Краем глаза я заметил странное. Новый листок объявился сам собой.

Вот только что стена возле терминала пустовала, честное слово, я на нее пять минут назад смотрел. А теперь там висел лист А4, отпечатанный родным Times New Roman, приклеенный по углам пожелтевшим малярным скотчем. Внизу синел штамп: «Утверждено. ООО „ПРОДУКТЫ 24“».

Котя дернул ухом, спрыгнул с прилавка и подошел обнюхать бумагу. Чихнул. Вернулся ко мне с гордым видом эксперта, завершившего проверку.

— Тоже скотч не нравится? — спросил я. — Мне тоже.

Висел листок на стене, рядом со старым листом с Правилами Зала, с таким видом, будто провел там всю жизнь, с момента постройки Магаза. А Денису Кротову просто эффект Манделы приглючился, ага.

Я прочитал текст сначала на экране терминала, а потом подошел к новому листку, чтобы свериться. На всякий случай, вдруг текст не совпадает?

Читать пришлось стоя, потому что повесили листок на уровне глаз. Уважают, значит.

[ПОСТОЯННОЕ ПРАВИЛО: УСЛУГА «НОЧНОЙ ПРИЮТ»]

'В случае сложных метеоусловий (например, дождь из воды, пепла или лягушек) или иных проблемных ситуаций Гость имеет право запросить убежище внутри Торгового Зала.

Тариф за предоставление приюта: +5000 ₽ к балансу за каждого Гостя + бонус за сложность и опасность самого Гостя.

Вычет за смерть Гостя на вашей территории: −50 000 ₽.

Вычет за впуск в зал Гостей, неподходящих по Правилу: −10 000 ₽, а также штраф соразмерно опасности Гостя.

За впуск в зал особого Гостя с третьим глазом на лбу: СМЕРТЬ.

Условия: Гостям запрещено заходить за прилавок. Если Гость просится в служебный туалет — сначала проверьте, отражается ли он в зеркале. Если не отражается, в туалет пускать ЗАПРЕЩЕНО'.

Я перечитал дважды. Потом третий раз, уже вслух, для Коти. Вряд ли он, конечно, понимал, но кто знает?

— Зам, обрати внимание на структуру документа. Пять тысяч премия, пятьдесят тысяч вычет, а в конце просто «СМЕРТЬ». Капсом, без конкретной суммы. Даже не «смерть с последующим удержанием из зарплаты». Чувствуешь, как деградирует финансовая дисциплина к концу абзаца?

Котя выразительно посмотрел на шкаф с сосисками. У него свои приоритеты в чтении регламентов.

Интересно, а если глаз на затылке? Штраф десять тысяч или тоже смерть? Задавать этот вопрос в поддержку я, пожалуй, не буду

Ниже основного Правила, ближе к нижней части листа, нашлась приписка. Временное Правило на сегодня, со штампом даты.

[ВРЕМЕННОЕ ПРАВИЛО НА СЕГОДНЯШНЮЮ НОЧЬ]

'Сегодня безопасные VIP-клиенты оставляют дыханием обычный конденсат на холодных поверхностях.

У Опасных сущностей стекло от дыхания может иногда покрываться черной изморозью.

Опасные сущности не моргают'.

Ага. То есть план такой: приходит ночью некто, дышит мне на бронестекло, а я стою с той стороны и решаю, пять тысяч это или минус пятьдесят. Или вообще минус жопа. Проще некуда. Экзамен по угадайке, ставка — моя шкура.

— Не моргают, — повторил я. — Котя, ты в курсе, что ты тоже иногда по минуте не моргаешь? Особенно когда на Толика пялишься. По этому регламенту тебя надо на улицу выставить.

Кот моргнул. Демонстративно, на оба глаза, с чувством. Мол, проверку прошел, продолжаю получать довольствие.

Я приложил палец к экрану терминала, где мигало окошко «ПОДТВЕРДИТЬ ОЗНАКОМЛЕНИЕ». Экран пискнул, строчка сменилась на [ОЗНАКОМЛЕН. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ПРИНЯТА].

«Ответственность принята». Люблю формулировки, которые звучат как приговор.

До вечернего потока оставалось время, и я решил заняться вторым пунктом повестки. Подошел к стеллажу за кассой и развернул трехлитровую банку лицом к себе.

Из мутного рассола на меня уставилась бледная физиономия с закатившимися глазами с полопавшимися капиллярами. Кусочек укропа плавал у самой щеки, как всегда, вне досягаемости.

Он там живой вообще?

— Подъем, боец, — на всякий случай скомандовал я.

Толик прокрутил глаза на триста шестьдесят градусов, поводил ими по сторонам и расплылся в акульей ухмылке.

— О-о-о, Денчик! Живой вернулся! — голос из банки шел с глухим бульканьем, будто кто-то говорил через аквариум. — Ну рассказывай, не томи. Как погуляли? Телефончик у альтушки взял?

— Мы по делу ходили, Толик.

— Все так говорят, — он попытался подмигнуть, но с его моторикой это выглядело как нервный тик. — «По делу». Знаю я эти дела. Слыш, а че она такая бледная, кстати? На диете, что ли? Ты ей передай, пусть печенку ест. Сырую. От бледности первое средство, мамой клянусь.

— Обязательно передам. Она будет в восторге от советов головы из банки.

— Э, попрошу! — банка возмущенно качнулась. — Не «головы из банки», а мужчины с богатым жизненным опытом. У меня, может, травма производственная, а внутри я целый.

— Внутри у тебя рассол, — я придвинул табурет и сел напротив. — Слушай, вопрос серьезный. Твое тело. Ты его чувствуешь? Ну, там, фантомные боли, тяга куда-то, сигналы? Может, за пятку кто-нибудь кусает?

Толик задумался. Процесс был виден по лицу: брови съехались, глаза закатились, укроп качнулся от внутреннего усилия.

