Кап. Кап. Кап.

Я сидел и смотрел на говорящую отрубленную голову, которая переживала за спортивный костюм. Страх куда-то делся. Целиком. Его вытеснило чувство, которому я даже названия не знал: что-то между «я сплю» и «я сошел с ума, и мне тут нравится».

— Ты… живой? — тупо спросил я.

— Не, блин, мертвый! — огрызнулась голова. — Конечно живой! Голова отлетела, подумаешь. Куры вон без башки сутками бегают, а я чё, хуже курей⁈ Ты мне лучше скажи, куда тело мое уехало! Там в кармане сотка была! И зажигалка!

Логика в его словах отсутствовала на всех уровнях, но спорить с отрубленной головой о биологии мне не хотелось. Мне хотелось решить более насущный вопрос.

Потому что я представил, как утром Директор смотрит записи с камер, которых я не видел, но в которые верил. И что он видит: разгромленный склад, лужи крови и болтающуюся по полу матерящуюся голову. Антисанитария высшей категории. За такое не то что оштрафуют, за такое СЭС Изнанки вызовут.

Голову надо было куда-то деть. Аккуратно. По-хозяйски.

И тут я вспомнил про банку.

В инвентарной, на верхней полке среди ведер, доживала свой век трехлитровая банка соленых помидоров. Помидоры я есть боялся, выкинуть было жалко. Домовитость, она такая.

Я молча встал, сходил в инвентарную и вернулся с банкой. Вывалил сморщенные помидоры в свободное ведро. Рассол оставил, на глазок примерно литр. Пахло укропом и уксусом.

— Э, — насторожилась голова, следя за моими манипуляциями. — Э-э-э. Ты чё задумал, студент? Ты чё с банкой идешь⁈

— Временное размещение, — сказал я. — До выяснения, как следаки говорят.

— Какое размещение⁈ Какие на хрен следаки? Ты чё, угораешь⁈ Я тебе не огурец! Я на районе уважаемый!.. Э! ЭЙ! Не трожь за уши, за уши не тро…

Брезгливо, двумя пальцами, я поднял орущую голову за холодные уши и поднес к стеклянному горлышку. Естественно, нормальная человеческая башка в стандартную трехлитровку не пролезла бы при всем желании. Но Толик, к счастью для моей импровизированной тюрьмы, давно перестал быть нормальным человеком. Плоть упыря на ощупь оказалась странно упругой, почти резиновой, а кости черепа — подозрительно податливыми, как у крысы, способной пролезть в любую щель.

Я нажал.

— А-а-а! Ты чё творишь, живодер⁈ — истошно завопил Толик, когда его подбородок с влажным чавканьем протиснулся внутрь. — Нос! Нос, сука, сплющишь! Разожми пальцы, чепушила!

Я налег посильнее, слегка проворачивая голову из стороны в сторону, как тугую пробку в бутылке.

— У-у-уши-и-и! Уши оторвешь, фраер! — надрывался упырь, пока его хрящи с мерзким резиновым скрипом терлись о стекло. — Я тебе этот рассол в…

ПЛОП.

С характерным звуком вантуза, вырвавшегося из засора, голова проскочила узкое горлышко и плюхнулась на дно. Макушкой вниз не влезала, так что пришлось пристраивать подбородком в рассол. Часть мутной жидкости с плеском вылилась мне на кроссовки.

Толик булькал, отплевывался от укропа и сулил мне кары по всем пацанским понятиям. Нос у него комично расплющился о стекло, а уши внутри банки медленно, с тихим скрипом распрямлялись, занимая свободный объем. Сверху я плотно закрутил желтую капроновую крышку. Немного подумал, вытащил из мультитула шило и провертел в пластике три дырки…

Не знаю, дышат ли отрубленные головы упырей, но вешать на себя еще и удушение я не собирался.

Голос Толика сразу стал глухим и булькающим, как из аквариума:

— … беспредел!.. по понятиям разберем!.. крышку открой, чепушило!..

Я отнес банку в торговый зал и водрузил на прилавок, рядом с кассой. В зеленоватом свете терминала Толик смотрелся дико: бледная рожа, расплющенная о стекло, выпученные глаза, плавающая рядом веточка укропа. Он попытался ее цапнуть зубами, промахнулся и обиделся еще больше.

На прилавок мягко вспрыгнул Котя.

Зам по безопасности обошел банку по кругу, обнюхал крышку, сел напротив и уставился на содержимое немигающим янтарным взглядом. Хвост обернул вокруг лап. Инспекция от начальства. Ждём решение.

Изнутри банки Толик уставился на кота. Пару секунд они играли в гляделки.

Потом Котя коротко, удовлетворенно стукнул по стеклу лапой. Дескать, принято на баланс.

