Сходится. Все сходится, до копейки. Вот тебе и «нам надо держаться вместе». Вот тебе и союзник. Тварь. Обыкновенная тварь с хорошим вкусом в одежде, которая жрет собственных подруг посреди учебного дня, потому что кто заподозрит королеву группы?

Рука сама нырнула в карман. Ручка-мультитул легла в ладонь, большой палец привычно откинул лезвие. Смешное оружие против нечисти, но у меня и швабры под рукой не было.

— ОТОЙДИ ОТ НЕЁ!

Мой рев раскатился по галерее, отражаясь от стекол. Я рванул вперед, перекрывая дистанцию, как в лучшие курьерские годы.

Лера обернулась.

И я затормозил так резко, что подошвы взвизгнули по линолеуму.

Потому что увидел я совсем не сытую довольную хищницу над добычей. Лицо у Леры было белее Викиного. По вискам стекал пот, губы посерели, ее колотила крупная дрожь, как человека, вытащенного из проруби. А обсидиановый кулон в ее пальцах покрылся инеем. Настоящим, мохнатым инеем, от которого шел парок.

— Кротов… — просипела она. Голос сел до хриплого шепота. — Ты вовремя. Убери свою зубочистку и не стой как идиот. Держи ее за плечи, быстро. Ее сейчас затрясет.

— Что?..

— ПЛЕЧИ, КРОТОВ!

Мозг завис, но тело у меня умное, оно три недели работает в ночную смену и привыкло исполнять странные приказы без обсуждения. Лезвие щелкнуло обратно, я схватил Вику за плечи и прижал к подоконнику.

Вовремя. Ее выгнуло дугой. Раз, другой, третий, судороги шли волнами, и держать ее было все равно что держать отбойный молоток. Лера тем временем вдавила кулон сильнее и потянула его на себя медленным, страшным усилием, будто вытягивала гвоздь из мокрой доски.

Последняя черная струйка оторвалась от Викиного лица, втянулась в камень и исчезла. Иней на кулоне зашипел.

Вика судорожно, взахлеб вдохнула, порозовела прямо на глазах, черные прожилки растаяли под кожей. А потом она открыла глаза и посмотрела на нас с идеально мирным недоумением.

— Ой… я че, уснула? — Она моргнула. — Голова кружится… И Кротов… Кротов зачем-то меня лапает! — её глаза широко распахнулись. — Лерочка, звони в полицию!

— Держу, — сухо поправил я. — Ты чуть с подоконника не навернулась.

— Викуль, давление у тебя упало, — сказала Лера. Голос она выровняла мгновенно, только хрипотца выдавала. — Говорила тебе: не спи на сквозняке и жри нормально, а не один сельдерей. Иди в буфет, возьми чай с сахаром и сосиску в тесте. Две сосиски. Скажешь, я велела.

— Но калории…

— Вика. Сосиски. Бегом. Жду от тебя фотку из столовой с двумя сосисками. И не спорь.

Вика сползла с подоконника, покачалась, поймала равновесие и почесала в сторону лестницы, на ходу проверяя, не размазалась ли подводка.

Мы остались вдвоем.

Лера сделала шаг к стене, оперлась о нее спиной и медленно сползла вниз, на корточки. Из носа у нее ползла темная струйка крови. Она вытерла ее тыльной стороной ладони буднично, как вытирают чернила.

Я похлопал себя по карманам, нашел свежий носовой платок и протянул ей. Лера устало отмахнулась.

— Ну что, Кротов, — сказала она, глядя на меня снизу вверх. — Рассказывай. На кого ты там с перочинным ножиком бросался?

Я молчал. Во рту было сухо, как в подсобке номер два возле генератора.

— Дай угадаю. — Она усмехнулась одним углом рта, и усмешка вышла усталой. — Злая вампирша жрет глупеньких подружек. Держит свиту как продуктовый склад. Сходится дебет с кредитом, да? Я же видела, как ты на меня всю неделю косился. У тебя, когда ты подозреваешь, лицо как у ревизора.

— Вика бледная, а ты бодрая. Все время рядом с ней, — перечислил я. — Не похоже на совпадение.

— Совпадение… — Лера хмыкнула, полезла за пазуху и вытащила свой черный блокнот с серебряным замочком. Полистала негнущимися пальцами, вырвала листок и швырнула мне. — На. Читай, аналитик.

Я поймал мятую бумажку. Почерк ровный, мелкий, наклонный. Записи человека, который привык, что от точности формулировок зависит жизнь.

'ВРЕМЕННОЕ ПРАВИЛО: ГАЛЕРЕЯ (переход Грошка–Литейка). Проверено 12.11, подтверждено 19.11.

Если студент уснул в галерее на сквозняке и его тень начала отслаиваться от тела — НЕ БУДИТЬ РЕЗКО. Приложить к сердцу ледяной камень и вытягивать Теневую Гниль, пока она не добралась до мозга. Времени: примерно четверть часа с момента отслоения.

Если Гниль дошла до мозга — поздно. Человек проснется, но проснется уже не он'.

Я перечитал дважды. Потом посмотрел на подоконник, где только что лежала Вика. Сквозняк из щелей тянул по ногам ледяной струей, и я вдруг очень отчетливо представил, как выглядит отслоившаяся тень.

— Она засыпала тут всю неделю, — тихо сказала Лера. — Место у окна «уютное», видите ли. Я ее гоняла, я ей кофе таскала, я с ней рядом сидела и щипала за руку. А сегодня не успела. Пять минут отошла, возвращаюсь, а тень уже поползла.