— Не-а, — выдал он наконец и философски вздохнул, пустив по рассолу пузыри. — Не чую, братуха. Как отрезало. Ну, то есть в прямом смысле как отрезало. Раньше хоть спина ныла, коленка левая к дождю крутила, а щас тишина. Будто вай-фай отвалился и роутер в другой город увезли.

— Совсем ничего?

— Совсем. — Тут его лицо вдруг приняло тревожное выражение. — Слыш, Денчик… а ты чего спрашиваешь-то? Оно что, нашлось?

— Есть подозрение, что оно гуляет само по себе.

Пауза. Долгая, с пузырями.

— В смысле «гуляет»⁈ — банка заходила ходуном, зазвякала по полке. — Мое тело⁈ Само⁈ Без меня⁈ Это че вообще за беспредел! А если оно, прикинь, в ларек зайдет, пива себе купит, а я тут сиди в рассоле давись⁈ Это же… это же кража личного имущества! Денчик, ты авторитет, разрули! Оно мое, я на него документы имею!

— Какие документы, Толик… — вздохнул я.

— Ну… родинка на плече! Шрам от арматуры на голени! Наколка «Витек» на предплечье!

— Ты же Толик.

— А это отдельная история, — он насупился. — Витек мне двушку был должен, вот и… короче, не суть, забей. Суть в том, что тело мое, и если его кто увел, я тому кадык вырву!

Я не стал уточнять, чем именно он собрался рвать кадык. В таких беседах главное вовремя остановиться.

— Ладно. Работаем с тем, что есть. Если что-то почувствуешь, любой сигнал, любое покалывание в несуществующей пятке, докладывай сразу.

— Обижаешь, братуха. Я ж на посту, — Толик приосанился, насколько может приосаниться голова. — У меня знаешь какая чуйка была? Я ментов за квартал чуял. Правда, тело чуяло, а оно теперь… а, ну да.

Логика замкнулась, и Толик заметно приуныл. Я развернул банку лицом к стенке, потому что скоро вечерний поток, а объяснять бабушке с кефиром, почему из-за прилавка на нее таращится синюшный мужик в рассоле, мне не улыбалось.

— Э! Э, за что мордой в стену⁈

— Так надо. Постой в углу, подумай о поведении.

— Деспот, — глухо буркнула банка. — Хуже коменды из общаги.

Оставался Директор. Я вытащил рабочий телефон, открыл «Телегу» и зажал кнопку записи.

— Шеф, добрый вечер. С Правилом ознакомился, палец приложил, вопросов масса, но задам главный. У меня тут по ходу выходного всплыла информация: по району, возможно, бродит бесхозное тело. Без головы. Приметы: крепкое, синяя олимпийка «Абибас», походка уверенная. Ваши подземные логисты по коллектору на бродячий шкаф без башни не жаловались? А то мало ли, зайдет к нам на склад по старой памяти, а у меня на него даже кода товарного нет.

Отправил. Ответ прилетел через полторы минуты, голосовым. Сначала звякнула ложка о фарфор, потом раздался знакомый баритон, довольный, как кот на молокозаводе.

«Кротов, и ещё раз добрый вечер. Ценю твою наблюдательность, заношу в личное дело в графу „инициативность“. По существу: логисты жалуются исключительно на маленькие зарплаты и большие поддоны, безголовых пешеходов в отчетах не значится. Хотя, скажу честно, у некоторых из них я и с головой особого смысла не наблюдаю».

Глоток чая. Щелчок калькулятора.

Да чтоб ты подавился своим чаем, упырь.

«Но я передам вниз, чтобы не брали попутчиков и запирали техпроходы. Если твой шкаф объявится, оформим его как возвратную тару. А теперь к делу, Кротов. По сводке на сегодняшнюю ночь штормовое предупреждение. Не спрашивай, что за шторм, синоптики народ творческий. Услуга „Приют“ открывается с полуночи. Читай сменные признаки внимательно, свети клиентам в лицо вежливо, конденсат от изморози отличай безошибочно. Пять тысяч за голову, Кротов. В хорошую ночь можно квартальную премию сделать».

Пауза. Ложка звякнула еще раз.

«И да. Про пункт со смертью. Он там не для красоты. Работаем».

Сообщение оборвалось. Я посмотрел на телефон, потом на новый листок на стене.

— «Не для красоты», — повторил я. — Котя, зафиксируй: руководство официально признало, что хотя бы один пункт регламента написан всерьез. Исторический момент.

Из угла глухо булькнуло:

— Опять этот твой барыга… Серьезный жук. Сразу слышно, из девяностых. У нас такой на рынке овощами заведовал, строго все через шестерок передавал, лично никогда…

— Толик, тихо.

За окном мелькнуло движение. По тропинке от девятиэтажки к магазину топал мужик в растянутой майке, целеустремленно, как ледокол.

Я его уже хорошо знал. Судя по траектории и времени суток, шел он за «Жигулевским», и божиться будет, что в последний раз.

Я быстро задвинул банку глубже на полку, прикрыл ее сбоку коробкой из-под чая.

— Сидим тихо, работаем культурно, — шепнул я.

— Понял, шухер, — со знанием дела отозвался Толик и замолк.

Котя запрыгнул в свою дошираковую коробку и свернулся калачиком, всем видом показывая, что вечерняя смена — не его юрисдикция. Его дежурство начнется после одиннадцати.

Я поправил бейджик, глянул на часы. Начало седьмого. До полуночи еще целая мирная жизнь: пиво, сигареты, кефир, «пакет нужен?».

А потом стемнеет, опустятся рольставни, и кто-то подойдет к моему окошку. Подышит на стекло.

И я очень, очень внимательно посмотрю, какого цвета будет след.

Дверь звякнула колокольчиком.

— Добрый вечер! — сказал я мужику в майке самым профессиональным голосом на районе. — Четыре «Жигулевских», как обычно?

