял, как кусок масла на сковородке. Пульсация замедлилась и стихла. Тихий плач тоже.

Я усилием воли отправил и этот факт в нижний ящик головы.

Через полминуты в стакане плескалась однородная жидкость глубокого гранатового цвета. И пахла она… неожиданно приятно. Вишней, специями и почему-то грозой. Ни намека на хтонь, уксус или, упаси боже, Толика.

— Ну⁈ — гордо булькнула банка. — Что я говорил? Толянуха — это скрепа! Это основа любого купажа!

— Толик, ты сегодня заслужил пива в рассол, — я кивнул совершенно искренне.

— Запиши на мой счет! То есть на свой! Короче, ты понял!

Для завершения образа не хватало детали. Коктейльного зонтика в ассортименте «Продуктов 24» отродясь не водилось, поэтому я взял с витрины «Чупа-Чупс» с колой и воткнул его в стакан палочкой вниз. Красный шарик закачался над гранатовой поверхностью, как поплавок.

Готово. Коктейль «Веретейский тупик». Подача авторская, послевкусие, надеюсь, летальное.

Я поставил стакан под прилавок, рядом с банкой Толика («Слышь, а чего это оно на меня смотрит?» — «Оно не смотрит, Толик, у него нет глаз». — «У меня тоже много чего нет, но я же смотрю!»), стянул перчатки и пошел к двери.

Многозубая ждала. Терпеливо, не выказывая раздражения, что само по себе настораживало. Дождь стекал по ее алому плащу, не смачивая ткань, капли просто скатывались, как с раскаленной сковороды.

— Доброй ночи, сударыня, — сказал я в переговорную решетку. — Рад видеть постоянного клиента.

— Взаимно, мой хороший, — промурлыкала она. — Какая насыщенная у тебя смена. Столько гостей, столько событий.

Ее янтарные глаза смотрели мимо меня. Она глядела через мое плечо, в глубину зала. Туда, где между стеллажами, раскинув руки в кружевных перчатках, лежало неподвижное тело в зеленом дождевике.

— Проветриваете зал? — светски осведомилась она.

— Плановая уборка.

— Понимаю. — Улыбка стала шире, зубы во втором ряду тоже решили поучаствовать. — Милый, пусти-ка меня внутрь. Я хочу воспользоваться услугой «Ночной приют». Погода нынче отвратительная, а у тебя тут так… уютно.

Формально придраться было не к чему: дождь лил стеной, метеоусловия соответствовали. Но правила есть правила, и они сегодня были единственным, что стояло между мной и тремя рядами зубов.

— Конечно, — сказал я. — Только сначала нужно пройти проверку по временным правилам. Ничего личного, регламент. Подышать на стекло, поморгать, вытереть ноги…

Она рассмеялась. Мягко, грудью, и от этого смеха у меня заныли пломбы.

— А зачем, солнышко?

Янтарные глаза встретились с моими, и взгляд ее вдруг стал теплым. Ласковым. По-матерински ласковым, как у мамы, которая несет ложку «за папу» и не примет отказа.

— Не бойся, — нежно сказала Многозубка. — Больно не будет.

[БАЗА ДАННЫХ ТЕРМИНАЛА: СКРЫТЫЙ АРХИВ]

📂 ДОСЬЕ СИСТЕМЫ: ОБЪЕКТ #042-RED

Кодовое имя в базе: «Алая Сударыня» / «Многозубая Улыбка»

Условное прозвище (от персонала): «Многозубая», «Красная Шапочка для взрослых», «Мечта стоматолога».

Штраф за неправильное обслуживание — ампутация головы кассира (вычет из зарплаты не производится в связи со смертью материально-ответственного лица).

👁 ВНЕШНИЙ ВИД И ПУБЛИЧНАЯ ФОРМА

Выглядит как мечта любого московского мажора, помноженная на бюджет небольшого европейского государства. Идеальная фигура, скулы, о которые можно точить ножи,

губы цвета переспелой вишни (или свежей артериальной крови).

Одежда: Неизменный алый плащ идеального кроя. (Примечание сканера: Материал плаща не идентифицирован. Отторгает воду, грязь и ультрафиолет. Предположительно, соткан не на ткацком станке, а выращен).

Под плащом — черный топ и два упругих аргумента, из-за которых стажеры забывают должностные инструкции.

Ольфакторный фон: Тяжелый, гипнотический аромат дорогих нишевых духов, на дне которого всегда отчетливо свербит запах старой меди, ржавчины и крови.

Аномальные маркеры:

Глаза. Радужка цвета плавящегося янтаря, зрачки способны менять форму с человеческой на вертикальную «кошачью». При зрительном контакте вызывают эффект паралича (гипноз хищника).

