Перстень качался на шнурке, Лера смотрела на него, как на гранату с выдернутой чекой, и я понял, что успокаивать придется мне. Ситуация, мягко говоря, нештатная: обычно в нашем дуэте роль паникующего гражданского была вакантной, мы оба на нее не претендовали.
— Тихо, тихо, — я накрыл перстень ладонью, убирая раздражитель из ее поля зрения. — Дыши. Я его утром проверил.
— Чем ты его проверил⁈
— Сканером магазина. Положил под луч, как банку тушенки. Терминал выдал ноль аномального фона. Чистый предмет, категория «бижутерия», даже штрих-код не нашел, обиделся.
— Твой сканер, — процедила Лера, — этой же ночью пометил зеленым Сосуд с древней сущностью внутри. Ты сам сказал. Твой сканер слеп, как крот. Без обид.
— Ладно-ладно, уела. Поэтому предлагаю независимую экспертизу, — я кивнул на ее шею. — Твоё оружие пролетариата… альтушек. Он же у тебя эталонный детектор, надежнее моих технологий, да? Приложи.
Лера замерла. По лицу было видно, что идея прикладывать личный артефакт к подарку от древнего ужаса нравится ей примерно как идея совать пальцы в розетку. Но профессиональное любопытство победило, оно у нее всегда побеждало.
Медленно, как сапер, она сняла кулон с шеи. Обсидиан блестел чёрными гранями и, кажется, не был против потереться бочком о перстень. Я положил подарок Госпожи на стол, на салфетку, для солидности.
Лера поднесла кулон. И осторожно коснулась.
Ничего.
Черный камень лежал на оранжевом, и оба вели себя как обычные минералы на салфетке в дешевой кафешке. Ни инея, ни холода, ни даже драматических спецэффектов из Голливуда.
Второкурсники за соседним столом продолжали делить допуск, шаурмист за стойкой резал курицу, мироздание не шелохнулось.
Лера выдохнула так, что челка колыхнулась. Плечи ее опустились сантиметра на три.
— Не реагирует, — сказала она с явным недоверием к собственному камню. — Значит… сам по себе перстень инертный. Обычный предмет без начинки.
— Что и требовалось доказать, — я сгреб перстень обратно и спрятал под футболку. — Подарок как подарок. Сувенирная продукция от благодарного клиента.
— Кротов, — она подняла на меня глаза, и в них снова появилась сталь. — То, что он инертный, не значит, что он безопасный. Соображай. Это метка. Знак принадлежности. Да, он защитит тебя от снобов старой крови… но у твоей дарительницы есть не только вассалы. У нее есть враги. И для них эта штука будет не пропуском, а мишенью, наклеенной тебе на лоб. Выкинь его. В реку, в стройку, куда угодно.
Я представил, как выкидываю в реку вещь, за которую любой коллекционер потусторонней ювелирки отдал бы, наверное, квартиру в пределах Садового.
Внутри что-то жалобно заскулило. Кажется, моя жаба.
— Не выкину.
— Кротов!
— Лера, я не жадный. Я домовитый. Совсем разные вещи. Жадный копит бессмысленно, а я… я формирую резервный фонд на черный день. И потом, смотри: пропуск от врагов Госпожи я выкину, а от снобов старой крови чем отбиваться буду, фискальным чеком? Чек одноразовый.
Она застонала и уронила лоб на ладонь. Я воспользовался паузой, чтобы побухтеть о наболевшем:
— И вообще, объясни мне вот что. У меня Терминал, сканер и камеры… короче, целая Система с интерфейсом и каталогом апгрейдов. Высокие технологии, между прочим, за которые с меня удерживают из зарплаты. И вся эта электроника не может отличить древнюю сущность от студентки-ветеринара. А твой булыжник на веревочке, — я ткнул пальцем в кулон, — работает как швейцарские часы. Где справедливость? Где прогресс? Я, может, тоже хочу детектор, который не врет.
— Он не булыжник, — холодно сказала Лера, надевая кулон обратно. — Это мерзлый обсидиан, и где я его взяла, тебя не касается. И он тоже не всесилен, к твоему сведению. Он чует активную аномальную природу. Спящую или запечатанную может пропустить.