— Последний раз, — сказал мужик с тяжким вздохом. — И завязываю!

— Само собой, — сказал я с любезной улыбкой, хотя знал: не завяжет.

Дождь начался в половине первого и сразу взялся за дело всерьез.

Не какая-нибудь интеллигентная морось, а полноценный ливень, который лупил по стальному козырьку с грохотом отбойного молотка. Вода стекала по рольставням, булькала в ливневке и превращала Веретейский тупик в филиал Черных Прудов на выезде.

Я присмотрелся к потокам за бронестеклом. Дождь был, мягко говоря, с нюансами. Крупные капли, тяжело шлёпаясь на железный отлив, не разбивались веером обычных брызг. Они на долю секунды замирали, словно плотные ртутные шарики, а затем с тихим, едким шипением пытались уползти по металлу обратно вверх, словно земля им чем-то не нравилась. Синий свет нашей мерцающей вывески преломлялся в этой водяной стене так, что тени от гаражей на пустыре ломались под какими-то совершенно больными, неевклидовыми углами.

Слава богу, у нас тут стальная дверь и глухие стены. Если бы эта осадочная дрянь проела крыльцо, Директор сто процентов попытался бы повесить ремонт фасада на мою смену. Впрочем, внутренний жабо-бухгалтер всё равно горестно вздохнул: в такой хтонический апокалипсис конверсия случайных покупателей падает ниже ноля. За чипсами в геометрию Лобачевского не ходят.

— Идеальная погода, чтобы сидеть дома и бояться, — пробормотал я.

Магазин превратился в подводную лодку, брошенную на дне черного океана. Только мерный гул холодильников и запах остывшего кофе напоминали, что мы еще на суше.

Я сверился с листком. «Дождь из воды» (во фразочка-то, а?) в перечне метеоусловий значился первым пунктом. Значит, услуга «Приют» официально в силе, касса открыта, ждем гостей.

— Слыш, Денчик, — булькнуло с полки за спиной. — Хороший дождик. Мы с пацанами в такой под козырьком у шиномонтажа сидели. Портвейн, семки, разговоры за жизнь. Романтика!

— У тебя вся жизнь романтика, Толик. Ты вон и сейчас в рассоле по самые уши.

— Не в рассоле, а в этих… как там деловые говорят… апартаментах с панорамным остеклением, — с достоинством поправила банка.

Котя дрых в коробке, свернувшись круассаном. Терминал светился зеленым, в углу экрана висела строчка [УСЛУГА «ПРИЮТ»: АКТИВНА]. Курсор мигал.

Гость появился без пятнадцати час.

Из стены дождя к ночному окошку вышел мужик. Высокий, сутулый, в промокшей насквозь ветровке и кепке, с которой текло, как с водосточной трубы. Подойдя к бронестеклу, он остановился и замер. Идеально ровно, вытянувшись, как солдат на плацу.

Слишком ровно для человека, который только что бежал под ливнем.

— Командир, — голос сквозь стекло дошел глухо, но каждое слово мужик выговаривал с неестественной, отчеканенной четкостью. — Тут. Это. Пере-ждать. Можно? Дождь.

Каждое слово отдельно, с паузами. Так говорят роботы в старых фильмах. Или сущности, которые выучили человеческую речь по разговорнику.

Поясницу знакомо потянуло. Хотя, возможно, это от табурета.

— Минуту, — сказал я в переговорную щель и покосился на красный листок. Так. Пункт первый: конденсат.

— Гражданин, подышите на стекло, пожалуйста.

Мужик не удивился. Вообще. Ни одной лишней эмоции на бледном лице. Он послушно наклонился к бронестеклу, вытянул губы трубочкой и выдохнул. Старательно, долго, как на медосмотре.

На холодном стекле расплылось обычное мутное пятно. Конденсат как конденсат. Никакой черной изморози.

Правда, вместе с пятном сквозь щель лотка в мою сторону потянуло запахом. Резким, ментоловым, концентрированным до слез. Будто мужик сожрал целую плантацию мяты вместе с корнями и закусил упаковкой леденцов от кашля.

Ага. Вот оно. Перегара нет, зато химическая ширма плотности промышленной. Маскирует настоящий запах. Классика. Что там у нас настоящие твари скрывают, тухлятину? Тину? Серу?

— Первый тест пройден, — пробормотал я и перешел к пункту два. Моргание.

Я уставился мужику в глаза сквозь стекло. Он уставился на меня в ответ.

Прошла секунда. Потом пять. Десять…

Мужик не моргал.

Глаза у него были блеклые, чуть навыкате, с красными прожилками, и в желтом свете фонаря зрачки казались какими-то плоскими. Неживыми. Словно кто-то взял кисточку и криво нарисовал их поверх радужки масляной краской.

А моргать пририсовать забыл. В смысле… ладно, проехали.

По хребту пополз колючий холодок. Пятнадцать секунд прошли. Уже двадцать… Дождь молотил по козырьку, мужик стоял и не моргал, и вода стекала ему прямо по лицу, а он даже не щурился.

Минус десять тысяч, услужливо подсказал внутренний бухгалтер. Плюс штраф за опасность. Не пускать заразу такую!

И тут мужик моргнул, медленно и тягуче. Сначала одним глазом, потом вторым, как старая жаба на солнцепеке. Потом еще раз, уже обоими, и с таким усилием, будто веки у него весили по кирпичу.

— Это. Дождь. В глаз попал, — четко отрапортовал он.

Я выдохнул. Так, по порядку. Конденсат: норма. Моргание: присутствует, хоть и в… как бы это помягче… в энергосберегающем режиме. Лоб… я присмотрелся. Мужик, поймав мой взгляд, зачем-то сам стянул кепку. Лоб был мокрый, морщинистый и украшенный красной полосой от тесного околыша.

