Кепка-хтонь двинулся к двери, но я жестом остановил его. Все ещё надеялся уладить ситуацию словами.

— Кроме того, — я постучал пальцем по стеклу. — Во-первых, стекло армированное, будете об него до пенсии стучать. Во-вторых, камеры пишут. В-третьих, полицию я вызову раньше, чем вы первый винтик найдете.

— Да срать на твою полицию! — влез второй, тощий, с бегающими глазками. — Пока мусора доедут, мы…

Договорить он не успел. Небо над Веретейским тупиком коротко громыхнуло, и дождь зарядил снова. Сразу, без разгона, стеной. По козырьку загрохотало, гопники за секунду промокли до кожанок.

— Э! — цепь утер лицо ладонью, злобно зыркнул на меня сквозь стекло. — Ладно, кассир. Понял ты, да? Мы вернемся. Скоро. И за лярву спросим, и за базар твой кучерявый.

Троица развернулась и порысила в туман, ссутулившись под ливнем. Тощий на прощание хотел пнуть в сторону ларька банку, лежащую в луже. Нога пролетела рядом с банкой, не зацепив ее. Тощий не удержал равновесие и под ржач дружков шлепнулся прямо в лужу.

Лужа не пострадала. Почти.

Я смотрел им вслед, пока силуэты не растворились за гаражами.

— Ушли? — пискнула девушка из угла.

— Ушли. Но обещали вернуться, а такие обычно держат слово. Единственное, которое умеют.

Её взгляд упал на мой импровизированный оборонительный рубеж у кассы.

— А… — её голос предательски дрогнул. — Извините… А зачем вам у кассы мешок каменной соли? И… пульверизатор с чем-то вонючим? Вы что, маньяк?

Я даже не отвернулся от бронестекла, продолжая сверлить взглядом троицу на улице.

— Гололёд, — невозмутимо, с каменным лицом сервисника отрапортовал я. — А в пульверизаторе отрава от клопов. В нашем районе очень, очень крупные клопы.

Судя по хриплому вздоху Марины, ответ про гигантских клопов её вообще не успокоил.

Из-под прилавка, из-под полотенца, глухо булькнуло:

— БЗЗЗ. РОБОТ ЗАФИКСИРОВАЛ. ТРЕХ ЧЕПУШИЛ. БЗЗЗ.

Мужик на коробке важно кивнул:

— Хорошая. Прошивка. ИИ.

Дождь молотил по козырьку. Я посмотрел на девушку, которая явно не собиралась объяснять, кто за ней гнался на самом деле. Эти гопники или же…

Я прижался лбом к холодной стали двери и выдохнул.

Странное дело. Страха не было. Вместо него внутри поднималась горячая, тяжёлая злость. Собственническая, как у мужика, которому поцарапали ключом капот.

Это МОЯ касса, МОЙ товар и МОЙ кот. Я тут от древних теней шваброй отмахиваюсь, с отрубленной головой в банке торговые споры веду, туман за окном на меня облизывается каждую ночь. И теперь три чепушилы с района будут мне рассказывать, как они раскатают ларёк по винтикам?

Да этот ларёк оплачен моей кровью, хлоркой и хроническим недосыпом. По рыночному курсу это дороже любой ипотеки.

Я крутанул ручку-мультитул в пальцах, как барабанщик палочку. Режим «испуганный курьер» отключён за ненадобностью. Загружаем режим «старший смены». Со всеми полномочиями.

— БЗЗЗ, — глухо донеслось из-под прилавка. — РОБОТ ОДОБРЯЕТ. БОЕВОЙ НАСТРОЙ. БЗЗЗ.

— Помолчи, аниматроник, — процедил я. — У тебя зарядка садится.

Я повернулся к девушке. Она сидела на коробке с минералкой и чесала Котю за ухом. Рыжий предатель урчал, как трактор, и подставлял пузо.

Ноль бдительности у заместителя по безопасности, вот вообще ноль. Хоть бы для вида тыгыдыкнул на нее разок.

— Так, — я постучал черенком швабры по полу, как судья молотком. — Хватит отвлекать нашего Зама по безопасности. Имя?

— Марина, — она подняла глаза.

— Отлично, Марина. Теперь выкладывай всё. Кошелька у тебя нет, это я вижу, в таких джинсах кошелёк не влезет, там телефон-то с боем помещается. Значит, гнали тебя не за кражу. А за что тогда? И сразу предупреждаю: у меня прайс на враньё простой. Одна сказка — и вылет на улицу, к тем троим. Они там как раз скучают.

Жестко, но честно. Мне в чужие проблемы лезть не улыбается.

Марина сглотнула и перестала гладить кота. Мой пушистый Зам недовольно мяукнул: услугу прервали без предупреждения.

— Я через гаражи срезала. От остановки. Там короче на десять минут, все ходят… — она обхватила себя руками. — И увидела их. Эти трое стояли у синего контейнера, а с ними мужик какой-то. Стрёмный, в чёрной куртке. Они ему собаку передавали.

— Собаку, — повторил я.

— Живую. Связанную скотчем. Она скулила так… — Марина поморщилась, будто звук до сих пор стоял в ушах. — Жалобно… Мужик её взял под мышку, как сумку, сунул им деньги и пошёл к промзоне.

— А ты?

— А я дура, — честно призналась Марина. — Я им крикнула, что всё сняла на телефон. Что это жестокое обращение с животными, статья, и я сейчас всё выложу. Хотя ничего я не снимала, у меня руки тряслись.

— И они побежали за тобой, а орали про кошелёк, чтобы прохожие думали, что ловят воровку, — закончил я. — Классика. Дёшево, но работает.

Я побарабанил пальцами по прилавку. Связанная собака плюс стрёмный покупатель. Да ещё и в нашей промзоне. Пазл складывался в картинку, которая мне сильно не нравилась.

Обычным живодёрам собак в промзону не носят. Да и они вообще не платят.

— Ладно, — кивнул я. — Версия принята. Но у нас тут строгий пропускной режим, так что не дёргайся.

Я снял с крючка проводной сканер штрих-кодов. Тяжёлый, с потёртой рукояткой, обычный магазинный сканер. Ну, почти обычный.

— Э-э… — Марина уставилась на меня. — Ты чего делаешь?

— Инвентаризацию, — я навёл сканер ей на лоб и нажал курок.

Пискнуло. На зелёном экране терминала выползли буквы:

[ОБЪЕКТ: ЧЕЛОВЕК. СТАНДАРТ. АНОМАЛЬНЫЙ ФОН: ОТСУТСТВУЕТ. ТОРГОВАЯ ЦЕННОСТЬ: НИЗКАЯ.]

— Не обижайся насчёт ценности, — хмыкнул я. — Это он всех так. Я вообще у него иду как «расходный персонал».

— Вы тут все ненормальные, да? — тихо спросила Марина. — И этот твой робот под прилавком, и кот с должностью, и ты со своим пикающим…

— Мы тут все при исполнении, — поправил я и развернулся к углу.

Мужик в кепке сидел на своей коробке ровно, как манекен в отделе спецодежды. Смотрел в стену. Стена, надо признать, отвечала ему взаимностью.

— Гражданин, подойдите. Плановая проверка.

— Проверка, — согласился мужик. Он послушно встал и подошёл. — Полезно. Для здоровья.

Я навёл сканер и нажал курок. Пискнуло.

[ОБЪЕКТ: ЧЕЛОВЕК. СТАНДАРТ. АНОМАЛЬНЫЙ ФОН: ОТСУТСТВУЕТ.]

Я моргнул и перечитал. Отвёл сканер, посмотрел на мужика, как на подчинённого, который принёс липовый отчёт, и просканировал ещё раз.

[ОБЪЕКТ: ЧЕЛОВЕК. СТАНДАРТ.]

