Банка на прилавке затряслась так, что чуть не слетела вниз. Толик внутри побагровел, насколько может побагроветь утопленник в рассоле.

— ВЫ ЧЁ, СУКИ, В СЕБЯ ПОВЕРИЛИ⁈ — заревел он, и жёлтая крышка подпрыгнула. — А ну положил швабру, чепушила! Пацан вам шкуры спас, а вы ему в спину⁈ Крысы помойные! Да я вас на районе на ноль умножу! Под асфальт закатаю, будете с мышами в одной щели жить!

— Заглохни, консерва, — мерзко хихикнул Шмыга, осмелевший до неузнаваемости. — День на дворе, чертовщина кончилась. Сиди в своём рассоле и не отсвечивай, пока мы банку об угол не разбили.

— Банку⁈ МЕНЯ⁈ Об угол⁈ Болт, ты слышал⁈ Ты за это чмо теперь отвечаешь, понял⁈ Я всё запомнил! У меня память как у слона, только без тела!

Я лежал среди жвачек, и в голове у меня, помимо звона, крутилась одна мысль.

Больно. Как же, зараза, больно.

Но знаете, что обиднее боли? Я этой ночью торговался с трёхметровой тварью из-за грани бытия. Смотрел в глаза многомерной бездне и совал ей чек. Жёг теней, спасал гопников из щупалец, держал оборону, как Брестская крепость.

А затылок мне пробил обычный тупой кусок гопника. Шваброй. Моей же шваброй.

Какая вопиющая кадровая ошибка с моей стороны. Поддался на просьбы Толяна и впустил нецелевую аудиторию в торговый зал…

Они думают, монстры ушли с рассветом? Наивные. Самый страшный монстр в этом здании носит бейджик «Стажёр». Он не спал вторые сутки, и у него недостача по огурцам, а теперь ещё сотрясение.

Держась за край прилавка, я медленно поднялся. Не стал ничего объяснять. Лицо у меня, судя по отражению в стекле холодильника, не выражало вообще ничего. Идеальная мёртвая маска сотрудника ритейла на исходе смены.

И я пошёл к кассе. Ровно, молча, как заведённый.

— Э! Стоять! — Болт прописал мне шваброй по спине. Раз. Второй.

Рёбра хрустнули. Где-то далеко, на другом конце провода, тело доложило о боли. Я принял доклад к сведению и продолжил идти. Боль подождёт. Боль у меня в очереди, а очередь я обслуживаю по регламенту.

— ПАЦАНА НЕ ТРОЖЬ!!! — рвался из банки Толик.

Марина с криком кинулась на Шмыгу, вцепилась в олимпийку. Тот отпихнул её, и она упала на пол, среди рассыпанной соли и жвачек.

А я дошёл до терминала.

Рука сама собой сняла с базы сканер штрих-кодов. Пальцы левой нажали на клавиатуре F4, аномальный спектр, я даже не думал, зачем.

Я развернулся и навёл сканер на Болта. Красная лазерная точка легла ему ровно в середину лба.

Болт застыл с занесённой шваброй. И лицо у него начало меняться. У Шмыги тоже. Глаза их расширялись, взгляды бегали по мне сверху вниз, а в глазах вызревал ужас.

— Чё… че не падает… — прохрипел Болт. — Я ж ему… столько раз уже…

Они что-то увидели. Не знаю что. Со стороны терминала на меня падал зелёный свет, и, возможно, в аномальном спектре я выглядел… не совсем как студент.

Мне было всё равно. На душе стояло полное, стеклянное спокойствие.

— Внимание, — услышал я собственный голос. Холодный, механический, без единой человеческой ноты. — Фиксирую несанкционированное проникновение за линию кассы. Статус объектов: грабители.

— Ты чё несёшь, придурок? — Болт сглотнул. — Я щас тебе… я щас…

Я нажал курок сканера.

ПИ-И-ИК.

— Активация карательного протокола. Котя. Оформить объекты как возвратную тару для Изнанки. Подготовить к списанию в мясной отдел.

Честно? Я сам не понимал, что говорю. Слова всплывали откуда-то из глубин, из тёмного подвала сознания, куда я никогда не заглядывал. Всплывали готовыми, отлитыми, как будто кто-то давно их там заготовил и ждал случая.

И терминал ответил.

Старый динамик, который умел только дзинькать чеками, выдал звук. Низкий, скрежещущий системный рёв, от которого завибрировали стёкла холодильников. Лампы в зале замигали в такт, погружая зал то в свет, то в зелёный полумрак.

Котя вылетел на прилавок рыжей пружиной. Выгнулся дугой, распушился вдвое, из маленькой кошачьей глотки пошёл утробный кошачий рык, которого я от него не слышал никогда.

Даже Толик в банке замолчал и сделал глаза по пять рублей.

Я шагнул вперёд. Кровь стекала по шее за воротник жилетки, тёплая и липкая, но голос мой оставался ровным, как кассовая лента.

— Ну что, граждане грабители. Вас частями на ту сторону продать или целиком в подъёмник скинуть? Мясо нынче в дефиците. За свежее хорошо платят.

Красная точка застыла на лбу Болта, словно приклеенная. Руки у меня почему-то не тряслись. Совсем.

И Болт сломался. Только что всё было понятно: лох у кассы, деньги в кассе. А теперь на него смотрел окровавленный кассир с мёртвыми глазами и лазером, рядом рычал кот, ревел терминал и мигал свет. И его гопническая чуйка, которая, в отличие от мозга, работала исправно, вопила ему одно: этот студент реально отбитый. Наглухо. Он не блефует, когда лепит про мясной отдел!

— Д-денчик… — швабра выпала из его рук и стукнула об пол. — Слышь, братан… мы ж это… пошутили мы… По-дружески! Мы ж свои!

— Свои у меня в базе лояльности, — сказал я. — Вас там нет.

— Шмыга!!! Хватай Дрона, валим!!! ВАЛИМ НАХРЕН!!!