— То есть Марину он бы тоже зеленым пометил?
— Возможно. Пока Госпожа спала внутри… — Лера вдруг осеклась на полуслове.
Взгляд ее изменился. Она смотрела на меня так, будто увидела впервые, и в этом взгляде удивление мешалось с чем-то еще, что я не сразу опознал.
— Кротов. Подожди. Раз она передала тебе перстень… оно дотронулась до тебя? Напрямую? Проявленная сущность такого уровня вступила с тобой в физический контакт, и ты сидишь здесь, ешь глазами меню и торгуешься за побрякушку?
— Ну да, — я почесал лоб. Бинты натёрли, заразы такие. — А шо?
— А то, что людям после прямого контакта с такими тварями не до кафешек! — зашипела она, наклонившись через стол. — Они сходят с ума! Выгорают заживо изнутри! В лучшем случае седеют и заикаются до конца жизни! Психика человека не рассчитана на прикосновение древней крови, это как сунуть телефон в микроволновку! А ты… ты получил от нее крышу⁈ Покровительство⁈
— Ну, технически сначала она меня парализовала, потом надела перстень, потом… — я осекся. Про поцелуй упоминать не хотелось.
Но Лера моей заминки не заметила.
— Четырнадцать лет! — Лера стукнула кулаком по столу, стаканчики подпрыгнули. — Четырнадцать лет я хожу по краю, веду блокнот, вычисляю Правила, прячусь, выживаю на чистой интуиции! И за все это время ни одного, ни единого прямого контакта с высшими! А ты работаешь в ларьке три недели, и тебя уже целуют в десны сущности из высшего эшелона!
Тишина упала на стол, как поднос с посудой.
Я моргнул. Лера моргнула. До меня не сразу дошло, что она сказала, и главное, откуда она могла это взять.
Ниоткуда, понятное дело. Она сказала фигурально.
А вот мое лицо в этот момент, судя по всему, сработало как чистосердечное признание.
— Кротов, — очень медленно произнесла Лера. — Почему у тебя такое лицо?
— Какое лицо? Обычное лицо. Забинтованное.
— Оно покраснело, даже под бинтами видно. У тебя уши горят. Кротов. Она тебя… что? — её глаза расширились. — Реально? Я пальцем в небо ткнула?
— Строго говоря, — я откашлялся и принялся с огромным интересом изучать трубу ТЭЦ за окном. — Формально это был контакт с обычным человеком, а сущность подключилась уже потом, так что юридически… И вообще, это была благодарность за спасение. Сервисный поцелуй. Как чаевые.
Тишина за столом стала такой плотной, что ее можно было резать ножом для шаурмы.
Хрясь.
Я моргнул и перевел взгляд на Леру. Деревянная палочка для кофе в ее пальцах сломалась ровно пополам. Она с абсолютно невозмутимым, фарфоровым лицом положила обломки на салфетку.
— Сервисный поцелуй, — повторила она голосом, от которого мой недопитый американо мог покрыться коркой льда. — С ветеринаршей, которая полсмены просидела за коробками, пока ты отбивался от нечисти шваброй? Кротов, ты обменивался слюной с инкубатором древнего зла. Может, она трупы с кладбища выкапывает, а ты в нее полез лицом?
— Лер, я не думаю, что…
— Герой-любовник. Губы после хлорки хоть вытер? А если через контакт слизистых передаются проклятия старой крови⁈ Тебе шваброй по голове мало прилетело, ты решил еще и хтонический сифилис подхватить?
— Да она сама меня… я вообще парализованный был! — возмутился я. Что на неё нашло?
— Конечно. Стоял, страдал и мужественно терпел «чаевые», — она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Ледяная Королева вернулась в чат на максимальных настройках. — Знаешь что, Кротов… А хотя ладно, забей. Я передумала. — она небрежно махнула рукой.
Лера посмотрела на меня долгим взглядом. В нём я прочитал сложную смесь, как в новом салате от мамы, чей рецепт подсмотрели в интернете. Составляющих много, но точную рецептуру не различить под толстым слоем сметаны.