Так. Стоп. Этот товарищ ходит, как робот на пониженной передаче, воняет ментолом на весь зал, моргает раз в минуту по расписанию и говорит про какую-то всевидящую жену. Как Око Саурона, только жена. И Система утверждает, что передо мной обычный чел?

Либо сканер недорабатывает и его пора нести по гарантии. Либо мужик как-то обманывает технику. Либо… либо он реально обычный человек, и вот это почему-то пугало больше всего.

— Всё. В порядке? — вежливо спросил мужик, не поворачивая головы.

— В полном, — соврал я. — Вы прошли проверку. Поздравляю. Скидочную карту не предлагаю, у нас их нет.

— Хорошо. Карты. Вредны. Для семейного бюджета.

Ладно. Загадка мужика подождёт. Сейчас у нас на повестке дня три обиженных гоп-тушки, и это дело поважнее.

Я окинул взглядом свою крепость и честно признал: крепость дырявая.

Спереди бронестекло, да. А сзади? Глухая стена, но там вентиляция есть. Толян в своё время именно через неё и залез, о чём до сих пор вспоминал с гордостью первопроходца.

Крыша? Плоская, залезть можно с гаражей. Задний двор вообще не просматривается, там хоть цыганский табор разбей, я не узнаю.

Слепых зон больше, чем зрячих. Для магазина на границе миров это куча дыр, которые в будущем стоит заделать.

Я глянул на баланс в углу терминала. Цифра грела душу. Недели ночных смен, три нервных срыва и один укушенный локоть, но цифра грела. Внутренний жаб-бухгалтер тут же встал на дыбы: копим! На квартиру копим! На тачку копим!

— Жаб, отставить, — пробормотал я. — Мёртвому продавцу БМВ не нужен.

Я открыл каталог. Клавиши щёлкали сухо и звонко. Раздел «Безопасность и Оборона», листаем, листаем… вот.

[КАМЕРА НАБЛЮДЕНИЯ «СПЕКТР-1». ВИДИТ ТО, ЧТО ЕСТЬ. И ТО, ЧЕГО НЕТ. 15 000 ₽/ШТ.]

Пятнашка за штуку. Грабёж. С другой стороны, монтировка по затылку тоже недёшево обойдётся.

Я вздохнул и вбил в поле количества тройку. Зал, склад, задний двор. Гулять так гулять.

[СПИСАНО: 45 000 ₽. ЗАКАЗ ПРИНЯТ. ОЖИДАЙТЕ.]

Сорок пять тысяч. Внутренний жаб упал в обморок и накрылся лапкой. Я мысленно накрыл его платочком и прислушался, ожидая привычного лязга подъёмника.

Тишина. Подъёмник молчал.

— Ну класс, — я всплеснул руками. — Деньги списали мгновенно, а доставка, как всегда, через…

Договорить я не успел. В дальнем углу зала тихо захрустел бетон.

Я медленно поднял глаза. Из серой стены, прямо из штукатурки, лезли чёрные провода. Тонкие, блестящие, они выползали наружу, как дождевые черви после ливня, шевелились, переплетались. Бетон крошился мелкой пылью, а на его месте пластик и металл срастались в аккуратный купол.

Пара секунд, и на меня уставился круглый глазок объектива. Мигнул красным диодом, сфокусировался. Внутри что-то тихо вжикнуло, будто камера потянулась после сна.

Я стоял и смотрел, как мой магазин отращивает себе новый глаз. Прям как ящерица хвост.

Я покосился на остальных. Марина возила перед Котиным носом фантик на нитке, и оба были всецело поглощены процессом. Мужик в кепке изучал свою стену. Стена изучала Мужика. Толян под прилавком притих.

Никто ничего не видел. Шоу давали для одного зрителя.

Я сглотнул. Ну как я и подозревал, Магазин живой. Не в переносном смысле, не «атмосфера такая». Живой в смысле биологии, вот с этими вот проводами-сосудами под бетонной шкурой.

Я выдохнул и заставил физиономию принять нагло-деловое выражение.

— Ну и нормально, — сказал я вслух. — На монтажниках сэкономили. Вызов мастера нынче от трёх тысяч, плюс он бы тут накурил.

Из-за двери коридора и откуда-то снаружи донёсся такой же тихий хруст. Ещё два глаза. Магазин моргнул всеми тремя и затих.

На терминале, поверх зелёных строчек, проступила новая вкладка:

[ВИДЕОНАБЛЮДЕНИЕ].

Я хрустнул пальцами, как пианист перед концертом. Tab. Enter.

Выпуклый экран мигнул и разделился на маленькие иконки-сектора. Я выбрал один из них, развернул во весь экран. Вот задний двор: дождь хлещет по лужам, ржавая бочка, ничего интересного. Вот склад: коробки, темнота, подъёмник спит. Вот зал: Марина с котом, мужик со стеной, и я сам затылком в углу кадра.

Затылок, кстати, надо бы подстричь.

А вот и обещанная фишка. Внизу мигала строчка:

[РЕЖИМ: АНОМАЛЬНЫЙ СПЕКТР — F4].

Я нажал F4.

Экран дёрнулся, картинка ушла в негатив и вернулась уже другой. Марина светилась ровным зелёным. Человек, всё честно. Под прилавком густым багровым пятном налилась банка с Толяном, аж экран подкрашивала. Ну, тут без сюрпризов, упырь есть упырь, хоть и в рассоле.

Мужик в кепке светился… зелёным.

— Да ладно, — прошептал я.

Сканер не соврал, камера подтверждает. Обычный чел, занимается спортивной ходьбой, прячется от строгой жены. Никакого тебе аномального фона.

Я пожевал губу. Окей, рабочая гипотеза: мужик и правда человек. Просто им кто-то рулит. Сидит некая могущественная сущность где-то там и дёргает за ниточки, а сам мужик чист, как накладная без исправлений. Жена эта его «всевидящая», например. Или тёща. Тёща даже вероятнее, у них хватка крепче.

Мой взгляд зацепился за сектор с видом на задний двор, и мысли про тёщу разом свернулись.

За пеленой дождя, в тумане, бродили силуэты. Красные, размытые, штук пять или шесть. Высокие, неправильные, с лишними углами там, где у людей углов не бывает. Они не приближались к ларьку. Просто ходили кругами по краю тумана, как посетители перед закрытым магазином.

Ждали чего-то?

— Ага, — сказал я экрану. — Ходите-ходите. У нас санитарный час. Бессрочный.

Я откинулся на стуле и вдруг поймал непривычное чувство. Раньше ночь была чёрным ящиком: сиди в ларьке и гадай, что скребётся за стеной. Теперь я видел всё. Двор, склад, зал, улицу (если самому через окно выглянуть), живых, мёртвых и непонятных. Паук в центре паутины, и каждая нить под пальцем.

Дорогое удовольствие, сорок пять тысяч. Но, чёрт возьми, оно того стоило. Даже жалко теперь, что раньше не поставил.

— БЗЗЗ, — подала голос банка. — РОБОТ ТРЕБУЕТ. ДОСТУП К ТЕЛЕВИЗОРУ. БЗЗЗ.

— Это служебный монитор, а не телевизор.

— Слыш, ну хоть одним глазком, — Толян сбился с роботизированного тона на сиплый едва различимый шёпот. — Скучно же, я тут в стенку пялюсь, как этот твой ментоловый!

— Роботы не скучают, — отрезал я. — Роботы ждут команды.

Из-под прилавка донеслось оскорблённое бульканье.

Красные силуэты меня тревожили, но умеренно. Они далеко, они за туманом, у них свои дела.

А вот улица внезапно ожила, и вот это уже касалось всех.

Через лужи, пригибаясь под дождём, к ларьку шли фигуры. Я прищурился и посчитал. Три знакомых силуэта, чел с цепью впереди. У одного в руке монтировка, у второго что-то длинное, то ли арматура, то ли бита.