Они подхватили седого мычащего Дрона под мышки, Шмыга запутался в перевёрнутом стеллаже, упал, вскочил, потеряв кроссовок, вернулся за кроссовком, взвыл, плюнул на кроссовок. И вся троица вывалилась через выломанный проём в серое московское утро, только пятки засверкали по мокрому асфальту.

Наконец настала блаженная почти тишина. Слышно было только, как дождь мерно капает по козырьку да гудят холодильники. Лампы перестали мигать. Терминал заглох и снова светился обычной зелёной скукой.

Марина сползла по стене на пол, закрыла лицо руками и засмеялась. Истерически, с подвыванием. Я её понимал. Ночь выдалась насыщенная, а нервишки не восстанавливаются.

Котя как ни в чём не бывало сел на прилавке, обернул лапы хвостом и посмотрел на меня с выражением «премию за сверхурочные, будьте добры».

Я потрогал затылок. Пальцы вернулись испачканными в красном. Шишка пульсировала, рёбра ныли при каждом вдохе, а спина деликатно намекала, что швабру она запомнила навсегда.

Ладно. Жить буду. Работать тем более.

С полки я взял «Сникерс», прохромал к кассе и пробил его через сканер. ПИК. Пятьдесят два рубля, вычту из своих. Порядок есть порядок.

Шоколадку я небрежно положил сверху на жёлтую крышку трёхлитровой банки.

— Держи, Зам по информации. Премия за верность корпоративным стандартам. Единственный, между прочим, кто не переобулся за всю смену.

— А то! — Толик гордо задрал подбородок, насколько это возможно без шеи. — Мы, Зуевы, своих не сдаём! Только сожрать я его не смогу, Денчик. Руки, понимаешь, в другом месте остались.

— Будет мотивацией. Накопим тебе на тело.

— Ну блин, Денчик, это не честно! Не хочешь сам кормить, так бабу запряги!

Я опёрся на прилавок и посмотрел на выломанную дверь, за которой светлело обычное, мокрое, человеческое утро. Помолчал.

— Знаешь, Толик… Лера говорила, Изнанка страшная. Твари, туман, вот это всё.

— Ну?

— Врут. Тварям от меня нужна была кровь и повод. А люди… — я поморщился, трогая шишку. — Людям я всю ночь жизни спасал. Бесплатно, заметь.

— Это да, — глубокомысленно булькнул Толик. — Тень она чё, тень честная. Она тебя сожрать хочет и не скрывает. А эти… Эх. Говорил мне батя: не водись с малолетками.

На пузатом зелёном мониторе мигнуло и вспыхнула строчка:

[УГРОЗА НЕЦЕЛЕВОЙ АУДИТОРИИ УСТРАНЕНА. ВЫДЕРЖКА ПОДТВЕРЖДЕНА. МАКСИМАЛЬНАЯ ПСИХОУСТОЙЧИВОСТЬ: +15%]

Я перечитал строчку дважды. Максимальная, значит. Ну спасибо, Система. Приятно, когда работодатель ценит.

Хотя от ответа на вопрос, что именно увидели Болт со Шмыгой в аномальном спектре и откуда в моей голове взялся «карательный протокол», я бы тоже не отказался.

Но это потом. Из шахты подъёмника вот-вот лязгнет утренний поддон, в зале разгром, у меня сотрясение, а кофе, между прочим, так и остыл в аппарате нетронутым.

— Марина, — позвал я, не оборачиваясь. — Вы тряпку всё равно держите. Не хотите отработать огурцы?

Пузатый зелёный монитор тем временем мигнул, зашуршал невидимыми шестерёнками и начал выводить сводку. Строчки ползли снизу вверх, торжественно, как титры после фильма, в котором главного героя били по голове.

[ЗАКРЫТИЕ НОЧНОЙ СМЕНЫ. ФОРМИРОВАНИЕ ИТОГОВ…]

— О… Так, — я вытер кровь с шеи рукавом и приготовился считать. — Показывай, чего заработали.

[УСЛУГА «НОЧНОЙ ПРИЮТ»: ГОСТЬ ПРИНЯТ, РАЗМЕЩЁН, ВЫЖИЛ. БОНУС: +5000 РУБ.]

Пять тысяч. Хорошо. Я пробежал глазами дальше, ожидая вторую такую же строчку.

Второй строчки не было.

— Э, стоп, — я постучал пальцем по стеклу монитора. — Минуточку. А где вторые пять тысяч? Мужик заходил дважды! Первый дождь — раз, второй дождь — два! Два захода, два размещения, два выживания! Где дубль начисления⁈

Терминал невозмутимо светился зелёным.

— Это что вообще такое? Один гость, говоришь? А по факту у меня две полноценные услуги оказано! Он и хлеб купил, между прочим! Я его от жены прикрывал фискальным документом, рискуя фасадом!

[ГОСТЬ: 1 (ОДИН). ПОВТОРНЫЙ ВИЗИТ ОДНОГО ГОСТЯ УСЛУГОЙ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ.]

— Да это же самый наглый абуз в обратную сторону! — я всплеснул руками и тут же пожалел, рёбра отозвались. — Значит, когда я правила нарушаю, вы мне штрафы дублируете без проблем! А когда услуги оказываю, у нас, оказывается, «один гость»! Жадность у вас там на Изнанке или баг в системе⁈

— Чё, кинули на бабки? — сочувственно булькнул Толик. — Знакомо. Меня на овощебазе так же кидали. Говорили: смена одна, а что она тридцать часов шла, это твои проблемы.

— Вот именно! Классика работодателя!

Я уже набирал в грудь воздуха для полноценной жалобы в пустоту, когда терминал выдал следующую строчку.

[ОБОРОНА ТОРГОВОЙ ТОЧКИ ОТ ОГРАБЛЕНИЯ (СУБЪЕКТЫ: ЛЮДИ, 3 ШТ.). ИМУЩЕСТВО СОХРАНЕНО. КАССА НЕ ВСКРЫТА. ВЫДЕРЖКА ПЕРСОНАЛА: ОБРАЗЦОВАЯ.]