Полоса на секунду показалась мне подозрительно ровной. Как шов. Как место, где что-то закрывается…

Я вспомнил пару фильмов, где под такими вот морщинами прятался третий глаз. А у меня в Правиле за такого гостя — СМЕРТЬ. Не просто смерть, а СМЕРТЬ капсом. Нужно было проверить, причем срочно.

— Уважаемый, — напряженно сказал я. — У вас на лбу… комар. Огромный. Видимо, с промзоны залетел.

Мужик завис. Процессор в его голове, судя по всему, переваривал эту сложную вводную. Затем он медленно, с грацией башенного крана, поднял руку и с размаху, всей пятерней, растер себе лоб. Кожа смялась, покраснела, сдвинулась. Никакого скрытого глаза, вертикального зрачка или роговых пластин там я не увидел. Просто вмятина от дешевой кепки.

Мужик убрал руку и посмотрел на свои пустые пальцы.

— Убил? — спросил он с прежней роботизированной четкостью.

— Наповал, — выдохнул я.

Ладно. По Правилам третий глаз это глаз, а не вмятина от кепки. Формально гражданин проходит по всем пунктам. А формально проходит — значит, пять тысяч к балансу.

— Только вот что, уважаемый, — я постучал пальцем по лотку для сдачи. — По регламенту вы проходите, но… фонит от вас так, что у меня сейчас родная хлорка из зала дезертирует. Ваша всевидящая жена же не дура? Почует такой химический концентрат свежести посреди промзоны — сразу начнёт задавать вопросы. Спросит, что скрываем.

Мужик завис. Процессор внутри его сутулой головы явно забуксовал, пытаясь обработать задачу со звёздочкой.

— Жена. Умная. — подтвердил он наконец, и в механическом голосе промелькнула обречённость. — Что. Делать?

— Заходите. Для начала. — Я щелкнул замком боковой двери. — Правила простые: за прилавок не заходить, товар руками не хватать, кота не обижать.

— Понял. Принял, — мужик кивнул с четкостью метронома и шагнул внутрь.

Шел он феноменально. Каждый шаг ставил с такой концентрацией, словно пересекал минное поле по одному ему видимой безопасной тропе. Спина прямая, подбородок задран, руки по швам. У порога его чуть повело вбок, но он выправился таким плавным, отрепетированным движением, что стало ясно: траектория просчитана заранее.

Так люди не ходят. Больше похоже на какую-то марионетку или робота. Такие, кто изображает людей, но недостаточно хорошо и палится на мелочах.

— Оформим алиби, — я деловито достал с кассовой стойки упаковку термоядерного мятного драже. — Покупаете. Приходите домой, пахнете мятой, предъявляете чек. Мол, зашёл переждать ливень, заодно взял освежиться. Полная легализация запаха через фискальный документ! С вас семьдесят пять рублей.

Из мокрого кармана ветровки послушно, как по команде, вынырнула сотенная бумажка и легла в лоток. Терминал радостно дзинькнул. Кросс-селлинг на грани выживания — вот за что я обожаю эту работу!

— Вон коробка у кофейного аппарата, — показал я. — Присаживайтесь, ждите погоду.

Мужик проследовал к коробке, развернулся и сел. Ровно, как циркуль. Уселся, положил ладони на колени и уставился в стену. Челюсть ритмично двигалась, пережёвывая драже.

Мятный дух расползся по всему залу. Котя в коробке приоткрыл один глаз, повел носом, чихнул и… снова уснул. Вот тебе и Зам по безопасности. Хотя, может, эта сущность просто умеет отводить кошачьи глаза. Наверняка умеет. У них там на Изнанке небось курсы такие есть.

С другой стороны, раз этот крендель проходит по Правилам, то зачем Коте на него шипеть? Правильно, незачем.

Терминал молчал. Я покосился на экран: строчка [УСЛУГА «ПРИЮТ»: АКТИВНА] висела как висела, никакого «+5000» не выскочило. Ну, логично. Начислят, наверное, по итогам смены. Директор не из тех, кто платит вперед.

И тут с полки за моей спиной раздались странные звуки, словно там сильно шаталась стеклянная банка. А после чего раздался бодрый голос:

— Денчик, а че за кент зашел? — Толик, очевидно, устал пялиться в стенку и раскачал банку так, что она развернулась. — О-па! Здорово, братуха!

Я напрягся. По-хорошему, надо было заранее прикрыть банку коробкой. Но с другой стороны… а чего прятаться-то? Передо мной явно сидит нечто с Изнанки. Нарисованные глаза, прёт ментолом, походка терминатора. Свои люди, чего уж.

Мужик медленно повернул голову на голос. Посмотрел на трехлитровую банку с плавающей в рассоле головой. Голова ухмыльнулась ему всеми акульими зубами.

— Здорово, — ровно ответил мужик.

И все. Ноль удивления, ноль вопросов. Как будто говорящая голова в банке из-под помидоров это стандартная комплектация круглосуточного магазина.

Ну вот, подумал я. Вот и подтверждение. Обычный человек от такого зрелища либо орет, либо крестится, либо снимает на телефон. А этот даже бровью не повел. Свой. Стопроцентно свой, изнаночный.

Ну и ладно, я не против. Все б такими были, цены бы гостям не было. Тихий и спокойный, сидит себе, в стену втыкает.

— Дождь пережидаешь? — деловито поинтересовался Толик.

— Ага.

— Правильно. Умный мужик. А я вот тоже, можно сказать, непогоду пережидаю, — банка философски булькнула. — Затяжную.

— Бывает, — согласился мужик.

— Слыш, а ты с какого района?

— С девятиэтажки. Вон той, — он показал рукой на стекло.

— О-о-о, так мы почти соседи! Я под ней в теплотрассе две зимы… э-э-э… проживал по временной регистрации. Слыш, а Коляна знаешь? Ну, который после аварии странный стал?

— Знаю, — мужик кивнул. — Странный. Да.

— Во-о-от! А все говорят, я вру!