— Э! — Толик клацнул зубами о стекло. — Убери своего рыжего! Он на меня смотрит, как на «Вискас»! Денчик! ДЕНЧИК! Я боюсь котов, у меня травма детства!

— У тебя травма шеи, — сказал я. — Свежая. Веди себя прилично, и до котов не дойдет.

Терминал пискнул. По зеленому экрану пробежало обновление:

[ВТОРЖЕНИЕ УСТРАНЕНО]

[СОХРАНЕНО 80% ТОВАРА. НЕДОСТАЧА ЗАФИКСИРОВАНА: 19 850 ₽]

[ПРИМЕЧАНИЕ: НЕСТАНДАРТНЫЙ АКТИВ «ГОЛОВА» ПОСТАВЛЕН НА УЧЕТ]

Восемьдесят процентов. Я выдохнул. Больно, конечно, двадцатка улетела в глотку этого борова, но по сравнению с перспективой «сожрут и повесят недостачу на труп» это была победа. Чистая, честная победа малого бизнеса.

Хотя какой из меня бизнесмен, если честно…

Я налил себе остывшего эспрессо, сделал глоток и достал телефон. Пальцы уже не тряслись, а летали по клавиатуре с чувством глубокого превосходства:

'Шеф. Точку отстоял. Периметр цел, упырь нейтрализован. Без ваших хваленых прожекторов, турелей и второго уровня, заметьте. Голыми руками и грузоподъемным оборудованием. Так что в Уровне 2 не нуждаюсь, вопрос закрыт.

И да, вычтите из моей зарплаты 300 рублей за банку помидоров. Она теперь занята. Доброй ночи'.

Отправил. Две галочки вспыхнули мгновенно.

Ответа не было. Но где-то там, на другом конце «Телеги», кто-то, я уверен, поперхнулся своим чаем. Может быть даже обдал им секретаршу свою, если она у него была.

— Денчик, — глухо булькнуло из банки. — Слышь, Денчик. Ну раз мы теперь типа друганы… капни водочки в рассол, а? Символически. За знакомство.

Я посмотрел на голову. Голова почти умильно шевелила бровями.

— За знакомство с тебя двадцать тысяч недостачи, — сказал я и повернул банку лицом к стенке.

Ровно в шесть утра генератор в щитовой снова ожил. Чихнул, кашлянул и… и опять заглох, передавая смену московской электросети. Лампы под потолком мигнули и загорелись обычным, скучным, человеческим светом.

Я стоял у сетки грузового подъемника со шваброй наперевес и морально готовился к худшему.

Где-то внизу, в черной глотке шахты, уже гудела гидравлика. Цепи лязгали, платформа ползла вверх, и вместе с ней ко мне ехала главная проблема сегодняшнего утра.

Тело. Обезглавленное тело гражданина Зуева Анатолия (фамилию он мне также любезно сообщил), которое ночью укатилось вниз вместе с платформой.

План у меня был так себе. Точнее, плана не было вообще, только вопросы. Куда прячут сто килограммов упыря от дневной кассирши? Заворачивают в пленку и выдают за поддон с мороженой рыбой? Пишут Директору «шеф, тут излишки по мясному отделу»?

Хотя если у Шефа везде камеры, значит, он всё и так видел. Но если видел, то почему молчит?

ФА-А-А! ФА-А-А! ФА-А-А!

Три гудка. Ровно три, как в аптеке. Я выдохнул, отодвинул засов и распахнул сетку.

На платформе стоял поддон. Ровные ряды коробок: молочка, хлеб, сигаретные блоки, две канистры солярки для генератора. Аккуратно, по описи, комар носа не подточит.

Тела не было.

Минуточку… Я моргнул и присел. Посветил фонариком под поддон, за поддон, в углы платформы. Ничего. Только на досках темнело пятно засохшей черной крови, размазанное, будто кто-то по нему проволочился.

Или уполз.

— Так, — сказал я вслух, потому что молчать было страшнее. — И куда делся центнер мертвого веса?

Из шахты тянуло сыростью и тиной. Смотреть туда дольше положенного правила запрещали, и впервые за ночь я был инструкции искренне благодарен.

Ладно. Рассуждаем логически… логистически. Вариант первый: тело забрали подземные кладовщики Директора и списали как некондицию. Вариант второй, похуже: тело встало и ушло само. Безголовый упырь сейчас бродит где-то по коллекторам, натыкаясь на стены, и ищет на ощупь ларек с выпивкой.

Я представил эту картину и решил, что это уже не моя зона ответственности. У меня приемка товара. А блуждающие туловища пусть волнуют тех, кто отвечает за подземную логистику.

Сетку я запер на два оборота. На всякий случай.