— Так, — я поднялся и хлопнул в ладоши. — Внимание, персонал и гости. У нас незапланированное мероприятие. Марина!

— А? — она вскинулась, фантик выпал. Котя проводил его скорбным взглядом.

— Видишь коридор? Третья дверь, деревянная, со щеколдой. Инвентарная. Заходишь, закрываешься, сидишь тихо. Там пахнет хлоркой и девяностыми, зато туда никто не сунется.

— А ты?

— А у меня инвентаризация, — я крутанул черенок швабры. — Перед боем положено пересчитать имущество. Давай, бегом.

Марина подхватилась и пулей умчалась в коридор. Донесся звук щелкнувшей щеколды.

Котя запрыгнул на прилавок, глянул в окно и прижал уши. Шерсть на загривке медленно вставала дыбом.

— Вижу, Зам. Сам вижу, — я почесал его между ушей и повернулся к углу. — Гражданин спортсмен!

Мужик в кепке встал. Мгновенно, без раскачки, как поднятый по тревоге.

— Слушаю.

Я секунду смотрел на него. Зелёный по всем приборам и послушный, как утюг. Только вот он из тех утюгов, которые сами включаются в розетку.

— Держите, — я вложил мужику в руки запасную швабру. — Встанете у складской двери. Если оттуда кто-то полезет, а это буду не я, бейте по голове. Понятно излагаю?

Мужик взял швабру. Осмотрел её от щетины до черенка, как сапёр незнакомую мину. Взвесил в руке.

— Понятно. Швабра. Полезна. Для здоровья.

— Только не для их здоровья, — уточнил я.

— Да, — согласился мужик, и на его каменном лице что-то еле заметно шевельнулось. Кажется, там пыталась родиться улыбка.

Роды шли тяжело.

— БЗЗЗ, — торжественно взревела банка из-под прилавка. — РОБОТ ГОТОВ. К ОБОРОНЕ. ВЫСТАВИ МЕНЯ НА ПРИЛАВОК, ДЕНЧИК, Я ИМ РОЖИ СКОРЧУ. БЗЗЗ.

Ясно… Толян уже на все сто вошел в роль аниматроника.

— Толян…Ты у меня секретное оружие. Психологическое. Сиди в засаде, — вздохнул я.

Я глянул в окно. Фигуры дошли до угла гаражей и остановились, совещаясь под дождём. Чел с цепью махал руками в сторону ларька.

Ну что ж. Я щёлкнул туда-обратно тумблером под прилавком, проверяя прожектор «Заря». Диод готовности загорелся ровным огоньком. Против людей не поможет, но если кто-то из этих парней аномалия, то ему будет жарко.

Швабра в руке, камеры смотрят, кот шипит, робот-упырь-алкаш в банке рвётся в бой, человек-утюг держит тыл.

— Добро пожаловать в «Продукты 24», — тихо сказал я, глядя, как фигуры двинулись к ларьку. — Работаем круглосуточно.

Они дошли до Магаза быстрее, чем я рассчитывал. Дождь как раз стих, и по камерам было видно, как чел с цепью распрямляет плечи, возвращая себе утраченную борзость.

— Эй, граждане, — крикнул я через окошко. — Магазин работает, но лично вам ассортимент не завезли!

Мне ответило только чавканье ботинок по лужам. Игнорят. Плохой знак: когда с тобой торгуются, это бизнес, а когда молча идут, это уже попахивает принципами.

Лидер подошёл вплотную и без предисловий засадил монтировкой по бронестеклу.

Звук вышел такой, будто в церкви уронили колокол. Из инвентарной приглушённо взвизгнула Марина. Котя сиганул с прилавка и растворился где-то в районе ящиков.

— Всё, кассир, время вышло! — лидер прижался к стеклу, расплющив нос. — Дождик кончился, аренда твоя истекла! Выдавай лярву по-хорошему, или мы щас рольставни с петель снимем, а швабру твою тебе же и вставим, куда доктор не заглядывал!

— Красиво лепишь, — отозвался я. — В школе, небось, сочинения хорошо писал.

— Чё⁈

— Ничё. Я вас предупреждал, — я демонстративно достал телефон и поднял его повыше, чтобы видели. — Вызываю наряд. Нападение на торговую точку, группой лиц, по сговору. Это вам не мелкое хулиганство, попахивает статьёй с посадкой.

Чел с цепью заржал, но как-то нервно. Монтировка в его руке чуть опустилась. Магия слова «статья» работала безотказно даже на тех, кто таблицу умножения не осилил.

Я набрал 112 и приложил трубку к уху.

Тишина.

Ни гудка, ни автоответчика, ни даже той противной тётеньки, которая говорит, что все операторы заняты. Глухая, ватная тишина, как будто я звонил в подушку.

Опустил глаза на экран. В углу, где обычно теснились палочки сигнала, красовалась надпись «Нет сети».

Как, сука, вовремя.

И вот тут внутри у меня всё поехало вниз, как лифт с оборванным тросом. Поясница заныла сразу и злобно, будто я разгрузил три фуры без перекура. Этот симптом я знал наизусть. В прошлый раз, когда посреди Москвы, города с лучшим покрытием связи в стране, у меня пропала сеть, через десять минут в магазин ломились Тени.

Почему сейчас? Почему именно сегодня, когда у меня полный зал гостей и трио дебилов на пороге?

Я метнулся к терминалу и врубил аномальный спектр, желая глянуть на туман. Экран мигнул, и картинка ответила на все вопросы разом.

Туман вокруг магазина густел. Наливался цветом, тяжёлым, кроваво-красным, как будто кто-то развёл в молоке марганцовку. И из этой каши к ларьку ползли силуэты. Высокие, безликие, штук десять. Бродить им надоело, они шли сюда, и шли целенаправленно.

А эти трое стояли к туману спиной и стучали монтировками по моим рольставням.

— Мужики! — заорал я в окошко. — Валите отсюда! Быстро! Сзади!

— Ага, щас! — лидер снова замахнулся. — Старый развод, кассир! Мы чё, вчерашние?

Ну да. Кто ж поверит продавцу, который минуту назад грозил ментами. Классическая проблема пастуха и волков, только пастух тут я, а овцы с монтировками.

Дальше всё случилось за секунды.

Из серой пелены беззвучно выхлестнуло щупальце. Толстое, полупрозрачное, сотканное из дыма и чего-то мокро блестящего, оно прошло над лужами, не потревожив ни одной, и обвилось поперёк груди самого здорового из тройки.

Здоровяк выронил монтировку. Она звякнула об асфальт, здоровяк заорал благим матом

Рывок. Парня снесло с ног и поволокло спиной по мокрому асфальту прямо в туман. Пелена сглотнула его почти целиком, снаружи остались только руки. Пальцы скребли по асфальту, срывая ногти, цеплялись за трещины, за бордюр, за всё подряд. Из тумана глухо неслось захлёбывающееся мычание.

Оставшиеся застыли. Весь их криминальный пафос испарился быстрее, чем деньги в день зарплаты. Потом они, надо отдать им должное, кинулись к рукам товарища, вцепились, упёрлись ботинками. Щупальце даже не напряглось. Оно тянуло всех троих в туман легко, как я тяну лоток с мелочью.

— ДЕНЧИК! — банка под прилавком заходила ходуном, звеня о полку. — Денчик, ё-моё, глянь в окно! Это ж Дрон! Дроныч! Мы с ним в одном падике выросли, он мне пятихатку должен ещё с две тыщи двадцатого! Денчик, братуха, не дай туману пацанов схавать! Они ж не корм, они просто дебилы, это ж разные вещи!

— Толян, они только что грозились мне… того… позвоночник моей же шваброй распрямить.

— Денчик, ну ты чё, ну там же люди! Тупые, но люди!

Я глянул на лист Правил на стене. Бонусов за спасение утопающих в тумане не предусмотрено, штрафов за неспасение тоже. С точки зрения Системы эти трое вообще не существовали, ни в плюс, ни в минус.