Беседа потекла. Я стоял за прилавком и наблюдал за этим саммитом двух миров с растущим уважением к обоим участникам. Толик выяснял оперативную обстановку в районе, мужик отвечал короткими рублеными фразами, четко и по существу. Про то, что собеседник живет в банке, он так и не спросил. Видимо, на Изнанке это моветон — обсуждать чужие жилищные условия.

— Коляна все знают, — одобрительно бухтел Толик, вспоминая какого-то общего знакомого. — У него теплотрасса — чистый Ташкент. Я там в шестнадцатом году чуть не упрел.

— Сейчас. Хуже, — механически ответил Мужик. Глаза его по-прежнему буравили стену над кофейным аппаратом. — Трубы. Меняли. Закатали в минвату. Лежишь. Чешешься.

— Да ты че! Во коммунальщики пошли, ни себе, ни людям…

Я протирал прилавок и чувствовал, как едет крыша. За моей кассой только что состоялся первый в истории симпозиум потусторонней нечисти по вопросам ЖКХ. Не хватало только бабы Нюты с жалобами на сквозняки в переходе.

В какой-то момент мужик полез в карман ветровки, достал телефон и посмотрел на экран. По его каменному лицу впервые пробежало что-то живое. Что-то похожее на глубокий, первобытный ужас.

— Жена, — четко произнес он. — Пишет. Где я.

— И че ответишь? — с интересом спросил Толик.

— Ничего. — Мужик убрал телефон обратно с решимостью сапера. — Прочитано ставить нельзя. Она. Видит. Всё.

— Мудро, — оценила банка. — Слыш, Денчик, учись. Вот это выдержка. Вот это школа.

Я кивнул. Внутри у меня тем временем складывалась стройная картина. «Жена». Ну конечно. У них там, на Изнанке, наверняка есть свое начальство, своя иерархия. Какая-нибудь Старшая Сущность, перед которой этот отчитывается. И она «видит». Прочитанные сообщения видит, ага. Всевидящая. Логично, что мужик от нее по ночным ларькам прячется.

— Может, купите ещё что-нибудь? — предложил я на всякий случай. Клиентоориентированность, все дела.

Мужик посмотрел на меня долгим немигающим взглядом.

— Нельзя, — с трагической четкостью сказал он. — Она. Почует. Семейный. Бюджет. Ограничен.

По спине снова пробежал холодок. Почует. Через закрытую дверь, через полрайона, сквозь дождь. Что же это за тварь такая, его «жена»? Я мысленно добавил в блокнот пункт: спросить у Директора, не живет ли в районе сущность с мощным нюхом.

Дождь тем временем начал стихать. Грохот по козырьку сменился шорохом, потом редкой капелью. Мужик прислушался, повернул голову к окну с плавностью башенного крана.

— Все, — сказал он. — Пора. Пока она. Не легла. Надо успеть. Лечь раньше.

— Стратегия, — уважительно булькнул Толик. — Жесткая стратегия, братуха. Удачи тебе там.

— И тебе, — мужик поднялся с коробки одним выверенным движением, постоял секунду, проверяя равновесие, и двинулся к двери своей саперской походкой. У порога обернулся.

— Спасибо, командир. Хороший. Магазин. Культурный.

— Заходите еще, — вежливо сказал я. — Мы работаем круглосуточно.

Он кивнул, четко, как часовой на разводе, и вышел в мокрую ночь. Через стекло я видел, как он идет через тупик: прямой, торжественный, тщательно огибая лужи по просчитанным траекториям. У гаражей его силуэт слегка занесло на повороте, но он выправился и растворился в темноте между ракушками.

Я выдохнул и посмотрел на терминал.

[УСЛУГА «ПРИЮТ»: АКТИВНА]

И все. Ни «+5000», ни бонуса за сложность, ни вообще какой-либо реакции. Экран мигал курсором с невозмутимостью тети Зины.

— Эй, — я постучал ногтем по монитору. — Але. Гость был? Был. Приют предоставлен? Предоставлен. Где начисление?

Курсор мигнул. И всё. Ни здрасьте, ни до свидания.

— Ладно, искусственный интеллект хренов, я тебе сейчас помогу акт выполненных работ закрыть, — я решительно придвинул к себе тяжелую механическую клавиатуру. — Пробьем ручками. «Аренда сухого угла. Одна человеко-хтонь. Тариф ночной».

Я уверенно вбил комбинацию для свободной кассовой операции и жахнул по отполированному «Enter». Пузатый ЭЛТ-монитор мгновенно налился угрожающим багровым цветом и издал звук, похожий на лязг взводимого ружейного затвора.

По экрану поползли жирные заглавные буквы:

[ВНИМАНИЕ. ПОПЫТКА ИСКУССТВЕННОГО ЗАВЫШЕНИЯ KPI ПО ОБСЛУЖИВАНИЮ.]

[ФРОД СО СТОРОНЫ ПЕРСОНАЛА. ШТРАФ ЗА КАССОВОЕ МОШЕННИЧЕСТВО — 15 000 ₽. СПИСАТЬ БЕЗАКЦЕПТНО?]

Ниже ядовито замигали два варианта ответа:

[Y / ДА] и [Y / ДА, НО ЕЩЁ И С УДАРОМ ТОКОМ].

Я отдёрнул руки от клавиатуры так резко, будто она раскалилась докрасна.

— Свободная касса! Никакого фрода, это техническая опечатка! Залипание клавиш! — быстро и чётко доложил я в пространство, делая шаг назад с поднятыми ладонями. — Жалоба отозвана!

Экран подумал секунду, недовольно пискнул и неохотно сбросил багровый цвет, вернув скучную зелёную строчку с отсутствием начислений.

Капиталисты чёртовы. Даже на Изнанке алгоритмы пишут так, чтобы клиент был всегда прав, а кассир всегда в минусе.