С моей точки зрения, смесь подозрительно смахивала на ту самую зависть, что уже мелькала в голосе. Не к поцелую, полагаю. К контакту. К допуску в высшую лигу, о которой она четырнадцать лет собирала крохи через замочную скважину.
— Ладно, — сказала она наконец. — Я сдаюсь.
— В смысле?
— В прямом. Какой смысл темнить и дозировать информацию, если ты уже влез туда, куда я и заглядывать боялась? Ты уже по уши увяз, Кротов. Тебя уже посчитали, пометили и внесли в чьи-то списки. Так что слушай внимательно, герой-любовник, дважды повторять не буду.
Она придвинулась ближе, обхватила ладонями остывший стаканчик и заговорила тихо, ровно, как человек, который много лет составлял этот конспект в голове и ни разу никому не рассказывал.
— Изнанка не однородная. Есть мелочь: тени, шептуны, ползуны из вентиляций. Это просто планктон. Их много, они голодные и тупые, от них спасают твои УФ-лампы, соль и хлорка. А есть крупные. Старые и разумные. Те, кто был здесь до девятиэтажек, до трамваев, некоторые старше самой Москвы. А крупняк, как любые хищники, не живёт поодиночке. Они сбиваются в группировки.
— Группировки, — повторил я. — То есть у нечисти… что, ОПГ?
— С моей точки зрения да, очень похоже. А как они сами это называют не важно, суть одна: они делят город. Аномальная Москва порезана на зоны влияния, как пицца, и за каждый жирный кусок идет грызня. Центр, МКАД, узлы силы, старые кладбища, ветки метро. Твои «хозяева Садового кольца» — одна из старейших и сильнейших группировок. Если Госпожа из них, то ты получил крышу не от бандита с района, а от… — она поискала слово, — от учредителя.
— А Директор? — спросил я. — Он в какой группировке?
— Вот тут самое интересное, — Лера понизила голос еще сильнее. — Ни в какой. По всему, что я смогла накопать, Магазин никому не подчиняется. Твой Директор серый дилер. Понимаешь? Все эти дома, группировки и дворы враждуют между собой, но всем им нужны товары. Редкие, штучные, такие, которые нигде больше не достать. Соль с пеплом, время без фильтра, вода, которая помнит и прочая дрянь, о которой я даже думать не хочу… И есть сеть точек, которые торгуют со всеми сразу, не примыкая ни к кому. Твой ларек — такая точка. Поэтому его терпят. Поэтому он ценен.
— И поэтому опасен, — договорил я.
— Именно. Нейтральный торговец нужен всем, пока он нейтральный. Но если кто-то решит, что точка качнулась в чужую сторону… — она выразительно посмотрела на мою грудь, туда, где под футболкой висел перстень. — Понимаешь теперь, почему я сказала выкинуть?
Я понимал. Жаба внутри тоже понимала, но держала оборону.
— Ладно. Приму к сведению. Последний вопрос из списка. Какое место в иерархии у нашего Профессора из подвала? Насколько он серьезный по твоей классификации?
— По моей классификации, — Лера посмотрела мне в глаза, — твоя трехметровая ночная Жена рядом с ним проходит по разряду бытовых неурядиц. Профессор — самая опасная тварь Чернопрудово. Возможно, всего востока Москвы. И мы с тобой каждый день ходим у него над головой на пары.
Мы помолчали. За окном дымила труба, в кафешке гудел кофейный автомат, второкурсники за соседним столом отчаялись поделить допуск и решили купить второй у старшекурсников. Обычный студенческий мир жил своей жизнью в паре метров над миром, где город резали на куски существа старше самого города.
К столу подошел шаурмист Ашот, местная легенда, знавший в лицо три поколения должников.
— Заказывать будем, молодежь? А то сидите час на двух кофе, аренда сама себя не отбивает.
Лера полезла в сумку за картой. Руки у нее все еще подрагивали, лицо не отошло от серого цвета, и карту в терминал она попала со второго раза. Ашот деликатно сделал вид, что не заметил.
— Мне ничего, спасибо, — глухо сказала она.
— А мне шаурму, — я поправил сползший бинт и откинулся на стуле. — Большую, с курицей. И халапеньо положите двойную порцию, пожалуйста. Нет, тройную.