Выйти ночью в туман, к Теням, ради людей, которые пять минут назад обещали засунуть мне швабру в… в анатомию?

Внутренний жаб орал благим матом и цитировал должностную инструкцию.

— Ненавижу сверхурочные, — выдохнул я.

Дальше руки работали быстрее головы. Из-под прилавка появился Пульверизатор для окон, заправленный с вечера моим фирменным коктейлем: «Белизна», вода и щепоть пепельной соли из Нижнего ящика. Швабра под мышку, на всякий пожарный.

Дверь распахнулась, я вылетел в ночь.

Холод ударил сразу, сырой, туманный, с запахом тины и чего-то палёного. Силуэтов вблизи видно не было, для голого глаза туман оставался просто туманом. Но щупальце я видел прекрасно, оно перетекало через асфальт жирной дымной колбасой…

Я вскинул руку и врубил фонарик прямо в тумане.

Лучик так себе, честно говоря. Китайский диод, три ватта надежды. Но щупальце дёрнулось, как палец, сунутый в кипяток. Тени ненавидят свет, любой, хоть спичку, хоть зажигалку, это у них инстинкт.

— Не нравится⁈ — я подбежал на дистанцию удара. — А у меня ещё вот что есть!

И в упор, с двух рук, начал поливать дымную тушу из пульверизатора.

Коктейль зашипел на щупальце, как кислота на металле. Повалил пар, туман вокруг зарябил, и по ушам резанул визг, тонкий, на грани ультразвука, от которого заломило зубы.

Хватка разжалась. Щупальце свернулось, хлестнуло по луже и утекло во мрак, оставив после себя вонь палёной химии.

— ВСТАЛИ! — рявкнул я на трёх гопников голосом, которым обычно объявляю, что касса закрывается. — ВНУТРЬ! БЕГОМ!

Уговаривать не пришлось. Двое подхватили обмякшего Дрона под мышки и поволокли к двери, скуля на бегу, тоненько, как щенки. Остатки понтов они оставили где-то в луже вместе с монтировками.

Я залетел последним, захлопнул дверь. Чугун лязгнул, отсекая ночь.

Тишина. Только дыхание наших четырёх глоток и гул холодильников.

Дрона положили на пол у прилавка. Вроде живой, дышит. Но лучше бы я на него не смотрел.

Из-под слетевшей шапки торчали волосы. Полчаса назад они были русые. А теперь стали седые, полностью, до последнего волоска, цвета сигаретного пепла.

Глаза парень распахнул во всю ширь. Зрачки на мой фонарик не отреагировали вообще.

Дрон подтянул колени к груди, обхватил их руками и начал раскачиваться, тихо, монотонно мыча:

— В голове… глаза… в темноте глаза… миллионы… они смотрят изнутри… изнутри смотрят…

— Дрон. Дроныч! — чел с цепью потряс его за плечо. Без толку, с тем же успехом можно трясти холодильник.

Главный гопник поднялся, и я увидел, что его колотит. Крупно, всем телом. От недавней борзости не осталось даже запаха. Он вжался спиной в стеллаж с чипсами, уронив пару пачек, и просипел:

— К-кассир… это… это чё щас было, а? Чё это за херня была⁈

Ответить я не успел.

Из-за прилавка, весело подпрыгивая на неровностях пола, выкатилась трёхлитровая банка. Следом гордо вышагивал Котя, подталкивая её лапой, как заправский футболист. Докатив банку до середины зала, рыжий сел и посмотрел на меня с видом сотрудника, выполнившего квартальный план.

Он в последний раз сильно толкнул банку лапой, она ударилась о стеллаж, качнулась и встала. Из мутного рассола на гопников уставилось бледное лицо с выпученными глазами.

— ЗДОРОВО, ПАЦАНЫ! — жизнерадостно взревел Толян, и укропинка в рассоле закружилась от звуковой волны. — Болт! Шмыга! Ё-моё, сколько лет! А это чё, Дрон там лежит? Дроныч, ты чё седой, тебя чё, покрасили⁈

Я медленно поднял ладонь и впечатал её себе в лицо. Вся конспирация, вся легенда про аниматроника, всё, что я строил, рухнуло за три секунды из-за одного рыжего футболиста.

Котя, поймав мой взгляд, невинно облизнулся и принялся умываться. Зам по безопасности, ага. Уволю. Лишу сосисок. Переведу на сухой паёк… сухой корм.

Гопники смотрели на банку. Банка смотрела на гопников. Лидер открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Т-толян?.. — выдавил он наконец. — Братан… это ты⁈

— А кто ещё, Пушкин, ёма? Конечно я!

— А… а чё ты… в банке?

— Да это, — Толян сделал бровями неопределённое движение, — производственная травма, если по-умному. Голова отлетела, с кем не бывает. Куры вон вообще без башки бегают, и ничё, несутся. Болт, ты мне лучше скажи, чепушила, вы чё к моему магазу с монтировками припёрлись? Совсем берега потеряли?

И тут случилось то, чего я не ожидал. Чел с цепью, которого судя по всему звали Болт, выдохнул. Плечи его опустились, дрожь стала утихать. Второй, тощий и сутулый, которого, оказывается, звали Шмыгой, даже неуверенно улыбнулся.

— Толя-ян… — протянул он почти с нежностью. — Живой, чертяка! А мы думали, ты того… сгинул!

— Дела были, — важно булькнул Толян. — Я теперь тут, на руководящей должности. Магазин на мне, весь район под присмотром. Вот, стажёра воспитываю, — банка качнулась в мою сторону. — Денчик. Парень толковый, но зелёный ещё. Жадноват, правда, и шваброй машет по поводу и без. Но я из него человека сделаю.

— Стажёра⁈ — я чуть пульверизатор не выронил. — Толян, ты сидишь в банке из-под помидоров!

— Вот об этом я и говорю, — доверительно сообщил Толян гопникам. — Дерзкий. Но при мне не пропадёт.

Самое дикое, что гопники кивали. Серьёзно, уважительно кивали голове в банке. Похоже, Толян в этих кругах котировался высоко, и даже посмертная тара его авторитету не вредила. Про Изнанку эти ребята явно не слышали, и мозг их услужливо объяснял всё подряд: голова в банке? Ну, чудит Толян, он всегда был с приколами. Щупальце из тумана? Так, стоп, вот про щупальце мозгу объяснений не хватало.

— Толь, — Болт снова побледнел. — А чё… чё Дрона утащило-то? Там, на улице?

— Так это ж очевидно, — Толян сделал умное лицо. — Анаконда сбежала. Из зоомагазина. Я в газете читал, они до десяти метров растут.

— Дымная анаконда, — уточнил я.

— Туман же, Денчик. В тумане всё дымное. Учись, стажёр, логика!

Спорить с этим было невозможно, как с гравитацией. Я вытер руки тряпкой, обошёл прилавок и глянул на терминал. Проверить обстановку, чисто для порядка.

И порядок кончился.

На мониторах, в красном спектре, туман смыкался вокруг ларька плотным кольцом. Я видел десятки силуэтов. Высокие тени, приземистые сгустки, что-то многорукое у гаражей, что-то вообще без формы у трамвайных путей. Они выстроились перед окнами ровными рядами, как очередь в день завоза. Они больше не прятались и не бродили кругами.

Они ждали команды.

— Кассир, — тихо позвал Болт, глядя на моё лицо. — У тебя лица нет… Чё там? Чё ты там увидел?

Я аккуратно положил тряпку на прилавок.

— Радуйтесь, парни. То, что утащило вашего Дрона, было закуской. А сейчас нам подадут основное блюдо.

В наступившей тишине скрипнула дверь. В зал вернулся мужик в кепке который самовольно оставил пост у склада.