Следующий час прошел в благословенной, целебной рутине.

Я перетаскал коробки, расставил молочку по срокам годности, задвинул свежий хлеб за вчерашний, как учит великая наука ритейла. Залил лужу черной крови на складе половиной ведра «Белизны» и тер пол до тех пор, пока бетон не начал скрипеть.

Хлорка выжигала ноздри, зато выжигала и воспоминания. С каждым движением швабры ночь отступала.

За стальными рольставнями серело. Прогремел первый трамвай, где-то хлопнула дверь подъезда, залаяла собака. Москва просыпалась и знать не знала, что тут ночью происходило.

Я сделал себе кофе три-в-одном, взял стаканчик и пошел к кассе.

Там меня ждали двое. Котя сидел на прилавке, обернув лапы хвостом, и не мигая смотрел на трехлитровую банку из-под соленых помидоров. В банке, в мутном рассоле, булькала голова Толика и смотрела на Котю с явным неодобрением.

— Денчик! — обрадовалась голова. Звук шел глухо, с бульканьем, будто кто-то говорил в аквариум. — Ну наконец-то! Убери своего рыжего, а? Он на меня час пялится, как на «Вискас»! У меня уже глаз дергается!

— У тебя оба глаза дергаются, — заметил я, садясь на стул. — Постоянно.

— Это нервное! Попробуй сам в банке посиди!

Котя зевнул, показав розовую пасть, и продолжил просмотр. Кажется, из всех телеканалов района голова в банке была самой рейтинговой передачей для котов.

Я отхлебнул кофе и посмотрел на Толика внимательно. Бледное лицо, синюшные губы, воротник от олимпийки «Abibas», намертво приросший к обрубку шеи. В рассоле рядом с ухом плавал кусочек укропа, и Толик периодически пытался поймать его языком. Безуспешно.

Пора было решать главный вопрос утра. Я поставил стаканчик и наклонился к банке.

— Слушай, мужик. Давай начистоту. Я тебя убил?

Толик перестал охотиться на укроп.

— Чего?

— Того. Голову тебе отрубило подъемником, который дернул я. По всем законам физики и уголовного кодекса ты покойник, а я как минимум статья сто пятая. Так что мне важно понять: если я найду твое тело, хирурги смогут тебя обратно пришить? Или мне уже сухари сушить и учить блатной словарь?

Секунды три голова смотрела на меня, потом в банке забулькало. Толик пытался сплюнуть сквозь зубы. Слюна, естественно, никуда не улетела, а просто стекла по стеклу изнутри.

— Ты че, студент, белены объелся⁈ — возмутился он так, что банка задребезжала о прилавок. — Какая тюрьма? Какой покойник? Ты на меня посмотри, я ж разговариваю! Покойники разговаривают, по-твоему?

— Обычно нет.

— Вот! Логика! — Толик торжествующе задвигал бровями, за неимением рук работая лицом. — Я щас в травмпункт на районе сгоняю, там Петровна работает, нормальная тетка. Подорожник приложат, изолентой синей замотают, и как новенький буду. Медицина сейчас знаешь какая? Советская наука, ёма! Космос! Ты только это… крышку приоткрой чутка. Душно тут, как в пазике в июле.

Я посмотрел на желтую капроновую крышку, в которой сам же ночью наковырял дырок. Потом снова на Толика.

— Толян. У тебя нет тела. Ты голова в банке из-под помидоров. Какой травмпункт, ты туда покатишься, что ли?

— Ну ты и зануда, — обиделся Толик. — Тело найдется. Оно у меня приметное, в наколках. На плече купол, на груди… а, не, купол я так и не набил, денег не было. Короче, найдется!

Спорить с ним было все равно что объяснять холодильнику теорию относительности. Я сдался и зашел с другой стороны.

— Ладно. Философский вопрос снимаем. Тогда бытовой: как ты вообще до такой жизни докатился? Ну, до вот этого всего. — Я неопределенно повел рукой, охватывая жестом банку, рассол и синюшный цвет лица.

Толик пригорюнился, насколько может пригорюниться голова в рассоле.

— Да история дурацкая, если честно. Года три назад пошли мы с пацанами на заброшенную ветку метро. Ну, знаешь, за гаражами лаз есть. Взяли водочки, посидели культурно… А водочка паленая оказалась! Траванулся я жестко, братуха. Упал, вырубился, в кому впал на пару дней.

— В кому. На заброшенной ветке метро. На пару дней, — повторил я медленно.