— Тройную? — Ашот уважительно поднял брови. — Уверен, дорогой? Она злая.
И тут Лера, глядя на меня с милой, совершенно инфернальной улыбочкой, бросила Ашоту:
— Сделайте ему пятерную порцию, Ашот. Наш Денис теперь любит, когда во рту всё горит и отнимается тело. У него новые, весьма экзотические предпочтения.
— Так и запишите: пятерную, — я вздохнул с видом человека, познавшего жизнь. У Ашота глаза стали по пять рублей. — Понимаете, какое дело… После личной встречи с Высокородной Сударыней все остальное на вкус как-то пресновато.
Ашот кивнул с пониманием, записал и ушел к стойке. Видимо, в шаурмичной у «Промтеха» и не такое слышали.
Лера смотрела на меня поверх стаканчика долгим немигающим взглядом.
— Я передумала, Кротов. Тебя не Изнанка сожрет. Тебя сожрет твой собственный язык.
— Не сожрет, — сказал я. — Я под протекцией Садового Кольца теперь.
Лера закатила глаза.
Вечер выдался подозрительно тихим. Настолько тихим, что я успел разложить сигаретные пачки на витрине по идеальной линейке, дважды погладить Котю и даже открыть конспект по логистике, чего со мной не случалось со времён Ночного Приюта.
Тётя Зина ушла на свой автобус, оставив после себя запах валидола и наказ «не связываться с тем лысым, который вечно просит в долг». Вечерний поток ещё не начался, и магазин гудел холодильниками в пустоту.
Самое время заняться главным. Финансами.
Я открыл «Телегу» и набрал Директору сообщение, которое сочинял ещё на паре по матанализу, пока профессор рисовал на доске интегралы.
«Шеф, по итогам ночи с ливнем. Услуга „Ночной Приют“ оказана ДВУМ гостям: гражданка Марина и гражданин с ментолом, скрывающийся от супруги. Оба пересидели непогоду живыми и целыми. Оплачен один. Где мои вторые 5000?»
Ответ прилетел через минуту. Голосовое, четырнадцать секунд.
Звяк ложечки о фарфор. Глоток. Уверенный баритон:
— Кротов, читай оферту. Услуга «Ночной Приют» была оказана одному физическому лицу в рамках одного погодного явления. Дублирование чеков по одному событию квалифицируется как фрод. Ты ещё за кота потребуй начисление, он тоже ночь пересидел.
Я посмотрел на Котю. Кот дрых на коробке с дошираком и всем своим видом показывал, что за такие деньги он бы дежурство вообще не нёс.
Ладно. Значит, будем играть в открытую.
«Шеф. Вопрос без протокола. Кого мы обманываем? Вы всё видите. Вы знаете про Изнанку, про Тварей, про трёхметровую Жену с бигуди из колючки, которая вынесла мне фасад. А фасад потом самовосстановился. Зачем вы разыгрываете спектакль с физикой за восьмой класс и „гражданами в неудачных костюмах“? Я же не идиот. Ну, не полный».
Отправил. И приготовился ждать очередную порцию газлайтинга про пьяных кладовщиков.
Пауза затянулась. Минута. Две. Иконка «печатает» не появлялась.
Потом пришло голосовое.
Звяк ложечки о фарфор. Глоток.
И вот тут я завис. Потому что осознал, что этот звяк я уже слышал. Не похожий, а тот же самый. Я отмотал предыдущее голосовое и прослушал оба по очереди.
Звяк. Глоток. Секунда в секунду. Миллисекунда в миллисекунду. Как зацикленный семпл в дешёвом рингтоне.
Три недели этот человек делает один и тот же… скажем так, глоток чая из одной и той же чашки. Либо у Директора самая скучная жизнь в Москве, либо…
Голос из динамика тем временем заговорил. И звучал он натянуто, как будто кто-то читал текст с суфлёра под дулом степлера:
— Кротов. Существует корпоративный регламент. Слушай внимательно, повторять не буду. Пока мы называем лужу мазутом, она подчиняется… кхм… законам мазута. Тихо лежит, воняет и максимум пачкает кроссовки. Но если я вслух, в официальном канале связи, назову её демоном, она получит права демона. Со всеми вытекающими. И втекающими. Понятно объясняю?