Швабру он держал у плеча, как караульный винтовку, и смотрел сквозь стену, туда, где клубился туман. Впервые за всю ночь его каменное лицо что-то выражало.

Кажется, это была тоска.

— Чувствую. Её, — ровно произнёс он. — Жена. Узнала. Пришла. За мной.

Я почувствовал, как поясница выдаёт аккорд, которого я у неё ещё не слышал.

— Чё? — переспросил я. — Какая ещё жена?

Только не говорите мне, что весь этот бедлам из-за жены, которая пришла за загулявшим мужем…

…Банку с Толяном я поднял с пола и водрузил на прилавок. Раз уж намечается заварушка, пусть командный пункт будет с обзором.

— О, другое дело! — булькнул Толик, прижимаясь бледной щекой к стеклу. — А то сижу внизу, как чмо какое-то, только кроссовки ваши вижу.

Мужик в кепке снова вернулся на своё излюбленное место у стены, и сидел так ровно, как манекен в отделе одежды.

Я подошёл к нему, стараясь дышать ртом. Ментолом от него несло ещё сильнее, будто он утонул в цистерне «Тик-така».

— Слушай, гражданин спортсмен. Давай начистоту. Если твоя… кхм… жена придёт сюда за тобой… может, тебя ей просто выдать? По-тихому. И нас не тронут?

Мужик повернул голову. Медленно, со скрипом, как башня танка.

— Поздно. Жена. Накажет. Всех. Чтобы. Не повадно.

— Всех? А мы-то при чём? Мы тебя вообще впустили по правилам, у меня чек есть!

— Жена. Не читает. Чеки. Жена. Читает. Души.

Отлично. Просто отлично. Я потёр переносицу.

— Расскажи хоть, какая она. Привычки, слабые места? На хлорку, например, есть аллергия?

Мужик задумался. В его глазах что-то шевельнулось, почти тёплое.

— Жена. Печёт. Блинчики. По субботам. С мясом. И со сгущёнкой. Отдельно. Не смешивает. Уважает. Рецептуру.

— Это, конечно, ценная разведданные, но…

— Детей. Водит. В садик. Сама. За ручку. Носочки. Гладит. Утюгом. — Он помолчал и добавил с чем-то похожим на нежность: — Она. Очень. Сильная. Но я. Её. Люблю. И она. Меня. Любит. Просто. Иногда. Мне. Нужна. Спортивная. Ходьба.

— Ясно, понял. Классический брак, — вздохнул я и пошёл к прилавку. Кажется, конкретики от этого кадра не добиться.

За бронестеклом туман наливался багровым, как синяк на второй день. Свет вывески пульсировал сквозь него грязно-розовыми волнами. В зале пахло сыростью, палёным пластиком и потом взрослых мужчин, некоторые из которых очень старались не заплакать.

Гопники жались к стеллажу с чипсами. Дрон, седой как лунь, сидел на полу и мерно раскачивался.

Лишние руки мне бы не помешали. Но выдавать этим орлам нормальный инвентарь? Они мне в панике витрину разнесут, а вычет за порчу имущества Директор оформит быстрее, чем тень успеет кого-нибудь сожрать.

Я порылся на полках и вернулся с арсеналом.

— Так, ополчение, стройся. Выдаю табельное.

Болту достался баллончик «Axe» с ароматом «Анархия» и пьезозажигалка.

— Это чё? — Болт повертел дезодорант. — Ты гонишь? Мне этим что, подмышки им освежать?

— Это огнемёт ближнего радиуса, боец. Пшикаешь и поджигаешь. Струю держи от себя, брови у тебя одни. Разобьёшь витрину — будешь у меня до пенсии полы драить. Бесплатно. По гроб жизни.

Выдавать этому парню миниогнемет — огромный риск для магаза, но жизнь дороже.

Шмыге я вручил картонную коробку каменной соли. Самой дешёвой, серой, по двадцать рублей за кило.

— А мне соль⁈ — оскорбился Шмыга. — Болту огнемёт, а мне соль⁈

— Ты артиллерия. Соль для них как кипяток для тараканов. Кидай горстями, как снежки, только целься в самое чёрное. И не ной, артиллерия — бог войны.

— А чё тогда Дрону ничего?

Мы посмотрели на Дрона. Дрон смотрел сквозь стену, в места, где не было ничего хорошего.

— Дрон в резерве, — дипломатично сказал я.

И тут из вентиляции потекло.

Сначала я подумал, что это тень от лампы. Потом тень от лампы потекла по стене вниз, густая, как разлитый мазут, и я понял, что лампы так не умеют. Из щели под дверью склада сочилась вторая. Из угла у холодильника выползала третья.

Гопники окаменели. Болт открыл рот. Шмыга издал звук, который издаёт сдувающийся шарик.

Я щёлкнул тумблером под прилавком. «Заря» рявкнула фиолетовым, теней у двери разметало в чёрные ошмётки, они зашипели, как сало на сковороде.

И в эту секунду генератор в подсобке чихнул и заглох.

Свет умер. Весь. Остались только багровые пульсации из-за стекла и зелёное свечение терминала, который, зараза, работал на своём неведомом резерве и невозмутимо показывал мне баланс.

— Спокойно! — крикнул я в темноту, ныряя под прилавок. — Штатная ситуация!

Ничего штатного в ней не было, но паника в замкнутом помещении с тенями — это минус ополчение за десять секунд. Я на ощупь дёрнул клеммы, перекинул питание на аккумулятор. Лампы над кассой загорелись вполнакала, жёлто и уныло, как в плацкарте.

А тени лезли. Из вентиляции капало чёрным. Углы шевелились.

— А ну отмерли, фраера!!!

Банка на прилавке заходила ходуном. Толик раскачивался внутри так, что рассол хлестал о стекло, и щёлкал зубами, как капкан.

— Чё жмётесь, как целки на дискотеке⁈ Болт! Вон те, чёрные, у холодильника! Это залётные! Они без прописки на наш район прут! Кроши их!

— Толян?.. — Болт моргнул. — Ты это… видишь их?

— Я всё вижу, я тут главный по обзору! Жги, кому сказал! Или ты забыл, как мы с тобой камазовских гоняли⁈ Там пацанов было больше, и у них были арматурины, а у этих даже рук нет!

И Болт ожил. Что-то щёлкнуло в его коротко стриженной голове, древнее, дворовое. Он пшикнул «Анархией», чиркнул пьезой, и струя огня метра на полтора лизнула ближайшую тень. Тень взвыла на частоте, от которой заныли пломбы, и осыпалась хлопьями копоти.

— РАБОТАЕТ! — заорал Болт с восторгом ребёнка, впервые взорвавшего петарду. — Денчик, оно работает!!!

— Шмыга! — гремела банка. — Чё ты сыплешь, как девочка на кассе⁈ Жменю бери, полную! И прям по зенкам им, по зенкам, чтоб глаза вытекли!

— У них нет глаз! — проверещал Шмыга, но жменю взял.

— Значит, вытекут с запасом! За Веретейский тупик, пацаны!!!

Соль ударила по тени веером. Там, где крупинки касались черноты, вспыхивали белые точки, и тень съёживалась, как плёнка над огнём. Шмыга завизжал, но уже не от ужаса, а от азарта, и зачерпнул вторую горсть.

Я работал шваброй. Хлорная тряпка на черенке против тварей Изнанки звучит несерьёзно, но у меня был опыт, а у теней — нет. Главное было не подпускать их к кассе и терминалу. Терминал — это зарплата. А за зарплату я бы дрался и с чем-то похуже.

Котя носился по стеллажам рыжей молнией и гонял совсем мелких теней, размером с мышь. Он их не боялся вообще. Для него это были просто очень интересные игрушки, которые смешно шипят.

— Слева! — командовал Толик. — Денчик, слева заходит, хитрая! Дай ей с разворота! Оп-па, красавчик! Учитесь, бакланы, человек с высшим образованием швабру держит!