— Ну! Очнулся, сушняк дикий, кожа бледная, на солнце башка трещит. Врачи сказали, осложнение на печень пошло. С тех пор здоровье уже не то. Днем сплю, ночью подрабатываю. Зубы вон испортились от плохой экологии, острые стали, кальция не хватает…

Я слушал и чувствовал, как у меня внутри что-то тихо ломается. Вот сидит передо мной упырь. Классический, по всем канонам: бледный, клыкастый, солнца боится, ночной образ жизни ведет. Его, судя по всему, убила и переродила аномалия в заброшенном метро. А он… три года искренне уверен, что у него осложнение на печень?

— И врачи ничего странного не заметили? — осторожно спросил я.

— А я к врачам не ходил, — честно признался Толик. — Мне Витек с гаражей диагноз поставил. Он в медицинском полгода отучился, пока не выгнали. Шарит.

Понятно. Диагностика уровня «Витек шарит». Медицина промзоны, бессмысленная и беспощадная.

Хотя он ранее что-то бубнил про нарколога… Впрочем, чего я придираюсь? Там в голове вместо мозгов, судя по всему тоже рассол плещется.

— То есть ты считаешь себя человеком? — уточнил я. — Обычным человеком с проблемной печёнкой?

— А кем? Рептилоидом с Нибиру что ли? — оскорбился Толян. — Денчик, ну ты как маленький, ё-маё…

И тут в моей уставшей голове щелкнула одна мысль. Осторожная такая, коммерческая мысль. Толик ошивался в этом районе годами. Ночами. Среди всей местной чертовщины. И если он себя монстром не считает…

Проверим. Я как раз припомнил одного агрессивного посетителя, который подсказал, где искать заначку Влада с записками на чеках.

— Слушай, Толян, — начал я небрежно, будто спрашиваю про погоду. — А ты тут местных знаешь? Мне тут один персонаж попадался… Мужик такой, в сером балахоне ходит. И лица у него нет. Вообще. Гладкое место вместо лица. И голос такой, будто много человек разом говорят… Говорит пафосно, будто профессор с философского.

Я ожидал чего угодно. Испуга, непонимания, бульканья. Но Толик просиял так, будто я спросил про его лучшего кореша.

— А, так это ж Колян с теплотрассы! — радостно заорал он на весь магаз. — Знаю, конечно! Ему в десятом году петарда в харю прилетела на Новый год. Прикинь, «Корсар» какой-то самопальный, прям в лицо! С тех пор он и ходит странный, морду прячет. Нормальный мужик вообще-то, безобидный. Только мелочь стреляет постоянно, задолбал уже. Ты ему, кстати, не занимай! Он не отдает принципиально.

Я замер со стаканчиком у рта.

Значит так. Безликая тварь в балахоне, при виде которой у меня ночью шкала Рассудка просела на пятнадцать процентов, в картине мира Толика проходит как «Колян после петарды, мелочь стреляет».

А я его едва полным «залпом» Зари отогнал.

— А… — я сглотнул, припомни в ещё одну постоянную клиентку. — А высокая такая женщина? Волосы до пола, ходит спиной вперед?

— Людка-Циркачка! — не задумываясь выдал Толик. — Она в детстве гимнастикой занималась, у нее спина гнется, вот и выпендривается. Характер, правда, дрянь. Собак ест… то есть, тьфу, с собаками не ладит. Ты ей на глаза не попадайся после полуночи, она после полуночи не в духе всегда. Женщины, чего с них взять.

— А который под трамвайными путями воет по четвергам?

— Семеныч! — Толик аж расплылся. — Душевный мужик! У него жена ушла в девяносто восьмом, вот он по четвергам и грустит. Четверг у них годовщина свадьбы была. Ты если услышишь, что воет, кинь ему туда чекушку, он успокоится и еще спасибо скажет. Только не открытую, а то обидится.

Я медленно поставил кофе на прилавок, потому что руки у меня начали мелко дрожать. Не от страха.

От восторга.

Передо мной в трехлитровой банке плавала живая энциклопедия Изнанки. Полный справочник местной нечисти: имена, повадки, слабости, график работы и семейное положение. Да, справочник считал всех монстров синяками и нариками с района, но данные-то в нем были верные!

С таким информатором мои шансы дожить до диплома удваивались. А то и утраивались. Любой уважающий себя логист знает: информация о контрагентах дороже самого товара.

Я придвинул стул ближе к банке и включил тот голос, которым обычно разговариваю с деканатом. Спокойный, деловой, с нотками «мы оба взрослые люди».

— Короче, Толян. Расклад такой. Тело твое куда-то ушло. Возможно, гуляет по коллекторам, ищет тебя. Или выпивку. Я, со своей стороны, обязуюсь: за банкой следить, рассол менять по мере помутнения, по пятницам капать тебе пива через дырочку в крышке. И тело твое искать буду, слово даю. Но у нас с тобой уговор.

— О, — оживился Толик. — Люблю уговоры. Излагай, начальник.