[КОМПЕНСАЦИЯ И ПРЕМИЯ: +30 000 РУБ.]

Я моргнул. Перечитал. Моргнул ещё раз, на случай если сотрясение рисует мне лишние нули.

Нули стояли на месте. Все четыре, ровные и прекрасные, как солдаты на параде.

— Тридцать… — прошептал я. — Тридцать тысяч. Одним начислением.

Внутри меня что-то щёлкнуло и переключилось. Боль в затылке никуда не делась, но зазвучала иначе. Благороднее. Раньше это была боль лоха, которому прописали шваброй. Теперь это была боль профессионала, отработавшего вредность по повышенному тарифу.

Тридцать кусков за один удар по голове и два по спине. Это, если пересчитать… да это же примерно десять тысяч за удар! Да за такие деньги я готов получать шваброй каждую смену. По предварительной записи. Могу даже абонемент ввести.

— Вот это уже другой разговор, — я любовно погладил монитор по тёплому пузатому боку. — Беру свои слова назад. Система справедлива, начальство мудро, недоплата за мужика прощена. Частично.

— Чё там? — Толик пытался развернуться в банке лицом к монитору. — Много упало?

— Достаточно, чтобы я передумал увольняться до конца недели.

От кофейного аппарата отлепилась Марина. Истерический смех из неё вышел весь, осталась только бледность и решительность. Подойдя к кассе, она посмотрела на меня снизу вверх, серьёзно и торжественно.

— Денис. Спасибо. Ты меня сегодня раза четыре спас, я считала. Я… я не знаю, как отблагодарить, но я отработаю. Уборку возьму на себя, весь зал, честно. Это меньшее, что я могу.

— Вот это правильный подход, — одобрил я. — Тряпка уже в руках, соль сгребай к двери, осколки в ведро, укроп можно…

Марина положила тряпку на прилавок. Демонстративно аккуратно.

— … укроп можно оставить Толику, — растерянно закончил я. — Э. А тряпка?

Вместо ответа она упёрла руки в бока. Знаете эту позу? Универсальная стойка всех мам, бабушек и заведующих поликлиникой. Поза, против которой бессильны армии.

— Какая уборка⁈ — голос у неё окреп раза в три. — Ты на себя посмотри! Ты весь в крови! У тебя воротник бурый! Ты белый, как эта твоя соль! Тебя шатает, ты за прилавок держишься, чтобы не упасть, думаешь, я не вижу⁈

— Я держусь за прилавок, потому что это мой прилавок. У нас доверительные отношения.

— У тебя голова разбита!

— Ну что сказать… По регламенту царапины глубиной до сантиметра обрабатываются самостоятельно в конце смены, — я понятия не имел, есть ли такой регламент, но звучало солидно. — К тому же в шесть утра приемка товара, поддон сам себя не разгрузит, а сотрясение… сотрясение подождёт. Оно никуда не денется, оно теперь со мной.

— Ты себя слышишь вообще⁈

— Постоянно. Больше меня никто не слушает.

— Мальчишки… — она цыкнула и закатила глаза. — Сядь!

— Маря, само заживёт. На мне всё заживает, как на собаке, спросите любого работодателя…

— Денис, пожалуйста, сядь! — она насупилась, упрямо глядя на меня снизу вверх.

И я сел, поняв, что сопротивление бесполезно. Когда женщина смотрит на тебя такими глазами, отказать трудно. Видимо, это зашито у всех нас где-то на уровне спинного мозга, рядом с «не сутулься» и «шапку надень».

Из банки раздалось довольное бульканье.

— О-о-о, — протянул Толик со знанием дела. — Денчик, всё, попал ты. Я эту интонацию знаю. У меня тётка Галя так же орала, у неё во дворе мужики строем ходили. Расслабься, братуха, женщина руль взяла, теперь только подчиняться.

— Толик, не сейчас.

— А чё не сейчас? Самое оно! Смотри, как заботится! Молодая, боевая, огурцами с помидорами тени глушит! Такую упускать нельзя. Щас она тебя перевяжет, потом чайку, потом слово за слово…

— Толик.

— Я вообще молчу. Но как свидетель на свадьбе имей меня в виду. Тост скажу, все банки… в смысле, все бокалы поднимут!

Марина проигнорировала банку целиком и полностью. Гениальная женская способность: она вела себя так, будто говорящей головы в рассоле не существует в природе. Возможно, для её психики это был единственный способ дожить до утра, и я её не осуждал.

Тем временем она нырнула под прилавок, погремела там и вынырнула с аптечкой. С моей, между прочим, аптечкой, о которой я сам забыл. Оранжевый ящичек, а в нём бинты, вата, пластырь и пузырёк зелёнки, старый, как сама розничная торговля.

— Наклони голову.

Я наклонил. Против этого тона не попрёшь, я сегодня трёхметровую жену чеком прогнал, но тут силы были неравны.

Ватка с зелёнкой коснулась затылка.

— Уххх… — я поморщился. — Ты что туда налила⁈ Кислоту⁈ «Заря» и то гуманнее!

— Терпи. Щиплет, значит, работает.

— Щиплет, значит, больно, вот что это значит!

— Не дёргайся. Хуже будет.

— Куда хуже⁈ Меня сегодня били шваброй, а больнее всего от ватки!

— О, ну точно, ролевые игры пошли, — прокомментировал Толик. — Во врача и пациента. Денчик, ори поубедительнее, женщинам нравится, когда мужик живой.

— Толик, я тебе укроп из банки выловлю.

— Молчу-молчу.

Марина работала сосредоточенно и беспощадно. Промокнула, обработала, приложила вату. Потом взялась за бинт, и вот тут выяснилось, что бинтует она с большим энтузиазмом, чем умением. Виток ложился на виток, бинт шёл вокруг головы, через лоб, под подбородок и обратно.