Короткая пауза. Шуршание бумаг.
— Соблюдай терминологию, стажёр. А твои пять тысяч я начислю как «премию за переработку». Считай это жестом доброй воли и платой за то, что ты перестанешь задавать вопросы в официальном канале.
Уведомление от Терминала звякнуло тут же:
«+5000 ₽ Премия за переработку».
От денег я, конечно, не отказался. Я домовитый, а не гордый.
Но осадочек остался. В голове всплыли слова Расколотой Госпожи, сказанные губами Марины на трамвайной остановке: у рабов Магазина нет свободы выбора. А у самого Директора она есть?
Мужик, который три недели пьёт… делает один и тот же глоток. Который никогда не приезжает лично. И выходит на связь там, где не ловит ни одна вышка. Может, он вообще не мужик, а голосовой модуль Терминала? Или бывший продавец, который однажды открыл не ту дверь и врос в своё офисное кресло, как баба Нюта с нашего района вросла в ларёк у метро. Она там лет тридцать сидит, и я не уверен, что её можно оттуда извлечь без болгарки.
Неужели он сам подчиняется каким-то Правилам? Висит у него где-то листок А4 на малярном скотче: «Если стажёр задаёт лишние вопросы, звякни ложечкой и смени тему»?
Я потряс головой. Так, Кротов, стоп. Философия не приносит маржу. А вот вентиляция приносит проблемы, и с ней надо было разобраться ещё позавчера.
Из этой самой вентиляции в ночь осады вылезла многорукая дрянь, которую ментоловый мужик нашинковал шваброй с формулировкой «по вымытому ходить нельзя». Ментолового мужика забрала Жена, а дыра осталась. И я не собирался каждую ночь надеяться, что очередной гость окажется фанатом чистых полов.
Набрал Директору:
«Шеф, деловое предложение. Если я кину оголённые провода на решётку вентиляции и буду жахать током всё, что оттуда полезет, это не будет считаться „порчей потенциального клиента“? Или „несанкционированной модификацией торговой точки“? А то знаю я вас. Потом впаяете штраф за жареную нечисть и вычтете стоимость решётки».
На этот раз голосовуха пришла быстро, и голос звучал уже нормально. Живо даже. Тема денег и регламентов явно возвращала Директора в родную стихию.
— Кротов, во-первых, убивать клиентов категорически запрещено. Это подрыв клиентской базы и репутационные риски. Во-вторых… — щелчок калькулятора, — во-вторых, есть нюанс. Вентиляционная шахта не входит в клиентскую зону. Клиентская зона у нас: торговый зал, ночное окошко и лоток. Всё.
Ещё щелчок.
— Следовательно, любое существо, находящееся в вентиляции, юридически квалифицируется не как клиент, а как крупный синантропный вредитель. Как таракан. Или крыса. Только с щупальцами и претензиями.
Я аж заслушался. Вот за что я почти уважаю этого человека, или что он там такое: любой кошмар он умеет упаковать в формулировку, от которой прокурор прослезится.
— Поэтому, — продолжил Директор. — Мы не ставим электрические ловушки на живых существ. Но монтируем «высоковольтный инсектицидный барьер для крупногабаритных вредителей». Это проходит по СанПиНу, статья про дератизацию. Одобряю. Оформляй.
Я набрал: «Отлично. Втыкаю провода в розетку и радуюсь жизни?»
— Кротов, не позорься. Розетка — это двести двадцать вольт городской сети. Половину Изнанки такой ток только пощекочет, они решат, что ты с ними заигрываешь. А энергофа… лужи мазута его вообще сожрут, попросят добавки и оставят отзыв «кормят вкусно, пять звёзд».
Я покосился на угол зала, где та самая лужа в своё время хотела отжать электричество у холодильника. Аргумент принят.
— Питание берёшь строго от «Урала». Тот самый генератор в щитовой, семьдесят восьмого года, чугунный, пузатый, надёжный как швейцарские… советские часы, ага.