— Незаконченным высшим!

— Тем более уважуха!

Пахло жжёной резиной пополам с тухлым болотом. Мы держали линию… ну почти.

Потому что одна тень оказалась умнее прочих.

Она не полезла в лоб. Прошла по потолку, тонкая, как масляная плёнка, обогнула свет ламп и камнем упала вниз. Прямо на Дрона.

— ДРОН! — заорал Болт, но его самого в этот момент облепляли две твари, и я махал шваброй в другом конце зала, и Шмыга как раз тянулся за новой пачкой соли.

Чернота накрыла седую голову Дрона куполом. Классика жанра: сейчас она выпьет его страх до донышка и станет вдвое толще.

Только система дала сбой.

Дрон сегодня уже видел настоящую улицу. Ту, красную, с щупальцами. Его психика словила такой передоз ужаса, что внутри, похоже, всё перегорело и спеклось в один сплошной кошмар без начала и конца.

И тень этим отравилась.

На моих глазах она сменила цвет с антрацитового на болотно-серый, как несвежая сгущёнка. Купол вокруг головы Дрона задрожал. Раздался звук… Знаете, такой звук издаёт кот перед тем, как оставить вам сюрприз на ковре. Утробный, судорожный.

Тень отвалилась от Дрона, отрыгнула на линолеум комки чёрной сажи и, давясь и поскуливая, уползла в угол. Там она сжалась в трясущийся ком и больше не отсвечивала.

Дрон мерно качался, глядя стеклянными глазами в вечность.

— Пакет не нужен… — сообщил он пустоте. — Галя, у нас отмена реальности…

О как. Заговорил. Причём сразу поймал вайб ритейла, талант не пропьёшь.

Я на бегу выхватил блокнот и черкнул, не сбавляя темпа:

— Записываю… Травмированный гопник работает как фильтр. Шмыга! Пни его поближе к вентиляции, пусть сквозняк фильтрует!

— Он мне кореш вообще-то!

— Одно другому не мешает!

И тут из коридора раздался визг. Дверь подсобки номер три распахнулась, и в зал влетела Марина, а за ней текли две тени, вытянувшись в струны от предвкушения.

Марина. Точно. Я же про неё совсем забыл. Минус балл мне как логисту…

— ПОМОГИТЕ-Е-Е!!!

— К прилавку! — рявкнул я, но Марина в панике свернула не туда, врезалась в стеллаж с консервацией и, падая, сгребла с полки первое, что попалось под руку.

Трёхлитровую банку солёных огурцов.

Дальше сработала чистая женская самооборона, отточенная поколениями. Марина развернулась и с визгом обрушила банку на ближайшую тень, как кувалду.

Стекло взорвалось. Три литра рассола, соль, уксус, укроп и чеснок накрыли тварь целиком.

Тень издала звук закипающего чайника, вспыхнула по всей поверхности белыми язвами и растеклась по полу грязной лужей. Вторая тень затормозила так резко, что её занесло, и рванула обратно в подсобку.

В зале стало тихо. Все смотрели на Марину. Марина смотрела на лужу.

— Я… я не хотела… оно само…

— МАРИНАД! — взревел Толик из банки с восхищением. — Пацаны, вы видали⁈ Маринадом её! Девка, ты гений! Марина — маринад, всё сходится! Денчик, бери её в штат, зуб даю, она этих тварей просолит!

— Огурцы за счёт заведения, — великодушно сказал я и тут же мысленно вычел их стоимость из ночного бонуса. Ладно. Спишем на боевые потери.

Марина, дрожа, подняла с полки вторую банку. С помидорами.

— А… а можно я ещё возьму?

— Бери. Только помидоры кидай прицельно, они дороже.

И тут со стороны коридора хрястнуло. Как металл, который рвут руками.

Все обернулись. Я почувствовал, как поясница зазудела так, будто по ней провели наждачкой.

Через проём в коридор лезло что-то крупное. Многорукое. С такими суставами, которых у приличных существ не бывает.

Проникло через вентиляцию на Складе?

— Это чё… — прошептал Болт дрожащими губами. — Это чё ещё за…

— О, это ж Рваная Клава, — спокойно булькнул Толик. — С коллектора. Ей чё-то надо, она просто так не приходит.

Крупная тварь протискивалась в коридор. Я уже прикидывал, смогу ли перенаправить прожектор «Зари» внутрь помещения, когда путь ей заслонила фигура.

Мужик в кепке.

В руках он держал запасную швабру с хлорной тряпкой. Воздух вокруг него загустел от ментола так, что защипало глаза.

Тварь бросилась. А Мужик рванул ей навстречу.

Я такого никогда не видел. Ни одного лишнего движения. Швабра ходила в его руках, как алебарда в руках гвардейца, каждый удар ложился ровно туда, куда надо, как по чертежу.

Хрясь! Отлетела конечность, рассыпаясь прахом. Хрясь! За первой последовала и вторая.

— Пол, — сказал Мужик и ударил. — Вымыт.

Хрясь.

— Ходить. В грязном. Нельзя. Жена. Будет. Ругаться.

Хрясь. Тварь взвыла и попыталась отползти. Мужик шагнул следом.

— Санитарный. Штраф.

Последний удар пришёлся ровно в центр туши. Сущность лопнула, как надутый мешок с пылью, и осыпалась серым пеплом на пол.

Мужик постоял над кучкой. Методично, в три движения, стряхнул пепел со швабры. Поставил её обратно в угол и вернулся к своей любимой коробке. Сел и сложил руки на коленях.

— Пацаны… — просипел Шмыга. — А он точно от жены прячется? Может, это жена от него прячется?

— Жена. Сильнее, — ровно ответил Мужик, не поворачивая головы.

Об этом мне думать не хотелось совсем.

Я оглядел поле боя. Копоть на стенах, лужи рассола… Кучки сажи по углам. Под стеллажом скулили недобитые Тени.

Дрон, обхватив колени, покачивался у вентиляции и бормотал про пакеты. Болт с дымящимся дезодорантом, Шмыга, обнимающий коробку соли, как родную, Марина с помидорами наизготовку. Котя гордо нес в зубах что-то мелкое и дохлое.

Из банки на прилавке на всё это с отеческой гордостью взирал Толик, как генерал на поле боя.

— Ну чё, — сказал он. — Нормально размялись. Как в старые добрые. Денчик, наливай пацанам. И мне капни, у меня после командования горло село.

— У тебя нет горла, Толик. Только срез.

— Вот из-за такого крохоборства, студент, у тебя и нет девушки.

— Я не крохобор, я домовитый.

— Да-да, рассказывай.

Я хотел ответить, но за бронестеклом багровый туман вдруг перестал пульсировать.

Он замер, словно прислушиваясь.

А потом где-то далеко, со стороны трамвайных путей, размеренно и неотвратимо застучали каблуки.

Мужик в кепке медленно встал с коробки и снял кепку. Впервые за всю ночь на его лице появилось выражение…

— Жена, — сказал он. — Идёт.

Каблуки стучали всё ближе. Размеренно, как метроном на похоронах.

Туман за бронестеклом сгустился до состояния бетонной стены. Багровый свет внутри него пульсировал часто и рвано, как пульс у человека, который открыл квитанцию за отопление.

— Так, — сказал я. — Все от двери. Марина, за прилавок. Болт, Шмыга, фланги держите. Дрон… Дрон, оставайся собой.

— Пакет не нужен, — согласился Дрон.

Мужик в кепке стоял посреди зала, мял кепку в руках и смотрел на дверь. За всю ночь я не видел на его лице ничего, кроме бетона. Сейчас на бетоне проступила трещина.

— Слушай, — я сунул ему в руки батон «Нарезного» с полки. — Держи. Скажешь, что за хлебом ходил. Классика жанра, мужики так делают со времён царя Гороха.