Ротовой аппарат. Способен к неанатомическому расширению (эффект «змеиной челюсти»). Содержит от 3 до 5 рядов полупрозрачных игловидных зубов, уходящих глубоко в глотку.

Физическая сила: Экстремальная. Способна поднять 75-килограммового логиста одной левой за воротник жилетки, даже не сбив дыхание.

🛒 ПОКУПАТЕЛЬСКИЕ ПРЕДПОЧТЕНИЯ

«Леденцы красные» из Нижнего Ящика. (Кристаллизованный гемоглобин? Застывшие эритроциты? Директор отказывается комментировать состав, ссылаясь на коммерческую тайну). Хрустит ими, как стеклом.

Сигареты «Полночь Вавилона».

Токсичный квас (в подарочной таре). Жидкость, разъедающая всё живое, используется ею как энергетик.

Валюта: Крайне нестабильна. От влажных купюр, на ощупь напоминающих рыбью чешую, до безупречных банковских пачек 5000-х купюр в банковской смазке.

📜 БИОГРАФИЯ (ДАННЫЕ ЗАСЕКРЕЧЕНЫ / ЧАСТИЧНО УТРАЧЕНЫ)

Доступ к полному файлу заблокирован. Ниже приведены обрывочные данные.

Происхождение Алой Сударыни теряется в том же тумане, из которого она выходит. Сама она вскользь упоминала «тысяча восемьсот… кхм, свою молодость».

Ходят слухи, что во время пожара Москвы 1812 года она была одной из тех, кто не тушил город, а с удовольствием жарил на этом огне зефирки (вместе с французскими офицерами).

Она жалуется на «качество современной крови» — мол, одна химия, энергетики и таурин. Это выдает в ней гурмана старой эпохи, когда кровь была густой, экологически чистой и настоянной на дворянской тоске.

Находится ли она в конфронтации с «Расколотой Госпожой» или они пьют чай на одном Садовом кольце — неизвестно. Но Сударыня явно может принадлежать к «Старой Крови», аристократии Изнанки.

Она богата, скучает, обожает театральность и жестокие розыгрыши.

💡 ИНСТРУКЦИИ ПО РАБОТЕ С КЛИЕНТОМ (скрытые, соблюдение Правил не гарантирует выживание)

ПРАВИЛО № 1: СЛЕДИ ЗА ЯЗЫКОМ, ИДИОТ.

Никогда, ни при каких обстоятельствах не говори ей: «Приходите еще», «Двери всегда открыты», «Заглядывайте в любое время». Она — сущность Приглашенного типа.

Без официального инвайта от лица заведения она не может переступить порог. Скажешь «приходи днем» — она придет днем, и никакие УФ-прожекторы и хлорка тебя не спасут.

ПРАВИЛО № 2: ФЛИРТ — ЭТО ЩИТ, А НЕ ПОВОД РАССЛАБЛЯТЬСЯ.

Она любит, когда ей хамят вежливо и с огоньком. Если начнешь перед ней плакать, трястись или молить о пощаде — она потеряет к тебе интерес и просто откусит лицо от скуки (см. судьбу стажера № 14).

Шути. Делай комплименты. Включай сервис «5 звезд». Пока ты ее развлекаешь, ты живешь.

ПРАВИЛО № 3: БЮРОКРАТИЯ СИЛЬНЕЕ МАГИИ.

Если она припирает тебя к стенке (буквально), ссылайся на СанПиН, Трудовой Кодекс, Роспотребнадзор и накладные. Старые Сущности живут по древним Договорам, поэтому парадоксальным образом уважают современную юридическую казуистику.

Она не боится креста и чеснока, но формулировка «Я не имею права передавать товар без штрих-кода, это удержание из зарплаты» вводит ее в легкий ступор. Пользуйся этим окном, чтобы выдохнуть.

[Комментарий Зама по Безопасности (Котя): ]

«Мяу. (Перевод: Она пахнет как очень, очень большая и злая собака, которая нажралась просроченной валерьянки. Я в такие смены предпочитаю спать пузом кверху. Выживай сам, двуногий, тебе за это платят)».

[Комментарий неучтенного упыря (Толян): ]

«Слышь, Денчик. Баба — огонь! Я б с такой на дискач в девяносто пятом сходил. Подумаешь, зубов много! Зато как улыбается! Ты, главное, пальцы ей в рот не клади, а остальное стерпится. И вообще, че ты ломаешься? Она ж сама сказала: ресторан, она платит! Где твоя коммерческая жилка, студент⁈»