Набрал: «А в чём разница? Ток он и в Африке ток».
— В том-то и дело, что нет. — В голосе Директора прорезалась почти лекторская гордость. — «Урал» выдаёт тяжёлый, советский, аналоговый ток. В нём нет цифровых гармоник, нет частотных модуляций, ничего из того, к чему привыкла и адаптировалась современная нечис… клиентура. Для них этот ток как святая вода из ржавого ведра. Грубо, больно, непонятно и очень убедительно.
Я невольно проникся уважением к пузатому агрегату за стеной. Всю дорогу считал его просто прожорливой рухлядью, а он, оказывается, разливает по проводам концентрированный тысяча девятьсот семьдесят восьмой год. И прочие советские вайбы.
— Твоя задача: протянуть медный кабель от щитовой до решётки. Толстый, сечением не жадничай. Крепления через каждые полметра, изоляция по норме, чтобы ты сам первым не изжарился. Гарантийные случаи по стажёрам не предусмотрены.
«Принято. Ещё запрос. Хочу, чтобы жахать током можно было прямо с кассы. Кнопкой на Терминале. Бегать среди ночи в щитовую к рубильнику, пока тварь жуёт решётку, — это похороны для таймингов».
Пауза. Шуршание бумаг.
— Разумно, — признал Директор. — Напрягу айтишников, выкатят патч для Терминала. Силовое реле, управление с кассы, отдельная клавиша. Но физическую часть, кабель и монтаж, делаешь сам. Мои специалисты по выездным работам… недоступны.
Слово «недоступны» он произнёс с такой интонацией, что уточнять расхотелось. Магазин, судя по всему, не мог сам отрастить что-то вне пределов каталога. Хочешь уникальную модификацию, делай сам.
Впрочем, у меня был свой специалист. Гена, тот самый человек-ментол, который обещал помочь «если чё по электрике», глядя на мой магазин с плохо скрываемым любопытством инженера.
— И ещё момент, Кротов, — оживился Директор, и я внутренне подобрался, потому что этот тон я уже выучил. Тон «сейчас тебя обуют». — Программная интеграция Терминала с силовым реле — это платная опция из скрытого раздела Каталога. Пакет «Умный дом: Оборона». Спишу с твоего баланса пять тысяч.
— Да вы издеваетесь! — Я это уже вслух сказал, пустому залу. Котя приоткрыл один глаз. — Шеф, вы мне только что эти пять тысяч начислили! Это что получается, круговорот пятёрки в природе?
— Это называется здоровый денежный оборот, — невозмутимо ответил Директор. Слышал всё, зараза, через свои скрытые камеры? — Деньги должны работать, а не лежать. Но я не зверь. Слушай контрпредложение: за каждого поджаренного вредителя, который сунется в барьер, Система будет начислять тебе по пятьсот рублей. Статья «Поддержание санитарной чистоты объекта».
Я взял калькулятор. Не в телефоне, а настоящий, с большими кнопками, для солидности момента.
Так. Если твари полезут хотя бы раз в две ночи, а они полезут, я эту дыру знаю, ловушка отбивается за десять «прожарок». Это недели две-три. А дальше вентиляция превращается из уязвимости в источник пассивного дохода. Дырка в стене, которая приносит деньги. Мечта любого арендатора.
«По рукам, шеф. Списывайте».
— Уже списал, — отозвался Директор с той скоростью, которая намекала, что списал он ещё до моего согласия. — Работаем, Кротов.
На этом разговор должен был закончиться. Обычно на этом месте он пишет «всё, я оффлайн» и пропадает до утра.
Но я сидел, смотрел на зелёный экран Терминала, на своё отражение в тёмном стекле витрины, и пальцы сами набрали то, что крутилось в голове с самой первой ночи.
«Директор. А что такое Правила? Вот эти листки на скотче. Откуда они взялись в нашем мире? Кто их пишет? И почему они работают именно так, как работают?»
Отправил и сразу пожалел. Как будто спросил у бухгалтерии про смысл жизни.
Тишина тянулась долго. Иконка «в сети» горела, но Директор молчал. Минуту. Три. Пять. Котя проснулся, потянулся и уставился на телефон с таким видом, будто тоже ждал ответа.