— Хлеб, — Мужик посмотрел на батон, как на гранату. — Понял. Легенда. Принята.

И тут снаружи заскрежетало. Кто-то постучал… Да так, что мои стальные рольставни, гордость и защита, четыре миллиметра перфорированной стали, выгнулись внутрь горбом. Так, словно в них с разгону въехал товарный поезд, который очень спешил.

— Мама, — пропищал Шмыга.

— Не мама, — поправил Толик из банки. — Хуже. Жена.

В зал ворвался ледяной сквозняк. Он принёс запах ментола такой концентрации, что у меня заслезились глаза, а под ментолом угадывалось что-то ещё. Старое, сырое… Так пахнут вещи, которые давно должны лежать в земле, но у них дела.

Я не стал ждать и вдавил тумблер «Зари».

Фиолетовый залп ударил в ту самую секунду, когда петли с визгом вылетели из бетона. Свет лёг на тушу, которая втискивалась внутрь. Туша зашипела. По её поверхности пошли пузыри, поплыл дым, запахло палёным.

И ей было плевать.

Слишком большая. Слишком жирная. «Заря» плавила её, как зажигалка плавит айсберг.

В проём, сминая дверную коробку плечами, втиснулась Она.

Три метра роста, и это в сгорбленном состоянии. Пропорции существа, которое собирали по памяти и в темноте. Вместо волос на голове топорщилось нечто вроде бигуди, накрученных из ржавой колючей проволоки. Вместо рук из плеч росло переплетение щупалец, толстых и пульсирующих, и каждое шевелилось со своим личным недобрым замыслом.

Болт и Шмыга с визгом нырнули за стеллаж с женской гигиеной и обнялись там, среди прокладок, как два брата после долгой разлуки.

— Кассир!!! — рыдал Болт из-за пачек. — Вызывай МЧС, тут Годзилла!!! Мы все сдохнем!!!

А я смотрел на дверной проём. И внутри меня что-то щёлкало, как счёты.

Дверное полотно под замену. Петли вырваны с мясом, вместе с кусками бетона. Фасадная рама погнута, рольставни горбом, их теперь только на металлолом. Господи. Это же тысяч шестьдесят ущерба, минимум.

Моя премия… прощай.

Страх во мне умер, не родившись. Его сожрала бухгалтерия.

— Какое МЧС, Болт⁈ — заорал я, перекрикивая скрежет. — Ущерб фасаду минус шестьдесят кусков! Я эту гражданку сейчас сам на ленточки порежу и под упаковки пущу!

— Он псих, — донеслось из-за прокладок. — Шмыга, мы заперты в ларьке с психом.

— Зато с нашим психом, — резонно ответил Шмыга.

Сущность обвела зал глазами. Точнее, пустыми светящимися провалами, где глазам полагалось быть. Провалы скользнули по мне, по гопникам, по банке с Толяном, который на всякий случай прикинулся закуской.

И намертво застыли на Мужике в кепке.

Воздух загудел. Мужик шагнул в сторону и заслонил меня собой. Приятно, конечно, но от трёхметровой туши он заслонял меня примерно как штакетник от танка.

А дальше что-то в нашей реальности сломалось.

Мужик не стал драться. Он медленно поднял перед собой батон «Нарезного» и выставил его перед Сущностью, как поп выставляет крест перед бесом.

— Дорогая, — произнёс он ровным голосом человека, читающего показания счётчика. — Я. Не пил. Я. В магазине. Покупал. Хлеб.

Сущность набрала воздуха. Или что там она набирала? Ненависть?

— ТЫ ОПЯТЬ ПО ЛАРЬКАМ ПРЯЧЕШЬСЯ⁈ — рёв ударил по ушам так, что над кофейным аппаратом лопнул плафон, а у Толика в банке рассол пошёл рябью. — ГДЕ ЗАРПЛАТА, ЖИВОТНОЕ⁈

Голос звучал как скрежет тектонических плит, которым тоже кто-то не донёс зарплату.

— Зарплата. Будет. Пятнадцатого, — стойко ответил Мужик. — Аванс. Был. Потрачен. На детей. И носочки.

— НА НОСОЧКИ⁈ Я ТВОИ НОСОЧКИ ГЛАЖУ, НЕБЛАГОДАРНАЯ ТЫ ТВАРЬ! А ТЫ ПО НОЧАМ СПОРТИВНОЙ ХОДЬБОЙ ЗАНИМАЕШЬСЯ! ЗНАЮ Я ТВОЮ ХОДЬБУ! ДО ЛАРЬКА И ОБРАТНО!

Вот только что у меня в магазине стоял ужас из-за грани миров, тварь, от одного вида которой седеют и сходят с ума. И вдруг декорации поплыли, и я оказался внутри самой обычной кухонной разборки в пятницу вечером. Только кухня была моя, а разборка — на три метра ростом.

— Ходьба. Полезна. Для сердца, — гнул своё мужик.

— У ТЕБЯ НЕТ СЕРДЦА! Я ЕГО САМА ВЫНИМАЛА НА СВАДЬБЕ!

Так. Об этой семье я узнавал больше, чем хотел.

Щупальца Жены взмыли к потолку, растопырившись веером. Кончики их подрагивали, примериваясь. Сейчас она разнесёт мой зал в щепки вместе с мужем, стеллажами и, страшно сказать, кассовым терминалом.

Голова работала со скоростью кассы в час пик. Хлорка? Против этой туши как брызги в океан. «Заря»? Уже пробовали, её это только раздражает, а перегорит — вычет словлю. Соль? Смешно. Огурцы у Марины кончились.

И тут я посмотрел на батон в руках Мужика. На батон со штрих-кодом.

Есть на свете сила страшнее магии. Я вырос в этой стране и знал её в лицо.

— Дай сюда! — я выхватил батон у Мужика и метнулся к кассе.

Сканер пискнул. Громко, победно: ПИ-И-ИК. Касса дзинькнула, зажужжала, и из её нутра полез чек. Длинный, тёплый, пахнущий термобумагой. Самый прекрасный документ в моей жизни.

Я вырвал чек, перемахнул через прилавок, чуть не снеся банку с Толяном, и встал между Мужиком и Сущностью. Точнее, между Мужиком и её ближним щупальцем, потому что настолько широкая сударыня в моё поле зрения не помещалась.

Фискальный документ я ткнул прямо в клубящуюся морду.

— Женщина! — рявкнул я тоном старшего менеджера, у которого пятый час смены и ноль терпения. — Скандалы дома! Мужчина приобрёл хлебобулочное изделие первой необходимости, вот фискальный документ! Время покупки — три часа пятнадцать минут! Он мой легальный клиент и находится под защитой услуги «Ночной Приют»!

Щупальца замерли на полпути к потолку.

— ШШШ-ЧТО?.. — провалы глаз мигнули, как лампы при скачке напряжения.

— Что слышали! — я не давал ей опомниться, потому что если бы дал… и тогда всё. — Читаю по пунктам! Наименование: батон «Нарезной», высший сорт! Сумма: пятьдесят четыре рубля! Оплата: наличными! Покупатель добросовестный, чек в наличии, товар в руках! Претензии к семейному бюджету предъявляйте по месту жительства!

— ОН МОЙ МУЖ…

— На территории торговой точки он в первую очередь ПОТРЕБИТЕЛЬ! — я потряс чеком. — Тронете его или моё имущество в период действия чека — я прямо сейчас составляю акт о воспрепятствовании торговой деятельности и вызываю Метрологическую службу Изнанки! Нарушение прав потребителя, порча фасада, срыв услуги «Приют»! Будете с Роспотребнадзором судиться до конца вечности! У них сроки рассмотрения знаете какие⁈ ВЕЧНОСТЬ И ЕЩЁ ТРИДЦАТЬ РАБОЧИХ ДНЕЙ!