— Может, хватит? — осторожно спросил я через пять минут. — Я уже плохо поворачиваю голову.

— Ещё чуть-чуть. Для надёжности.

— Мне кассу видно должно быть. И покупателей. Я вообще-то на работе.

— Потерпишь.

Когда она наконец завязала узелок и отступила на шаг, любуясь результатом, я поймал своё отражение в стекле холодильника.

Из стекла на меня смотрела мумия. Свежая, аккуратная мумия в синей жилетке с бейджиком «Стажёр». Бинт закрывал полголовы, торчал надо лбом белым гребнем, и общий вид у меня был как у солдата, которого вынесли с поля боя, наскоро подлатали и зачем-то посадили обратно за кассу.

— Красота, — искренне сказала Марина.

— Я похож на экспонат из Египетского зала.

— Ты похож на живого человека, который доживёт до вечера. Скажи спасибо.

— Спасибо, — вздохнул я. И, помолчав, добавил уже без ехидства: — Правда спасибо, Марина.

— Тебе спасибо, — она довольно улыбнулась. — Это меньшее, чем я могу отплатить.

Толик уже открыл рот, чтобы ляпнуть явную скабрезность, но, поймав мой предупреждающий взгляд, широко улыбнулся во все свои острые зубы и смолчал.

Марина взяла тряпку и пошла в зал, к соли и осколкам.

А я остался сидеть у кассы. Забинтованный по самые брови, с гудящими рёбрами, щиплющим затылком и остывшим кофе, до которого я так и не добрался.

Зато на балансе лежали дополнительные тридцать пять тысяч, зал был отбит, касса цела, кот жив, и совесть моя была чиста, как свежий бинт.

Котя запрыгнул мне на колени, потоптался и улёгся, заурчав трактором. На мониторе тут же мигнуло:

[ПСИХОУСТОЙЧИВОСТЬ: +12%].

— Слышь, мумия, — подал голос Толик. — А «Сникерс» с крышки кто снимать будет? У меня, между прочим, премия киснет.

— В шесть тридцать. По регламенту, — я почесал Котю за ухом и прикрыл глаза. — У раненых сотрудников перерыв.

Болт и Шмыга

Они тащились через гаражный кооператив, оставляя за собой мокрые следы на растрескавшемся асфальте.

Дрон был капец какой тяжёлый. Парень, за ночь ставший абсолютно седым, перебирал ногами механически, как плохо смазанная кукла, и то и дело норовил завалиться в грязь. Болт и Шмыга, тяжело дыша и тихо матерясь, волокли его под мышки.

Холодный, липкий утренний свет пробивался сквозь рваные тучи. Туман остался позади, растворился, уступив место привычному пейзажу: ржавые автогаражи-ракушки, разрисованные матерными граффити, кучи мокрого мусора, поваленный забор шиномонтажки. Обычная, родная окраина.

Здесь всё было понятно. Здесь Болт был хищником. И по мере того, как они углублялись в лабиринт гаражей, липкий ужас, сковавший его в ларьке, начал отступать. Его место занимала жгучая, уязвленная злоба.

— Псих… гнида с шваброй, — хрипел Болт, отдуваясь и сплевывая густую слюну. — И мы повелись, прикинь, Шмыга? Как лохи педальные!

— Д-да как повелись-то… — лязгал зубами Шмыга, постоянно оглядываясь. — Там же этот… Толян в банке… и щупальце…

— Какое щупальце, дебил⁈ — Болт дернул Дрона так, что тот безвольно мотнул седой головой. — Наркота это была! Они в этом своем ларьке газ какой-то пускают! С психотропами! А кот у него рычал — динамики под кассой спрятаны. Лазер этот его китайский… Я тебе отвечаю, это был… этот… типа проектор! Развели нас!

Болт распалялся, все больше веря в собственную ложь. Ему жизненно необходимо было в нее поверить. Иначе выходило, что он ничтожество в мире, где существуют монстры.

— Ничё, — Болт оскалился. — Ничё. Пацанов свистнем. Мы вечерком к нему наведаемся. Вшестером. Канистру бензина возьмем, чтобы он со своими проекторами там запекся. А до этого я ему этот лазер лично в глотку…

Он осекся, споткнувшись на полуслове.

Между двух кирпичных гаражей, ровно посередине узкого прохода, перекрывая путь к проспекту, сидела собака.

Обычная привокзальная дворняга грязного палевого окраса. Она сидела прямо в луже, не обращая внимания на ледяную воду.

Внутри Болта что-то неприятно дернулось, но сработал рефлекс хозяина улицы.

— А ну пошла нахер отсюда! — гаркнул он, отпуская Дрона, и резко взмахнул рукой, имитируя бросок камня. — Пшла, мясо для шаурмы! Убью, сука!

Обычно дворняги шарахаются от одного взмаха. Рычат, поджимают хвост, потом убегают.

Эта даже не моргнула. Лишь чуть склонила голову набок и посмотрела на Болта.

Взгляд был тяжелым и словно бы… оценивающим? До жути пугающе спокойным. Как у человека, который пришел за долгом и никуда не торопится.

— Болт… — голос Шмыги позади дрогнул, превратившись в сиплый свист. — Болтик…

— Да ща я ее, на… — Болт шагнул вперед.

— БОЛТ, ОБЕРНИСЬ! — взвизгнул Шмыга, роняя Дрона в лужу.

Болт раздраженно крутнулся на пятках. И замер. Дыхание перехватило, словно ему под дых ударили черенком швабры.

Там, откуда они только что пришли, перекрывая путь к отступлению, стояли собаки. Шесть. Семь… Нет, десять!

Из-за ржавого остова «Жигулей» беззвучно вытекали худые, жилистые псины. На крышу синего контейнера с глухим стуком запрыгнул гигантский кавказец с оборванным ухом и уставился вниз. Из-под ворот шиномонтажки ползли тяжелые, бойцовские помеси.