Я загнул палец.

— Первое. Когда я спрашиваю тебя про местных, как ты выражаешься, пацанов, ты выкладываешь все, что знаешь. Кто, где, чем дышит, чего боится, что жрет. Без утайки.

— Да без базара! Мне для ровного кента инфы не жалко. Ты меня честно уделал, я это уважаю.

Я загнул второй палец.

— Второе. Сейчас утро. Через полчаса придет тетя Зина и начнут ходить нормальные люди. Живые, с нервной системой… у кого уцелела. Так вот: если ты при них хоть слово вякнешь, хоть раз булькнешь, хоть одну рожу покупателю скорчишь… — я сделал паузу и посмотрел ему в глаза. — я заклею банку черным скотчем и унесу в хламовник. Будешь стоять на полке между ведром «Белизны» и стекломоем. В темноте, один. И без пива.

В банке стало очень тихо. Даже укроп перестал плавать и замер на месте.

— Понял, начальник, — угрюмо пробулькал Толик. — Тишина в библиотеке, все дела… Жестко ты, конечно. Из молодых да ранний. Но условие встречное: пиво чтоб светлое было! Нефильтрованное! А то знаю я вас, жмотов, зальете «Жигулевское» просроченное и довольные.

— По рукам. По пятницам, нефильтрованное. По чайной ложке.

— По две!

— По полторы, и это финальное предложение, я закрываю переговоры.

— Грабеж, — вздохнул Толик. — Ладно. По рукам. Ну, образно выражаясь.

Я взял банку и аккуратно развернул ее лицом к стенке за кассой. Со стороны покупателей теперь виднелась просто мутная трехлитровка с чем-то соленым. Стоит себе на стеллаже, рассолом отсвечивает. Обычное дело для ларька, где на кассе продавец с недосыпом.

Тётя Зина на нее внимания не обратит, ей кроме сканворда мало что интересно.

— Э! — глухо возмутились из банки. — А чего я в стенку пялиться должен?

— Изучай фактуру штукатурки. Развивайся. Тишина в библиотеке, помнишь?

— Тиран, — пробурчала стенка. И замолчала.

Котя посмотрел на меня с уважением. По крайней мере, мне хотелось так думать. Я почесал его за ухом, и терминал тихо звякнул. Зеленые буквы мигнули:

[Психоустойчивость: +12%].

Работаем.

В семь пятьдесят загремел замок, и в ларек вплыла тетя Зина. Синий фартук, фиолетовый «одуванчик» на голове, сканворд под мышкой.

— Осподи, хлоркой-то навоняло, — вместо приветствия просипела она, шаркая тапочками к прилавку. — Ты что, студент, полы ночью мыл? Делать тебе нечего.

— Разлил кое-что, Зинаида Петровна.

— Молодежь, — исчерпывающе прокомментировала она, водрузила сканворд на прилавок и покосилась на стеллаж. — А банка откуда? С помидорами, что ль?

Я почувствовал, как за моей спиной в рассоле кто-то очень старательно молчит.

— Это… заготовка. Директор велел не трогать. Специальный ассортимент.

— Ой, да ну вас всех с вашим ассортиментом, — тетя Зина махнула рукой и полезла за очками. — Стоит и стоит, есть не просит.

Знала бы она, как просит. Пива, светлого и нефильтрованного.

Я снял жилетку, повесил ее на гвоздь и улыбнулся самой искренней улыбкой за последние сутки.

— Смена сдана, Зинаида Петровна. Касса сведена, недостач нет, товар принят, Котя кормлен.

— Иди уже, — буркнула она, усаживаясь. — Вид у тебя, как у моего покойного зятя после аванса.

Спорить я не стал. Прошел в подсобку, задвинул за собой все три засова и рухнул на раскладушку с матрасом, даже не разуваясь.

Тело гудело, глаза слипались. Где-то за стеной тетя Зина скрипела ручкой над сканвордом, гудел холодильник, и трехлитровая банка на стеллаже изучала штукатурку. А под всем этим, глубоко в коллекторах, возможно, брело в темноте безголовое тело в поисках ларька с выпивкой.

Я зевнул и сам не заметил как вырубился.

Будильник-приложение на телефоне заверещал, и я по многолетней привычке убил его с первого шлепка.

Ледяная вода из-под крана привела меня в чувство лучше любого кофе. Я умылся, растер лицо застиранным полотенцем и посмотрел на себя в осколок зеркала над раковиной. Мешки под глазами уже тянули на ручную кладь, но в целом жить можно.

Тем более что на сегодня у меня были планы. Разведывательные.