Понятия не имею, существует ли Метрологическая служба Изнанки. И поможет ли мне Роспотребнадзор против трёхметровой твари с бигуди из колючей проволоки, я тоже не знаю. Я импровизировал на голом отчаянии, потому что других вариантов у меня в ассортименте не осталось.

Но говорил я это с такой каменной мордой, с какой врут только кассиры и таможенники.

Сущность зависла.

Щупальца недоуменно подрагивали в воздухе. Провалы глаз перебегали с чека на меня, с меня на батон, с батона на погнутую дверную раму. В её мозгу явно шла тяжёлая работа. Против «Зари» у неё была защита. Против хлорки, соли и молитв — тем более.

Но против акта о нарушении правил торговли Изнанка оказалась бессильна. Наверное, потому что бюрократия старше её. Бюрократия вообще старше всего.

— ПОРЧА ФАСАДА… — пробормотала она, и в голосе впервые прорезалось что-то похожее на неуверенность. — Я НЕ ПОРТИЛА…

— Дверь! — я ткнул чеком в сторону выломанного проёма. — Петли! Рольставни! Всё зафиксировано! У меня свидетели! Пять человек, кот и голова!

— Подтверждаю! — гаркнул Толик из банки. — Всё видел, гражданочка! Влетела как электричка, у меня рассол расплескался! Это, между прочим, моя среда обитания!

Багровое свечение вокруг Жены начало тускнеть. Медленно, нехотя, как конфорка, которую выключили. Щупальца опустились. Колючие бигуди на голове поникли.

Она разочарованно вздохнула, и от этого вздоха с полки посыпались чипсы.

Потом одно щупальце протянулось, обвило Мужика поперёк туловища и подняло в воздух. Мужик не сопротивлялся. Он покорно висел в захвате, прижимая к груди пробитый по кассе батон, как единственное алиби.

— Хлеб. Куплен, — с достоинством сказал он. — Чек. Есть.

— ДОМА ПОГОВОРИМ, — прогудела Жена, втискиваясь обратно в проём. Бетон крошился под её плечами. — НИКАКОГО ПИВА ДО КОНЦА МЕСЯЦА… И НИКАКОЙ ХОДЬБЫ… АЛКАШ ПРОКЛЯТЫЙ… НОСОЧКИ ЕМУ ГЛАДЬ…

Голос удалялся, растворяясь в тумане, и с каждым метром звучал всё обычнее, всё сварливее. К концу это была уже просто тётка, которая волочёт мужика домой с гаражей. Ну, тётка на три метра. С щупальцами. Нюансы…

Мужик, уплывая во мглу, повернул голову. И мне показалось, что он едва заметно кивнул. И я понял: клиент сервис оценил.

Из банки на прилавке донесся глубокомысленный вздох, пустивший пузыри по поверхности мутной жидкости.

— Вот поэтому, Денчик, я никогда и не женился, — философски изрёк Толик, провожая выпученными глазами уплывающего в туман Мужика. — Лучше уж башкой в рассоле плавать, чем вот это вот всё. Аминь, братуха.

Я не ответил, прислушиваясь к залу.

С уходом главной проблемы багровый туман за окном начал стремительно бледнеть, теряя свою плотность. Давящее чувство чужого, голодного присутствия отступило.

Но осада ещё не закончилась. Оставшись без командования, в выломанную дверь и щели вентиляции по инерции продолжали сочиться мелкие тени — глупые, как мотыльки, летящие на лампу.

— Так, ополчение, расслабляться рано! — скомандовал я, перехватывая уцелевшую хлорную швабру. — Добиваем неликвид! Санитарный час не окончен!

Болт, окрылённый тем фактом, что мы только что прогнали трёхметровую Годзиллу при помощи чека и Роспотребнадзора, издал боевой клич. Он вдавил гашетку «Анархии», и струя пламени смачно лизнула дверной проём, превращая двух сунувшихся туда тварей в облако вонючей сажи.

— Получай, чернуха! — орал Болт, вошедший в раж. — Это наш ларёк!

Шмыга, осмелев окончательно, сыпал соль уже не горстями, а щедро, от бедра, как сеятель на пашне. Каждая крупинка, попадающая в черные сгустки, взрывалась миниатюрной петардой. Мелочь визжала, металась по залу, но натыкалась либо на мой хлорный раствор, либо на огонь Болта. Мы давили их слаженно, как бригада дезинсекторов.

Котя тем временем гонял сгусток, размером с крупную крысу, который пытался спрятаться под стеллажом с сухариками. Рыжий загнал тень в угол и теперь с увлечением лупил её лапой (удар был поставлен, как у профессионального боксёра). Тень злобно шипела, плевалась копотью и пыталась укусить его за лапу, но Котя лишь презрительно фыркал и отвешивал ей очередную звонкую оплеуху. Ибо нефиг бегать по территории без пропуска.

Вскоре всё было кончено.

Последняя тень с жалким писком растворилась в луже хлорки. Я отсоединил провода от перегретого аккумулятора и выдохнул.

На часах было без десяти шесть. Туман за окнами таял на глазах, обнажая привычные, родные мокрые гаражи Веретейского тупика. Генератор в подсобке выдал натужный чих, заработал и тут же снова заглох — питание переключилось на городскую сеть. Лампы дневного света с гудением вспыхнули в полную силу, освещая последствия Армагеддона.

Пол был густо засыпан грязной солью, повсюду чернели пятна копоти, воняло дешёвым дезодорантом и хлоркой. Фасадная дверь висела на одной честном слове.

Стеллаж с чипсами лежал на боку, раскинув пачки, как раненый боец. Среди осколков огуречной банки печально плавал укроп. У двери зияла дыра вместо дверей.

Адреналин ушёл из меня весь и сразу, как вода из ванны. Ноги стали ватными, руки тряслись мелко и противно.

Из-за кофейного аппарата выползла Марина. Живая, зарёванная, с запасной половой тряпкой в руках, которую она сжимала нежно, как плюшевого мишку.

— Оно… они ушли? — всхлипнула она. — Правда ушли?

— Смена Изнанки закрыта, Марина. Доброе утро, — я устало ткнул кнопку на кофейном аппарате. — Если хотите сделать покупку, касса заработает через минуту.

Аппарат зажужжал, готовя мне самый заслуженный стаканчик кофе в моей жизни. Болт и Шмыга поднимались с пола, отряхивая кожанки от соли. Дрон сидел у вентиляции и качался. Всё, оборона окончена, все живы, можно выдыхать.

Я повернулся к залу спиной. К кофе лицом.

Это была моя ошибка.

Я не видел, как они переглянулись. Не видел, как в двух коротко стриженных головах щёлкнул примитивный расчёт. Мистика кончилась, солнышко встаёт, демонов нет. А что есть? Есть разгромленный ларёк, касса с ночной выручкой и тощий измотанный студент, который стоит спиной и наливает кофеёк.

Страх у таких людей живёт недолго. Ровно до первой возможности.

Затылок у меня зачесался за полсекунды до удара. Та самая курьерская чуйка, которая ловит падающие бутылки и открывающиеся двери. Я дёрнулся вбок, не понимая зачем.

И удар шваброй, направленный мне точно в затылок, прошёл по касательной. Мир взорвался белым, в глазах полыхнули сверхновые, пол прыгнул навстречу. Я снёс стойку с жвачками и грохнулся среди «Орбитов», чувствуя, как по шее течёт горячее.

— Вы что творите, уроды⁈ — завизжала где-то вдалеке Марина. — Он же нас спас!

— Заткнись, лярва, до тебя очередь дойдёт, — Болт сплюнул на мой пол. На мой, между прочим, пол, который я мыл на вечерней смене. — Смена окончена, кассир. Мы тебе, считай, магазин отстояли от твоих наркоманских глюков. Пора платить за крышу и моральный ущерб. Открывай лоток, деньги на прилавок. И мобилу сюда клади.