Их были десятки. Словно свора собралась со всего Чернопрудовского района.

И они молчали. Не было заливистого бреха, который всегда сопровождает собачьи своры. Никакого тебе скулежа или рычания.

Мертвая, звенящая тишина сырого утра, сквозь которую пробивался единственный звук: цок-цок-цок. Звук множества когтей по мокрому асфальту.

Болт понял, что собаки по факту закрыли им все пути отхода… словно действовали по плану. Да нет, бред, как они могут что-то делать осознанно?

— Э… э, хорош… — Болт начал пятиться, выставляя перед собой трясущиеся руки. Уличная магия испарилась. Это была реальность, и она смотрела на него сотней немигающих глаз. — Фу… место…

Стая впереди расступилась. Бесшумно, как по команде. В образовавшийся коридор вышел рыжий вислоухий пес.

Болт перестал дышать. Он узнал его сразу.

На шерсти пса, на передних лапах и морде всё еще болтались и топорщились комки прозрачного упаковочного скотча. Того самого скотча, которым Болт вчера вечером перематывал псу пасть и лапы под издевательский смех Шмыги. Того самого пса, которого они продали тому жуткому мужику с черными глазами за тысячу рублей.

Только вот из тех рук живым не возвращаются. Болт это знал точно.

Глаза рыжего пса смотрели прямо в душу Болта. Собакен явно его узнал. И более того, глядел странно осознанно… прямо как человек!

— Я… я деньги верну… — прохрипел Болт. Он сам не понимал, почему так сказал, словно обращался к кредитору.

Голос сломался, из глаз брызнули слезы. Он споткнулся о брошенного Дрона и чуть не рухнул спиной в грязь.

Шмыга, прижавшись к ледяной стене зеленого гаража, уже не мог стоять. Он медленно сполз по ребристому металлу, оставляя на нем мокрый след от куртки, обхватил голову руками и тихо, тоненько завыл, утыкаясь лицом в колени.

А Дрон просто лежал посреди лужи. Вода заливала ему штаны, но он равнодушно смотрел серыми глазами в низкое московское небо.

— Прикладывайте карту… — монотонно, механически бормотал он. — Оплата по QR-коду…

Рыжий пес сделал первый шаг. Хребет его щелкнул с неестественным, хрустящим звуком. Скотч на шерсти тихо зашуршал. Вся стая, сотня собак разных мастей и размеров, как единый многоголовый организм, шагнула следом.

— Средства списаны… — прошептал Дрон. — Возврату… не подлежит…

И Болт закричал. Так, как не кричал никогда в жизни, пытаясь позвать на помощь…

Но бетонный лабиринт промзоны пожрал звуки без остатка. Для огромного спящего города это был просто очередной уличный шум, на который давно никто не обращает внимания.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ]

Если вы сейчас почувствовали легкий сквозняк по лодыжкам или вам кажется, что на вас кто-то смотрит из неосвещенной части помещения — не поднимайте глаз от текста.

Вам не показалось. За вами прямо сейчас наблюдает Гость.

Не отводите взгляд от экрана. Не вглядывайтесь в темноту. Не пытайтесь обернуться или посмотреть на Гостя через отражение в экране.

Зрительный контакт будет расценен как приглашение.

Медленно, не делая резких движений, переведите курсор (или палец) и нажмите любую из кнопок «Добавить книгу в библиотеку/Лайк/Подписаться на страницу Автора». Для лучшего эффекта можно сделать всё сразу.

Спокойно возвращайтесь к чтению, словно ничего не произошло. Ведите себя как обычно и ничем не показывайте, что читали это сообщение или что-то заподозрили.

Гость через некоторое время уйдет.

Денис

Я вытер руки от складской пыли, бросил пустую картонку в мусорный бак и вернулся в торговый зал. Поддон с утренней молочкой был успешно раскидан по холодильникам. Спина, несмотря на недавнее знакомство со шваброй, вела себя прилично. Видимо, адреналин еще не до конца выветрился.

Я поднял глаза на входную дверь и замер.

Поморгал. Протер глаза тыльной стороной ладони. Снова посмотрел.

Дверь стояла на месте, идеально ровная. Никаких вырванных с мясом петель, никаких кусков выкрошенного бетона. Стальное полотно было гладким, без единой вмятины, а сквозь стекло виднелись опущенные рольставни, которые выглядели так идеально, словно их только что привезли с завода.

Я подошел ближе и потрогал дверной косяк. Холодный металл. Краска даже не облупилась.

Сердце екнуло, и я на одних рефлексах метнулся к терминалу. Если Магазин сам заказал экстренный ремонт, пока я таскал кефир, то сейчас на моем балансе должна красоваться финансовая воронка размером с Марианскую впадину.

Я впился взглядом в зеленый экран.

[БАЛАНС ТОЧКИ: 160 150 ₽]

[ШТРАФ ЗА ПОРЧУ ФАСАДА: 0 ₽. СТАТУС: СПИСАНО ЗА СЧЕТ ЗАВЕДЕНИЯ]

Я шумно выдохнул, чувствуя, как внутренний жабо-бухгалтер, уже приготовившийся к инфаркту, медленно опускается обратно в свое кресло и начинает обмахиваться накладной.

— Зам, ты это видишь? — я повернулся к Коте, который вылизывал лапу, сидя на чипсах. — Реген фасада на клеточном уровне. Нанотехнологии в Веретейском тупике! Жилищник бы за такие фокусы душу дьяволу продал, а у нас это входит в базовое обслуживание.

Котя оторвался от лапы, посмотрел на дверь, зевнул и вернулся к умыванию.

— И заметь, ни копейки не списали! — я благоговейно погладил пузатый бок монитора. — «Списано за счет заведения». Значит, Система все-таки умеет отличать вандализм от героической обороны. Я теперь не просто расходник, Котя, а лейкоцит с кассовым аппаратом, на хрен!