В торговом зале царил дневной штиль. Тетя Зина восседала за кассой, как памятник самой себе, и грызла колпачок ручки над сканвордом. Котя дрых в коробке из-под «Доширака», подергивая во сне то левой лапой, то правой. За окном моросило.

— Проснулся, — констатировала тетя Зина, не поднимая головы. — Птица такая, шесть букв, на «ца» кончается.

— Курица.

— Сам ты курица. Не влезает… А, тьфу, влезает. — Она послюнила палец и вписала. — Чайник горячий, если что.

Я кивнул, прошел вдоль стеллажа и, прикрывшись коробкой с чаем, аккуратно снял с полки трехлитровую банку. Изнутри возмущенно булькнуло. Я сунул банку в черный пакет и понес к себе, насвистывая.

— Помидоры твои протухли, что ль? — крикнула вслед тетя Зина.

— Ревизия спецассортимента, Зинаида Петровна.

— Осподи, слова-то какие…

Дверь подсобки я закрыл на два засова из трех. Банку водрузил на стол рядом с чайником, стянул пакет и открутил желтую крышку.

Толик вдохнул так жадно, будто вынырнул с десятиметровой глубины. Хотя дышать ему, по идее, было нечем.

— Денчик! Братуха! Ну наконец-то! — рассол заходил волнами. — Я там чуть не помер со скуки! Второй раз, прикинь! Твоя бабка за кассой слово «Шпицберген» час по буквам вспоминала! Час! Я чуть не подсказал, еле сдержался, у меня аж укроп во рту застрял!

— Молодец, что сдержался. Иначе стоял бы сейчас в хламовнике и подсказывал ведрам.

— Тиран и деспот, Денчик, тиран и деспот, — вздохнул Толик. — И рассол у тебя выдохся, между прочим. Голова трещит, как после Дня десантника. Ты бы хоть огурчик свежий кинул, что ли. Или рассольчику долил. У меня, может, обезвоживание.

— Ты плаваешь в жидкости круглосуточно.

— Вот и я говорю, парадокс! Витек бы объяснил, он шарит…

Я придвинул табурет, сел напротив банки и постучал ногтем по стеклу, как по аквариуму с особо ценной рыбой.

— Слушай сюда, Энциклопедия. Есть разговор.

— О! — Толик оживился и даже перестал гонять укроп. — Люблю разговоры. Наливай.

— Разговор трезвый. Про мой универ. Промтех, знаешь такой? Большое здание за путями, с колоннами.

Спрашивал я небрежно, между делом, будто про прогноз погоды. Про Леру и ее охоту на вузовскую аномалию Толику знать было незачем. Этот кадр хранит секреты примерно как дуршлаг воду, а мне сюрпризы не нужны.

Реакция вышла неожиданной. Толик скривился так, будто ему в рассол выжали лимон.

— У-у-у… Ботановская поляна, — протянул он с отвращением. — Знаю, как не знать. Гнилое место, студент. Гни-ло-е. Мы туда с пацанами принципиально не суемся.

— Это почему? Металлолома нет?

— Металлолом есть, — Толик понизил голос, и бульканье стало заговорщицким. — Желающих нет. Там, короче, своя братва сидит. Давно сидит, еще с советских времен, говорят. Интеллигенция, мать их. А с интеллигенцией, Денчик, запомни на всю жизнь: связываться хуже, чем с ментами. Мент тебя хоть по протоколу оформит, а эти… эти по науке.

Я подался вперед. Вот оно. Теплее.

— Конкретнее. Кто там главный?

Толик воровато повел глазами по подсобке, будто нас могли подслушать. Потом прижался лицом к стеклу изнутри, отчего нос у него расплющился в белый пятак.

— Главного там… — он перешел на сиплый шепот, — Профессором кличут. Бугор ихний. Сам я его не видел, врать не буду, но пацаны с теплотрассы базарили. Колян рассказывал, пока мелочь стрелял.

— И что рассказывал?

— Что мужик конкретный. Старой закалки. Сидит где-то в подвалах, в старых, куда даже сантехники не лазят. И порядки у него, короче, свои: он законы на доске мелом пишет. Сам пишет, прикинь! И кто по его понятиям живет, того не трогает. А кто закон нарушил или, там, борзый слишком…

Толик сделал театральную паузу и выразительно щелкнул острыми зубами.

— Того на фарш. В прямом смысле, Денчик. Колян говорил, по весне студентик один пропал, заочник. Нашли только рюкзак и один кроссовок. Причем кроссовок, заметь, левый. Правый тоже забрал, хозяйственный.

Внутри у меня похолодело, но лицо я удержал.

— И давно он там?