Наконец пришло голосовое. Без ложечки и глотка чая. Просто голос, и впервые за всё время он звучал устало.
— Кротов. На некоторые вопросы лучше никогда не получать ответов. Это не фигура речи и не корпоративная отговорка. Читай по губам, как технику безопасности. Живи своей спокойной жизнью маленького человека: принимай товар, пробивай чеки, копи на квартиру. А Бездну оставь тем, кто в ней обитает. Им там, поверь, тоже не сахар.
Я стиснул зубы. Я имею право знать правду!
«Шеф, ну серьёзно. Я же с этими Правилами каждую ночь работаю. Я хочу понять природу. Механику. Как оно устроено. Вы же сами говорили: читай инструкции. Вот я и хочу прочитать главную».
— Главную инструкцию, — медленно повторил Директор, — не читают. В ней живут. И обратно, как правило, не выписываются.
Я открыл рот, чтобы набрать следующий вопрос, но он меня опередил:
— И раз уж у нас вечер откровений. Я тоже хочу кое-что тебе сказать. Поговорим про кольцо.
Пальцы сами дёрнулись к карману жилетки. Перстень лежал там, завёрнутый в чек, тяжёлый и холодный, как ключ от чужого сейфа.
«Какое кольцо?» — набрал я, понимая всю жалкость манёвра.
— Кротов, — в голосе прорезалась знакомая усталость учителя, поймавшего двоечника со шпаргалкой. — Тёмный металл, оранжевый расколотый камень, подарок от известной тебе особы с трамвайной остановки. Я настоятельно советую избавиться от этой вещи. Настоятельно. Подчёркиваю дважды.
«Нет».
Я даже думать не стал. Эта штука могла спасти мне жизнь… пусть и чисто теоретически. Но в бизнесе теория выживания быстро становится практикой.
— Твоё право, — сухо ответил Директор после паузы. — Тогда фиксирую официально, в рабочем канале. Если из-за этого предмета ты вляпаешься в неприятности, Магазин за тебя впрягаться не будет. Ни Система, ни я, ни страховка. Это будут твои личные проблемы, не покрываемые трудовым договором. Подтверди ознакомление.
«Ознакомлен».
— Всё. Я оффлайн. И покорми Зама, он на тебя смотрит.
Я обернулся. Котя действительно смотрел. С коробки доширака, немигающим взглядом зама по безопасности, который всё слышал и всё запомнил.
— Тебя не спросили, — сказал я ему и пошёл за кормом.
Пока кот хрустел ужином, я вытащил перстень из кармана и покрутил в пальцах. Камень внутри тлел оранжевым, расколотый на десятки осколков, которые что-то невидимое удерживало вместе. Красивая штука. И Опасная. Штука, из-за которой Директор впервые на моей памяти сказал слово «настоятельно» дважды.
Решение созрело быстро, потому что я человек практичный.
Расхаживать с этим по улицам я не буду. Носить на пальце в универ — тем более, ещё не хватало, чтобы на лекции по логистике за мной пришли враги хозяев Садового кольца. Перстень отправится в сейф под кассой, к копиям документов. Полежит там тихо, как страховой полис.
А достану я его ровно в одном случае: если какой-нибудь буйный гость с длинной родословной начнёт качать права и не поймёт язык фискального чека. Вот тогда и посмотрим, чей VIP-пропуск весомее.
Я завернул кольцо обратно в чек, набрал код сейфа и положил его в дальний угол, под коробочку с копией СНИЛСа.
Сейф закрылся с солидным щелчком. Котя опустошил миску и вспрыгнул на прилавок — следить за порядком.
За окном загудел вечерний трамвай, и к магазину уже брела первая партия покупателей: мужичок в спецовке и бабулька с тележкой. Обычные, родные, с правильным количеством пальцев.
— Работаем, зам, — сказал я коту и поправил бейджик. — KPI сам себя не закроет.
А завтра надо будет позвонить или зайти к Гене насчёт кабеля. И прикинуть, сколько метров меди нужно, чтобы дырка в стене начала приносить по пятьсот рублей с носа. Или что там у аномалий вместо носа?