— БЗЗЗ. ЛЕЙКОЦИТУ. НУЖНО. НЕФИЛЬТРОВАННОЕ. БЗЗЗ, — тут же подала голос банка со стеллажа. Толик зачем-то решил вернуться к роли аниматроника.

— Аниматроникам пиво не положено, — отрезал я. — Окислишься.

— У-у-у, клятый капиталист.

— Я вообще-то работяга.

— Да кому ты рассказываешь, давно уже за зарплату продался Мировой Системе.

Из коридора послышались шаги, и в зал вышла Марина.

Она успела умыться в раковине подсобки, пригладила волосы и теперь выглядела почти нормально, если не считать легкой бледности. В одной руке она держала стаканчик с дымящимся капучино, в другой — пакетик с влажными салфетками и шоколадным батончиком, которые я пробил ей еще до того, как ушел на склад.

Марина сделала глоток, подняла глаза на выход… и застыла. Стаканчик в ее руке опасно накренился.

— Денис… — она перевела растерянный взгляд с двери на меня и обратно. — А… где?

— Что именно? — невинно поинтересовался я, опираясь на прилавок.

— Дыра! Ну, там же двери не было! Петли были вырваны! Эта… штука с бигуди… она же всё смяла! Я сама видела!

Я сочувственно покачал головой и понизил голос до доверительного шепота:

— Марина, это всё стресс. Обычный стресс. У страха глаза велики. Тебе показалось, что дверь выломали, а на самом деле это был просто очень сильный сквозняк. У нас в промзоне такие сквозняки, закачаешься.

Она посмотрела на меня долгим, немигающим взглядом. Потом подошла к двери, потрогала ровный металл, поскребла ногтем свежую краску.

— Сквозняк, значит, — медленно произнесла она. — То есть говорящая голова в банке из-под помидоров — это китайский аниматроник. Тени, которые мы жгли дезодорантом — оптическая иллюзия. А самовосстанавливающийся бетон…

— Сквозняк, ага.

— Я правильно усвоила корпоративную политику вашего заведения?

— Идеально, — я широко улыбнулся. Так вот как чувствует себя Директор, объясняя мне очередную дичь физикой за восьмой класс! — Схватываешь на лету. С таким подходом тебя хоть завтра можно брать в региональные менеджеры.

Марина не выдержала и фыркнула, прикрыв рот ладошкой, чтобы не рассмеяться в голос. Напряжение, висевшее на ее плечах, наконец-то отпустило.

Я посмотрел на часы. Половина седьмого. До прихода тети Зины еще полчаса, товар раскидан, пол вымыт.

Я глянул на Марину. Девушка пережила сегодня локальный конец света, помогла отбиться от нечисти, заботливо забинтовала мне голову (хоть я и выглядел теперь как контуженый фараон), а теперь ей предстояло идти одной через утренний туман до трамвайной остановки. Тем самым маршрутом, где час назад бродили красные силуэты и гопники.

Внутренний логист привычно начал просчитывать риски. А потом я просто мысленно послал логиста подальше.

— Слушай, — неожиданно для самого себя сказал я. — Тебе на какой трамвай?

— На семерку, — Марина удивленно вскинула брови. — А что?

— Я закрою точку на пятнадцать минут. Провожу тебя до остановки.

На секунду в магазине повисла тишина. Толик в банке даже булькать перестал от такого нарушения субординации. Марина уставилась на меня так, будто я предложил ей слетать на Луну за счет магазина.

— Денис, ты чего? Не надо, у тебя же работа… И вообще, светло уже, я добегу…

— Отказы не принимаются, — я стянул с крючка свою потрепанную куртку и вытащил из-под прилавка картонную табличку «ТЕХНИЧЕСКИЙ ПЕРЕРЫВ 15 МИНУТ». — Во-первых, ты наш ценный клиент. Во-вторых, ты спасла меня от кровотечения. В-третьих, я хочу подышать воздухом, в котором нет запаха хлорки и паленой резины.

Щеки Марины слегка порозовели. Она улыбнулась, уже по-настоящему, тепло и немного смущенно.

— Ну… если только воздухом подышать.

Я повесил табличку на стекло, вышел следом за ней и провернул ключ в замке. Чугунный механизм щелкнул, надежно запирая Котю, терминал и дремлющего в банке Толика.

Утро выдалось зябким, но свежим. Дождь смыл всю ночную грязь, оставив после себя запах мокрого асфальта и прелой листвы. Тумана не было и в помине — обычный серый московский рассвет.

Мы пошли по аллее вдоль гаражей.

— Голова не болит? — спросила Марина, покосившись на мой белый тюрбан из бинтов.

— Болит, но с чувством выполненного долга, — я усмехнулся. — Если препод спросит, почему я такой красивый, скажу, что постигал основы Древней истории через глубокое погружение в материал.

Она рассмеялась.

— Ты вообще учишься где-то или только в этом своем… экзотическом ларьке воюешь?

— Третий курс, факультет логистики. Промтех. Изучаю, как правильно перемещать товары в пространстве и времени. Правда, на практике оказалось, что иногда товары перемещаются сами, а пространство пытается тебя сожрать, но в методичках об этом ни слова. А ты?

— Ветклиника. Второй курс ветеринарии, — она вздохнула и отпила кофе. — Я ведь правда из-за собаки тогда к тем придуркам полезла. Думала, засниму, напугаю, они ее бросят… Героиня, блин. Если бы не твой магазин, не знаю, чем бы всё закончилось.

— Ну, теперь у тебя есть полезный опыт. Если к тебе на прием принесут кота, который шипит на пустоту и требует зарплату сосисками, ты будешь знать, что он идеально здоров, как мой Котя. Просто у него должность нервная.

— Подожди… ты серьезно кормишь своего кота сосисками? — она округлила глаза. — Котикам нельзя давать сосиски, это вредно!

— Ну, мы даем Коте свежий корм, — я пожал плечами. — А сосиски это уже его личный выбор. Он за них душу готов продать.