— По итогам смены, значит, — проворчал я. — Ну смотри мне. Я записал. Время, приметы, ментоловый душок. Если в шесть утра баланс не пополнится, будем разговаривать через жалобную книгу.

— Слыш, Денчик, — задумчиво булькнул Толик. — Нормальный мужик, кстати, зашел. Наш, дворовый. Сразу видно, жизнью битый. Одно не пойму…

— Что?

— Че от него мятой так перло? Он че, зубную пасту жрал?

— Это маскировка, Толик, — терпеливо объяснил я. — Он под ней настоящий запах прячет.

— А-а-а, — понимающе протянула банка. — От жены, что ль?

Я открыл рот, чтобы объяснить про сущностей Изнанки, ольфакторную мимикрию и Старших Тварей с дальним обонянием. Потом закрыл.

Кому я собрался объяснять? У Толика любая чертовщина объясняется чисто пацанскими и дворовыми понятиями.

Котя в коробке потянулся во сне, зевнул во всю розовую пасть и перевернулся на другой бок. За всю ночь он так и не соизволил проснуться.

Ленивый комок пуха. Или мудрейшее существо в этом здании. С ним никогда не поймешь.

Вскоре дождь окончательно выдохся, оставив после себя лужи и туман, который полз со стороны пустыря, как ленивый квартирант.

Я сидел за кассой и боролся со скукой единственным доступным способом: слушал Толика.

— … и вот стоим мы, значит, с Серегой на крыше гаража, — вещала банка с полки. — Внизу менты, сверху дождь, а у нас две палки колбасы и ноль вариантов. И тут Серега говорит: «Толян, а давай…»

— Дай угадаю. Давай съедим улики.

— Не перебивай! — банка возмущенно качнулась. — Хотя да. Съели. Час сидели, жевали. Менты замерзли и ушли. Вот что я тебе скажу, Денчик: терпение и колбаса решают любой вопрос.

— Запишу в бизнес-план.

— Пиши, пиши. Мудрость на дороге не валяется, она в банке сидит.

Котя дрых в коробке. Терминал зеленел строчкой [УСЛУГА «ПРИЮТ»: АКТИВНА]. Ночь текла мирно, и это должно было меня насторожить.

Топот я услышал раньше, чем что-то увидел. Быстрый, дробный, отчаянный, он приближался со стороны сквера, его сопровождали шлепки по лужам.

Из тумана в освещенный пятачок перед ларьком вылетела девушка. Бежала она так, как бегают только от чертей или от контролеров: локти к телу, глаза по полтиннику, мокрые волосы облепили лицо.

А в двух метрах за ней, тяжело и неотвратимо топая по лужам, шел широким шагом… тот самый Мужик в кепке.

Я аж привстал. Он же домой ушел! Лечь раньше жены обещал! Час назад растворился в тумане с четкостью часового, а теперь прет за девчонкой походкой голодного терминатора, и расстояние между ними сокращается.

Рука сама нащупала швабру под прилавком. Вот оно, значит, как. Днем притворяемся приличным ВИП-гостем, дышим ментолом с мятой, беседуем о женах. А потом выходим на охоту за свежим женским мясом. Классика жанра.

Жаль. Такой перспективный клиент был.

Ладно. Если девчонка добежит до двери, у меня есть «Заря». Тумблер под прилавком, три секунды фиолетового счастья, и посмотрим, как его ментоловая маскировка держит ультрафиолет.

Девушка впечаталась в бронестекло обеими ладонями.

— Помогите! Пустите! За мной гонятся!

Мужик за ее спиной тяжело затормозил. Проехал по мокрому асфальту полметра, выровнялся и застыл столбом, глядя куда-то сквозь ларек, сквозь меня и, возможно, сквозь пару соседних измерений.

Не нападал. Стоял, мирно покачивался с пятки на носок.

М-м-м… непонятно.

— Кто гонится? — спросил я в переговорную щель, не выпуская швабру.

— Они! — девушка оглянулась через плечо. — Они уже близко!

— Этот? — я указал на мужика.

— Не знаю! Все! Они везде!

Информативно, как сводка погоды на Изнанке. Ладно, работаем по регламенту.

— Девушка, подышите на стекло.

— Что⁈

— На стекло. Подышите. Быстро.

Она посмотрела на меня как на психа, что в ее ситуации было объяснимо, но послушалась. Выдохнула на бронестекло рваным, всхлипывающим выдохом.

Я увидел обычное мутное пятно, никакой черной изморози. Моргала она при этом раз двадцать в секунду, а по щекам текли слезы вперемешку с дождем.

Вердикт: стопроцентно перепуганный человек. Либо аномалия с актерским дипломом ГИТИСа, но в такую квалификацию посреди Веретейского тупика я верил слабо.

Теперь второй участник забега. Я перевел взгляд на Мужика.

Стоял он ровно, моргнул один раз, и даже через стекло до меня долетал запах ментола. Все признаки на месте, все галочки проставлены.

И тут меня посетила мысль, от которой внутренний бухгалтер оживился и потер ладошки. За первый визит терминал так и не начислил мне пять тысяч. А что, если пустить его второй раз? Вдруг ставка удвоится? Постоянный клиент, программа лояльности, все дела. Как раз и проверим.

— Заходите, — я щелкнул замком.

Она влетела внутрь так, что колокольчик чуть не оторвался, и забилась в угол между стеллажом с лапшой и кофейным аппаратом.

Я придержал дверь, оставив лишь узкую щель, и перегородил проход черенком швабры.

— А вот вы, уважаемый, пока постойте. У нас тут, знаете ли, вырисовывается конфликт интересов. Гражданка утверждает, что вы за ней гнались. С гастрономическими или маньяческими целями — не уточняла, но у нас в зале поедание посетителей строго запрещено. Вычет пятьдесят тысяч, между прочим. Мне такие минуса на балансе не нужны.

Мужик под дождем замер. Вода ручьями стекала с его кепки на плечи. Он медленно, с усилием моргнул.