— Да всегда, — пожал бы плечами Толик, если бы они у него были, поэтому он просто пошевелил бровями. — Сколько район стоит, столько и он сидит. Ему туда, говорят, лучшие куски заносят. Дань, короче. Кто заносит и чем платит, я тебе не скажу, у меня даже неоконченного среднего нет, я в этой вашей академической среде не вращаюсь. Зуб не дам. Тем более зубы у меня теперь наперечет, сам понимаешь.

Я откинулся на спинку табурета и переварил услышанное, переводя с толиковского на русский.

Итак. В подвалах моего родного Промтеха с незапамятных времен сидит крупная аномалия по кличке Профессор. Она пишет собственные Правила. Мелом на доске. И жрет тех, кто эти Правила нарушает. К ней ходят с подношениями, значит, кто-то в вузе прекрасно знает о ее существовании.

Лера была права. От этой мысли стало одновременно спокойнее и гораздо тревожнее.

Лера очень хотела расправиться с Аномалией и заполучить Правила себе. Как это сделать, она сама не знала, но глаза у нее при этом блестели, как у меня при виде графы «премия».

Я пока что держал паузу на «подумать», потому что бесплатный сыр и красивые девушки с готическими блокнотами вызывают у меня одинаковый рефлекс: проверить, где капкан.

Но теперь я получил независимое подтверждение из банки. А информация, подтвержденная двумя источниками, это уже не сплетня, а разведданные.

— Слышь, а чего ты про Ботановскую поляну спрашиваешь? — подозрительно сощурился Толик. — Ты туда лезть собрался, что ли? Денчик, ты это брось. Ты пацан ровный, но против Профессора ты как я против трамвая. Проверено, кстати.

— Я там учусь, забыл? Просто изучаю контрагентов. Мож, Профессор суши любит по утрам? Глядишь, и оценку на бал повысит.

— А-а, ну если по учебе… — Толик успокоился мгновенно, как и положено существу с оперативной памятью на полторы мысли. — Тогда ладно. Ты, главное, в подвалы не суйся, на первом этаже учись. Диплом и на первом этаже дают.

Логика была железная. Я почти зауважал.

Дальше Толик пошел по накатанной: потребовал пива, получил отказ, обозвал меня жмотом, попросил хотя бы рассол поменять, получил обещание «на выходных», обиделся. А в конце стал жаловаться на Котю, который «смотрит, как на корм, аж шерсть дыбом, в смысле у меня бы дыбом, если б была».

А я слушал вполуха и просчитывал следующий ход.

Инфы от Толика было мало. Он знал слухи с теплотрассы, а мне нужны были детали изнутри: где входы в старые подвалы, кто пропадал, какие Правила уже вычислены. Надо рассказать Лере.

Вопрос: где встретиться с альтушкой?

Вариант первый: в универе. Отпадает. Стены Промтеха теперь официально числились вражеской территорией, а обсуждать охоту на Профессора в буфете над его же подвалами мог только человек с полным отсутствием инстинкта самосохранения.

Вариант второй: нейтральная территория, кафешка какая-нибудь. Тоже мимо. Во-первых, кафе стоит денег, а я не для того рисковал шкурой, чтобы спонсировать чужие капучино. Во-вторых, на нейтральной территории у меня нет ни одного козыря.

Вариант третий: моя территория.

Я обвел взглядом подсобку. Стальная дверь, три засова, УФ-прожектор над окошком, Терминал, свод Правил на стенах и кот-детектор в коробке. Здесь я знал каждый скрип. Здесь у меня было преимущество, пути отхода и швабра.

К тому же оставался один неприятный вопрос, который я себе честно задал: а кто мне, собственно, сказал, что Лера человек?

Красивая и умная, подружек спасает, но использует их как живой щит. Знает Правила, которых нет в моих инструкциях. Появилась в моей жизни аккурат после того, как я заступил на точку. Совпадение? Может быть. А может, у нее под кожанкой хвост, и вся эта история про Профессора нужна, чтобы выманить меня в темный подвал, где меня удобно есть с урчанием, приправляя майонезиком.

Паранойя? Она самая. Но, как показывает практика последних недель, паранойя в этом районе оказалась не диагнозом, а конкурентным преимуществом.

Так что пусть приходит сюда. Если она человек, ей ничего не сделается. Если уже не совсем человек, то у меня тут прожектор «Заря», соль по коду 402 и Котя, который шипит на нечисть надежнее любого детектора.

Вот и прощупаем нашу альтушку.

— … и вообще, я считаю, коту нельзя доверять безопасность, — доносилось из банки. — У него ставка выше, чем у меня, а я, между прочим, консультант! Денчик! Ты меня слушаешь?

— Нет, — честно ответил я и потянулся за телефоном.

Чат группы в «Телеге» встретил меня тремя сотнями непрочитанных. Староста требовала сдать деньги на что-то, кто-то продавал конспекты, кто-то искал, кто вчера забрал его флешку. Обычная студенческая жизнь, милая и далекая, как другая планета.