— Денис, я настаиваю, не давайте ему больше сосиски! — она снова подрубила мамочку. — И тем более колбасу!

— Боюсь, в этом случае нас самих пустят на сосиски. С Котей не забалуешь.

Мы болтали всю дорогу до остановки. О парах, о преподах, о том, как бесит, когда автомат с кофе сжирает полтинник и не выдает стаканчик. Обычные, нормальные, бесконечно скучные и оттого такие прекрасные вещи.

После ночи, где я спорил с трехметровой Женой и кидал в тени хлорку, этот разговор был как целебный бальзам на истерзанную крышу.

— Знаешь, — сказала Марина, глядя на меня чуть снизу вверх, и в ее глазах плясали смешинки. — А тебе даже идет этот бинт. Прямо герой боевика. Только слегка недобитый.

— Недобитый герой — это залог успешного сиквела, — хмыкнул я. — В следующей части я планирую вооружиться уже двумя швабрами. Для симметрии.

Она улыбнулась. А потом вдруг шагнула вплотную. Я даже моргнуть не успел, как ее ладони легли мне на плечи, она приподнялась на мысочках и… поцеловала меня.

В голове мгновенно заорал внутренний калькулятор, выдал ошибку «System Error» и отключился за ненадобностью. Я остолбенел. Честно признаюсь, в свои неполные двадцать я дрался с гопниками, отгонял ультрафиолетом нечисть и выживал в общаге, но вот целоваться мне еще не доводилось. Как-то не было времени.

«Так, Кротов, не тупи! Вспоминай кино!» — панически скомандовал я сам себе. Куда там девают руки? На талию! Точно!

Я неуверенно, но крепко обнял ее за талию, притягивая к себе. Мозг наконец-то перезагрузился и выдал единственно верную команду: наслаждаться.

И я наслаждался. Губы у нее были мягкие, со вкусом капучино и шоколада. Мы целовались долго, забыв про холодное утро, про пустые рельсы, про мою гудящую голову и вообще про весь остальной мир.

Когда Марина наконец медленно отстранилась, между нашими губами натянулась и тонко лопнула блестящая ниточка слюны. Девушка тяжело дышала, глядя на меня снизу вверх своими огромными глазами.

Я чувствовал себя на седьмом небе. Адреналин от ночной смены сменился такой эйфорией, что я готов был прямо сейчас пойти и голыми руками отбить у местных упырей еще пару кварталов. Отпускать ее талию совершенно не хотелось.

Я улыбнулся, глядя в её глазища, такие большие и красивые… И улыбка сползла с моего лица, как талый снег с капота.

Ее глаза… они изменились. Радужка стала ярко-оранжевой, словно раскаленный металл, а зрачки больше не были круглыми. Их расчертили оранжевые прожилки, они изломались, растрескались, напоминая острые черные осколки разбитой тарелки, хаотично застывшие в оранжевом пламени.

Я инстинктивно дернулся назад, чтобы разорвать дистанцию. И не смог.

Тело меня не слушалось. Вообще. Ноги словно вросли в асфальт, руки, обнимавшие ее талию, окаменели. Я даже моргнуть не мог. Меня парализовало наглухо, а взгляд намертво, словно мощным магнитом, приковало к этим жутким, растрескавшимся зрачкам.

Губы Марины дрогнули и изогнулись в совершенно чужой, снисходительной усмешке.

— Спасибо, смертный… — произнесла она.

Голос был не ее. Низкий, бархатный, вибрирующий мелодичной силой, от которой по воздуху пошли едва заметные волны.

— … что спас мой Сосуд, — продолжила она, плавно проведя ледяным пальцем по моей щеке. — К сожалению, я сама не всегда могу проснуться достаточно быстро…

Я хотел заорать, отшатнуться, выхватить ручку-мультитул — сделать хоть что-то! Но мышцы сковало так, будто по венам пустили жидкий азот. Я был статуей, внутри которой билось обезумевшее от паники сердце.

Сущность, смотревшая на меня из-за осколков оранжевых глаз, чуть склонила голову набок. На лице Марины появилось выражение древней, тяжелой усталости, смешанной с легкой, почти снисходительной насмешкой.

— Мне правда жаль, — произнес этот чужой, вибрирующий голос. Губы девушки шевелились, но звук рождался словно сразу у меня в голове. — Жаль, что пришлось украсть твой первый поцелуй. Я почувствовала, как замерло твое сердце.

Ледяной палец скользнул от моей щеки к подбородку, заставив меня чуть приподнять голову.

— Но, если быть до конца честной, это не совсем кража, — в оранжевых осколках мелькнуло лукавство. — Начала-то девочка сама. Совершенно искренне и по своей воле. Я лишь… присоединилась под конец. Чтобы поблагодарить лично.

Мой внутренний голос бился в истерике, перебирая все известные матюки и статьи Трудового кодекса. Но голос меня больше не слушался. Язык словно приклеился к челюсти.

Она приблизила свое лицо так близко, что я снова почувствовал запах капучино, сквозь который теперь пробивалась едва уловимая нота озона — как перед сильной грозой.

— Ты забавный, Денис Кротов, — прошептала она. — И ты отличаешься от других кассиров. В тебе нет этой… обреченной покорности. И ты не раб Магазина. Во всяком случае, пока. У тебя есть то, чего давно нет у вашего Директора — право выбора. Не позволяй Терминалу отнять его.

Её ледяные пальцы плавно скользнули по моему запястью. Я не мог пошевелиться, не мог даже дернуться, когда она мягко, но непререкаемо приподняла мою онемевшую ладонь. На мой указательный палец скользнуло что-то массивное и обжигающе-холодное. Я не мог опустить взгляд, но кожей отчетливо почувствовал тяжесть толстого старинного металла и прохладную гладь крупного камня, на котором был вырезан сложный, рельефный герб.