— Не. Гнался. — четко выдал он.

— А бежали за ней зачем? Охотничий инстинкт взыграл?

Он задумался. Процессор внутри его головы, видимо, натужно скрипел шестеренками, подбирая подходящие человеческие концепции.

— Она. Побежала. — наконец отчеканил он. — Я. Побежал.

— И-и-и? — протянул я, с сомнением оглядывая его с ног до головы.

Внутренний логист уже подвёл итоги и вынес вердикт. Эта Хтонь, если бы реально за ней гналась, догнала бы девчонку в два скачка. И вот ещё что: Мужик стоял под дождём, промокший насквозь, но его грудная клетка даже не вздымалась. Ни одышки, ни сбитого дыхания.

Он вообще в курсе, что людишкам нужна такая биологическая мелочь, как кислород?

— Спортивная. Ходьба. Для здоровья, — невозмутимо выдал Мужик.

— Спортивная ходьба? — я скептически изогнул бровь. — Вот с таким каменным лицом и в плаще?

— Пульс. В норме. Сто десять. Ударов. — Мужик для убедительности продемонстрировал мне свои мокрые кроссовки. — Шаг. Пятка. Носок. Пятка. Носок. Тренировка. Кардио.

Я стоял и переваривал. Вот это аргумент. Древний хищник (или кто он там) прёт за добычей сквозь туман, а теперь стоит под ливнем, отчитывается по технике шага и задвигает мне про ЗОЖ. Они там на Изнанке ещё и спортивные легенды прикрытия на ходу генерируют.

— Обалденная отмазка, — хмыкнул я. — Прямо в протокол так и запишем… Короче, не пущу.

Мужик чуть придвинулся к стеклу. Запах ментола ударил в щель такой густой волной, что у меня заслезились глаза.

— Дождь. — Его механический голос дрогнул, и в нем прорезались нотки первобытного ужаса. — Я. Сижу. Тихо. Обещаю.

Он сделал паузу и выложил на стол свой главный козырь:

— Жена. Смотрит.

Внутренний жабо-бухгалтер устроил стоячую овацию. Лишние пять тысяч на дороге не валяются. Я его второй раз пущу, и второй раз заработаю. Ну и судя по всему, этот шкаф реально больше боится своей всевидящей супруги, чем хочет перекусить случайной прохожей.

Уважаю. Страшно, но уважаю. Нет, всё-таки золотой клиент, таких надо беречь.

Я повернулся к девушке.

— Это он за тобой гнался? — спросил я. — Мужик в кепке?

— Нет… — слабо ответила она. — Не он. Он просто… рядом бежал… он странный…

Что и требовалось доказать.

— Ладно, спортсмен, — я убрал швабру и распахнул дверь шире. — Заходи. Но учти: одно лишнее движение в сторону девушки, и я проверю, как твоя ментоловая аура держит ультрафиолет.

Мужик послушно вошел своей саперской походкой, огляделся и без приглашения проследовал на проверенное место.

Сел на коробку и положил ладони на колени. Стеклянный взгляд упёрся в стену.

Как к себе домой пришел, честное слово.

Девушка в углу тем временем начала оттаивать. Всхлипы стали реже, дыхание ровнее. Она стянула с головы мокрый капюшон, огляделась и…

Я мысленно чертыхнулся. Банка. Я забыл убрать банку.

Толик стоял на полке за прилавком, развернутый лицом в зал, и вел себя идеально. Не шевелился, не булькал, глаза стеклянно смотрели в одну точку.

Молодец, боец. Премию тебе. Пивную, светлую.

— Ой, — девушка шагнула ближе, разглядывая полку. — А это у вас что? Такое… реалистичное.

— Где? А, это, — я включил самый непринужденный тон в ассортименте. — Декорация. Типа страшилка реалистичная.

— Прикольная, — она подошла еще на шаг, наклонила голову. — Прямо как настоящая. Даже щетина… А где брали? Я подружке на день рождения хочу что-то такое.

— Да это, знаете, после тыквенного спаса распродажа была, — я нес что попало, вспомнив про Хэллоуин, лишь бы она отошла от полки. — Остатки коллекции. Эксклюзив.

И тут Толик ей подмигнул.

С чувством, с оттяжкой, всем левым веком, как заправский ловелас с курортной набережной.

Визг у девушки оказался будь здоров. Котя подлетел в коробке на полметра, Мужик на коробке медленно повернул голову, а Толик, довольный произведенным эффектом, радостно забулькал:

— Оба-на! Краля! А вы че такая мокрая, красивая? Замерзли? Так у нас тут тепло, у нас тут…

Я за спиной девушки показал банке кулак. Толик поперхнулся рассолом на полуслове.

— Спокойно! — я вскинул ладони. — Без паники! Это аниматроник! Китайская сборка! Датчик движения сработал!

— Он… он мне подмигнул! — пискнула девица, всё ещё вжимаясь в стеллаж.

— Программа такая. Приветственная. Их на заводе под флирт прошивают, китайцы вообще народ глубоко романтичный, — я небрежно махнул рукой.

Толик, надо отдать ему должное, сориентировался мгновенно. Обиделся, но осознал, что на кону стоит репутация заведения и, что куда важнее, обещанное нефильтрованное. Мужик он был творческий, так что в роль вошел с двух ног.

— Пшшш-хрррр… пи-и-и-у-и-и-у-трррр! — выдал он из рассола аутентичный звук диалап-модема из конца девяностых. Выдал так чисто, что у меня аж олдскулы свело. — ПОДКЛЮЧЕНИЕ К СЕРВЕРУ… ОШИБКА СИСТЕМЫ… БЗЗЗ. ДЛЯ ПРОДОЛЖЕНИЯ РАБОТЫ РОБОТУ ТРЕБУЕТСЯ. СВЕТЛОЕ. НЕФИЛЬТРОВАННОЕ. БЗЗЗ.