Я нашел профиль. «Валерия Соколова». Аватарка черно-белая, стильная: лицо наполовину скрыто волосами, виден только один глаз, смотрящий куда-то тебе за спину. Очень в ее духе.

Пальцы зависли над клавиатурой. Главное правило деловой переписки: ни грамма флирта, ни капли просьбы. Только предложение, от которого выгодно не отказываться.

Я набрал:

«Лер, кое-что нащупал важное, надо перетереть. Разговор не для стен вуза. Приезжай сегодня к 19:00 на мою точку: Веретейский тупик, 4А, ларек „Продукты 24“. Будь одна».

Перечитал. Сухо, по-деловому, с легким привкусом шпионского романа. «Будь одна» я оставил не для драматизма: ее свита в моем ларьке нужна была примерно как ревизия в пятницу вечером.

Отправил.

Галочки посинели мгновенно, будто она сидела с телефоном в руке. Секунду висела тишина, потом высветилось «печатает…».

Я поймал себя на том, что не дышу, и мысленно дал себе подзатыльник. Соберись, Кротов. Это деловые переговоры, а не вот это вот все.

Ответ упал коротким:

«Угрожающе звучит, Кротов. „Будь одна“, „моя точка“… Ты сериалов про бандитов пересмотрел? Я буду. Но предупреждаю: если это подкат, я засуну твою шаурму тебе в ухо».

Я хмыкнул. Потом перечитал и хмыкнул еще раз.

«У нас нет шаурмы. Только Доширак», — отбил я.

«Значит, Доширак. Сухим. В 19:00».

И следом статус сменился на «был (а) недавно». Разговор окончен, аудиенция завершена, королева удалилась.

Что ж, по крайней мере, чувство юмора у Леры на месте. У теней с чувством юмора туго, я проверял.

— Э! Денчик! — банка требовательно звякнула о стол. — Я не понял, а чего ты лыбишься в телефон? Ты кому пишешь? Девчонке, что ли? — Толик оживился и заерзал в рассоле. — Слышь, а красивая? Ты фотку покажи! Я тебе как старший товарищ сразу скажу, стоящая или…

Я молча закрутил крышку. Возмущенное бульканье стало глухим и неразборчивым, как радио за стеной.

— … ыы аоаный ыырь! — донеслось из-под капрона.

— Сам такой, — согласился я, сунул банку в пакет и понес обратно в зал.

Тетя Зина добивала последние клетки сканворда. Я вернул банку на полку, развернув лицом к стене.

Посмотрим, Соколова. Посмотрим, настоящая ли ты королева или просто очередная тень в красивой кожанке.

* * *

[ВНИМАНИЕ. ОБНОВЛЕНИЕ РЕГЛАМЕНТА СИСТЕМЫ]

[АКТИВИРОВАН КВЕСТ: «РАСШИРЕНИЕ ЛОГИСТИЧЕСКОЙ СЕТИ»]

От Автора:

Народ, вы меня пугаете. Больше 1000 лайков за 4 дня? Мой внутренний жабо-бухгалтер плачет слезами счастья и требует немедленно выписать вам премию. Бонусная глава честно заслуженна! Правило №2 продолжает работать, если наберете под книгой ещё одну тысячу лайков, выложу доп.главу!

Но тут на связь вышел Директор_24. Говорит, раз у нас такая высокая выживаемость клиентов, пора открывать новый филиал. На этот раз — в Telegram.

Условия сделки абсолютно прозрачные, всё по накладной:

Прямо сейчас в нашей Телеге [ https://t. me/kirill_archmage ] сидит горстка самых смелых стажеров (около 100 человек). Я бы хотел увеличить их число!

Есть план:

🎯 Уровень 1 (набираем 600 подписчиков в Телеге)[еще не выполнено]: Я сажусь за клавиатуру и выдаю еще одну, внеплановую бонусную главу в актуальном впроцесснике.

🎯 Уровень 2 (1100 подписчиков)[еще не выполнено]: Ещё одна бонусная глава + эксклюзивный спин-офф с очень горячей 18+ сценкой ( будет выложена либо на бусти, либо в той же телеге). Да, да, Денис, не делай такое лицо. Если читатели справятся, придется тебе, кхм, поработать сверхурочно в жанре кино для взрослых вместе с одной очень симпатичной актрисой (если повезет, у нее даже будет по 5 пальцев на руках)

Никаких скрытых вычетов и штрафов. Вы подписываетесь — я пишу. Сделка честная? Тогда жмите на ссылку. Котя уже дежурит на входе и проверяет всех на аномальный фон.

👉 https://t. me/kirill_archmage