— Если какой-нибудь высокомерный сноб из старой крови решит угрожать тебе или начнет качать права, — её голос зазвучал вкрадчиво, с легкой, опасной усмешкой. — Просто покажи ему этот перстень. И скажи, что ты находишься под крылом Расколотой Госпожи. Поверь, спесь с них слетит быстрее, чем они успеют моргнуть.

Она отстранилась, и давление её взгляда чуть ослабло, хотя пошевелиться я всё ещё не мог.

— Хозяева Садового кольца не забудут твою услугу, кассир, — произнесла Сущность, и от этих слов повеяло таким холодом и властью, что у меня заныли зубы. — Мы будем наблюдать за твоими успехами. Постарайся выжить.

Вдалеке раздался звук. Не привычный современный звонок, а тяжелый, ржавый металлический скрежет.

Из утренней дымки, прямо по мокрым рельсам, к остановке выкатился трамвай.

Только это был не привычный московский «Витязь», а какой-то дореволюционный монстр — вагонный короб из дерева и клепаной стали. Он выглядел так, словно лет сто назад попал в чудовищную аварию: окна выбиты, передняя площадка всмятку, борта покрыты черной копотью и ржавчиной, подозрительно напоминающей запекшуюся кровь. И при этом он ехал идеально бесшумно, если не считать скрежета колес.

Двери — покореженные створки — со стоном разъехались. Из нутра вагона пахнуло сырой землей и старым железом.

Сущность в теле Марины сделала шаг назад. Оранжевые осколки в глазах дрогнули и начали тускнеть, сменяясь привычным карим цветом.

Она легко запрыгнула на подножку жуткого трамвая, обернулась и… вдруг улыбнулась. Обычной, милой, чуть смущенной девичьей улыбкой Марины.

— Пока-пока, Денис! — звонко и весело крикнула она, помахав мне рукой. — Спасибо за всё!

Двери со скрежетом захлопнулись.

Трамвай медленно тронулся. Я, всё ещё прикованный к месту параличом, скосил глаза вбок, провожая его взглядом.

Мой взгляд скользнул по кабине вагоновожатого. Сквозь треснувшее, закопченное стекло на меня смотрел водитель. На нем была истлевшая суконная фуражка с дореволюционной кокардой. А под козырьком — голый, зеленовато-серый череп, обтянутый остатками пергаментной кожи. Провалы глазниц были пусты, но я готов был поклясться, что мертвяк слегка кивнул мне на прощание, прежде чем крутануть ржавый контроллер.

Трамвай въехал в утренний туман и просто растворился в нем. Без стука колес, без звука мотора. Просто исчез.

Я стоял на пустой остановке, парализованный, пялясь в пустоту…

БАЗА ДАННЫХ ТЕРМИНАЛА (обновлено)

📂 ЛИЧНОЕ ДЕЛО: МАРИНА (Фамилия в процессе выяснения)

Статус объекта: Опасно нормальная.

Род занятий: Студентка 2-го курса ветеринарной академии.

Краткая характеристика: Девушка, которая с голыми руками бросится на трех пьяных маргиналов, чтобы отбить у них бродячую собаку, а потом будет сидеть на бордюре, трястись от отходняка и пить валерьянку.

Концентрированный луч света в сером бетоне Веретейского тупика.

ВНЕШНОСТЬ И ЭСТЕТИКА

На вид 19–20 лет. Светло-русые волосы, мягкие черты лица и теплые карие глаза, которые смотрят на этот циничный мир с пугающей, почти незаконной верой в хорошее.

Стиль одежды: Максимально практичный кэжуал. Джинсы, легкая ветровка, удобные кроссовки (чтобы было удобно убегать или догонять убегающих пациентов).

Экипировка: Бездонный рюкзак. С вероятностью 99% внутри лежат: бинт, хлоргексидин, влажные салфетки, конспекты по анатомии копытных и пара пакетиков премиального кошачьего корма «для тех бедолаг у метро».

Ольфакторный фон (запах): Пахнет теплым капучино, шоколадом, свежей стиркой и чистой совестью. Никакой мистики, сплошной уют.

ХАРАКТЕР И ПСИХОЛОГИЯ

Марина страдает (или наслаждается) эмпатией, граничащей с безрассудством. Мимо чужой беды пройти физически не способна.

Абсолютно искренняя, немного наивная, но когда дело касается здоровья животных или близких — мгновенно включает режим «строгой мамочки», с которой не рискнет спорить даже военком.

В стрессовой ситуации ведет себя как нормальный человек: пугается, бледнеет, задает вопросы.

Но в истерику не впадает, предпочитая деятельную панику (например, профессионально забинтовать пробитую голову кассира, приговаривая, что до свадьбы заживет).

ИСТОРИЯ (То, что известно)

Обычная (на первый взгляд) студентка. Приехала учиться на ветеринара, потому что с детства тащила в дом всех голубей со сломанными крыльями и котят с лишаем. И лечила их, хотя родители ругались.

Живет от сессии до сессии, волонтерит в приютах, пьет кофе навынос и пытается выжить на стипендию и подработки.

Вляпалась в неприятности у ночного ларька исключительно из-за своего обостренного чувства справедливости.

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С ИНФРАСТРУКТУРОЙ МАГАЗИНА

Отношение к Коте: Искреннее обожание, смешанное с профессиональным ужасом. Считает Дениса безответственным хозяином, которого надо просвещать.

Цитата: «Денис, я настаиваю! Не давай коту сосиски! Там соя, специи и соль, ты посадишь ему печень! Купи нормальный влажный корм, я тебе сейчас артикул скину!»

Отношение к Денису: Считает его слегка отбитым, но надежным парнем. Воспринимает его спокойствие на фоне летающих швабр и разбитых витрин как тяжелую форму стрессового выгорания.

УРОВЕНЬ УГРОЗЫ:

Для монстров: нулевой.

Для совести среднестатистического циника: критический. Вызывает острое, неконтролируемое желание проводить до остановки, защитить от гопников и пообещать, что больше никогда в жизни не дашь коту докторскую колбасу.