Девушка нервно сглотнула. И всё бы ничего, но страх страхом, а обоняние у неё, судя по всему, работало исправно. Она принюхалась.

— А почему… — её голос дрогнул. — Почему от этого вашего аниматроника пахнет укропом? И огурцами?

Я даже не моргнул. Профессиональный ритейл не знает тупиковых ситуаций.

— Антифриз подтекает! — выпалил я с интонацией старшего сервис-инженера. — Охлаждающая жидкость, дешёвая китайская органика. Заливается на заводе-изготовителе. Очень, знаете ли, удешевляет производство, экологически чистая, но шлейф, согласен, на любителя застолий. Завтра по гарантии сдавать буду.

Она смотрела на меня и озадаченно моргала, явно пытаясь переварить этот слишком большой кусок новых знаний.

— Кстати, а вас как зовут? — любезно поинтересовался я, желая переключить разговор в более безопасную плоскость.

— Ма… марина, — она несмело улыбнулась.

— Очень приятно. Денис, — я располагающе подмигнул ей. — Будем знакомы.

С коробки в углу подал голос Мужик. Судя по всему, он оценил качество моей лапши и решил внести свой весомый вклад в спасение хрупкой женской психики.

— У соседа. Такой же. Был, — произнёс он с непроницаемо-каменным лицом, глядя сквозь стену. — Плата. Сгорела. Зажевал. Кассету. С мультиками.

Я мысленно поаплодировал. Вот за что я начинал ценить эту сущность: свой брат, изнаночный, понимает — людей пугать нельзя, себе дороже. Легенду поддержал железобетонно, хотя какие мультики он смотрел с таким лицом, лучше даже не представлять.

— А сейчас у соседа кто? — почему-то шепотом спросила Марина, завороженно слушая Мужика.

— Теперь. У племяша. Спайдермен. Только он. Тоже. Орёт по ночам.

Банка на прилавке возмущённо звякнула. Толику явно не понравилось сравнение с какой-то там кассетой и Спайдерменом.

— БЗЗЗ. Я ЗАЖУЮ ВАШЕГО СПАЙДЕРМЕНА. СТАРТУЕТ ПРОГРАММА АГРЕССИИ. БЗЗЗ, — пробасил он. — СВЕТЛОЕ. НЕФИЛЬТРОВАННОЕ!

— Видите? В режим ожидания уходит, — я быстро схватил с сушилки вафельное полотенце и накинул его на банку. Из-под ткани донеслось глухое бульканье и поток непечатных машинных кодов, которые я предпочёл перевести как шум сервоприводов.

Девушка выдохнула и сползла по стеллажу на корточки. Мужик изучал стену. Котя, оценив обстановку, свернулся обратно в круассан.

Кажись, инцидент исчерпан.

Ровно до того момента, как в бронестекло агрессивно застучали.

Снаружи, в желтом свете фонаря, стояли трое. Спортивные штаны, кожанки, стрижки короче совести. Классическая фауна спальника, вид «гопник обыкновенный», ареал обитания: гаражи и разливайки.

Девушка в углу сжалась, словно хотела стать меньше рюкзака.

— Слышь, кассир! — коренастый парень, с золотой цепью поверх воротника, орал прямо в переговорную щель. — Открывай давай! Выдай лярву! Она у нас кошелек подрезала!

Так. Я оперся о прилавок и посмотрел на девушку.

Мокрые джинсы в облипку, легкая ветровка на молнии, ни сумки, ни пакета, карманы плоские, как мой счет до этой работы. Негде ей кошелек прятать.

— Уважаемые, — сказал я в щель голосом старшего логиста. — В её джинсы даже воздух с трудом входит, какой кошелёк? Ни сумки, ни карманов под ваш лопатник у нее нет. Вы ошиблись адресом.

— Че ты мне тут затираешь⁈ — цепь придвинулся к стеклу вплотную. — Умный, да? Открывай, я сказал! А то мы тут щас все разнесем нахрен, понял⁈ Ларек твой по винтикам раскатаем!

Я посмотрел на этого уверенного в себе парня. На его корешей, мнущихся под дождем.

Разнесут они, ага, мой Магаз. Магаз, который месяц переваривает хтоническую нечисть и упырям головы отпиливает. Да этот гранитный пол видел вещи, от которых ваша гопническая психика свернулась бы в трубочку быстрее, чем просроченная лапша!

Мой внутренний логист и жабо-бухгалтер синхронно усмехнулись.

— Разнесете, говоришь? — медленно, с удовольствием протянул я, перехватывая дубовый черенок швабры поудобнее. — А у вас маскировка ментоловая есть? А УФ-излучение вы хорошо переносите?

— Ты че несешь, придурок⁈ — заорал второй гопник и со всей дури пнул бронированную дверь ларька.

Дверь даже не вздрогнула. Зато вздрогнуло кое-что другое.

Коробка у кофейного автомата скрипнула.

Мужик, до этого сидевший как статуя Будды, вдруг встал. Плавно, без единого сустава, словно его подняли за невидимую нитку.

— Шум, — отчеканил он своим скрипучим, роботизированным голосом, глядя в окно поверх моей головы. Глаза с нарисованными зрачками неестественно расширились. — Она. Может. Услышать. Я. Должен. Убрать. Шум.

Девушка сдавленно пискнула и зажала уши руками. Толик под полотенцем радостно хрюкнул.

Я посмотрел на гопников за окном. Потом на здоровенную кепку-хтонь с пудовыми кулаками, которая очень, очень не хотела, чтобы её жена узнала, в каком магазе она прячется.

— Джентельмены, — ласково сказал я в переговорную щель, представляя себя пиратом-переговорщиком из Острова Сокровищ. — Как кассир будущим кассирам советую: бегите. Прямо сейчас. Потому что охранник у нас работает неофициально, и протоколов по применению силы у него нет. У него вообще ничего нет. Кроме очень ревнивой жены.