— И ты вытянула эту дрянь. В свой кулон.

— Камень берет на себя большую часть. — Она повертела обсидиан в пальцах. Иней сошел, но камень словно потемнел, помутнел изнутри. — Но не все. Остаток идет через меня. Поэтому кровь из носа… и да, я сегодня лягу спать в восемь вечера, как пенсионерка. И поэтому, Кротов, я всю неделю ходила рядом с Викой и трогала ее за плечо. Проверяла температуру. У тех, кого тянет Гниль, кожа холодеет первой.

Стыд подкатил горячей волной, от ушей до желудка. Стоило прокрутить всю мою стройную бухгалтерию заново, и она рассыпалась, как штабель коробок от одного неверного движения.

— Я идиот, — честно сказал я.

— Есть немного. — Она откинула голову к стене и прикрыла глаза. — Но знаешь, что смешно? Я не в обиде. Ты увидел непонятную дрянь и за три секунды принял решение лезть в драку за человека, который про тебя гадости говорит на постоянке. С перочинным ножиком. Против того, что счел тварью Изнанки.

— У меня там еще стеклобой есть. И мини-пила. Не недооценивай голодного логиста.

— О, ну тогда конечно. Тогда у твари не было шансов. — Лера фыркнула и тут же поморщилась, прижав ладонь к переносице. — Не смеши меня, у меня сосуды сейчас на честном слове держаться. Если хихикну слишком громко, не иллюзорен шанс отъехать…

Я сел рядом с ней на корточки, спиной к той же стене. Сквозняк гулял по галерее, стекла дребезжали, где-то внизу гудел буфетный муравейник.

— Почему ты мне не рассказала? Про галерею, про правило. Мы вроде договаривались держаться вместе.

— Кротов. — Она открыла один глаз и покосилась на меня. — Ты новенький. С чуйкой, с Системой своей, о которой недоговариваешь, кстати, не делай невинное лицо. Я дюжину лет выживаю на том, что никому не выдаю свой блокнот раньше времени. Хочешь обижаться, обижайся.

— Не хочу. Я тебя всю неделю проверял на вампиризм, у меня нет морального права.

— Вот именно. — Она слабо улыбнулась. — Два параноика нашли друг друга. Красота.

Я протянул ей листок с правилом обратно. Лера покачала головой.

— Оставь. Перепиши себе и запомни. Ты через эту галерею ходишь четыре раза в день, а спишь на ходу через раз. Не хватало мне еще из тебя Гниль тянуть, у тебя вон плечи какие, камень треснет.

— Это был комплимент?

— Отстань.

Она поднялась, держась за стену. Ее еще покачивало, но спина уже выпрямилась, и через пару секунд передо мной снова стояла Снежная Королева, отутюженная и непроницаемая. Только бурое пятнышко крови на тыльной стороне ладони выдавало, что десять минут назад она вытягивала из подруги смерть.

— И вот еще что, Кротов. — Лера застегнула кожанку и глянула на меня сверху вниз. — В следующий раз, когда решишь, что я тварь… сначала спроси. Прямо. Я вру редко и плохо, ты заметишь.

— Договорились. А ты в следующий раз, когда найдешь Правило, от которого дохнут студенты, скинь мне по Телеге. Я вру часто и хорошо, но не тебе.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Что-то в этом взгляде перещелкнуло, как тумблер на щитке: тихо, но питание пошло по другой линии.

— Договорились, — сказала Лера и пошла к лестнице, простучав ботинками по линолеуму.

Я остался сидеть у стены, вертя в пальцах мятый листок.

Внутренний калькулятор нехотя подвел итоги. Убытки: минус самооценка, минус гордость, плюс позорная запись «бросался с ножиком на медсестру». Прибыль: одно проверенное правило, один настоящий союзник и знание, что Соколова, когда припрет, тянет чужую смерть через собственный нос.

Баланс, как ни странно, положительный.

Я переписал Правило в заметки телефона, встал и пошел на пару. Подоконник у окна обошел по дуге, а на собственную тень покосился с новым, глубоким уважением.

Держись за мной, родная. Отслаиваться будем только вместе.

Пару дней спустя

Пожарная лестница «Грошки» была местом со своей репутацией.

Официально сюда никто не ходил: дверь с четвертого этажа вечно подклинивало, батарея не грела, а с площадки между этажами открывался вдохновляющий вид на мусорные баки. Неофициально здесь курили отчаявшиеся абитуриенты и первокурсники. И плакали после пересдач все остальные.

Сегодня на площадке сидели двое: я с бумажным стаканом кофе из автомата и Лера с термосом. Она позвала меня сюда запиской. Настоящей, бумажной, подсунутой в конспект. И это в двадцать первом веке. Уровень конспирации: советский шпион.

— Ты в курсе, что есть мессенджеры? — спросил я, устраиваясь на ступеньке и подстелив пакет. Опыт грузчика: береги поясницу, она у тебя одна.

— Цифровые сообщение в двадцать первом веке, когда Система контролирует весь интернет, ага, — Лера отхлебнула из термоса. — Хочешь чаю? Нормального, не эту твою жижу из автомата.

— Жижа, если чё, стоит тридцать рублей и содержит кофеин. Больше от нее ничего не требуется.

— Как и от тебя, Кротов, в принципе.

Лера не торопилась. Она смотрела через пыльное окно на мусорные баки с таким видом, будто там показывали закат над морем, и крутила кольцо на большом пальце.

Нервничает. Записываем.

— Слушай, — сказала она наконец. — Хочу кое-что объяснить. Пока ты опять не построил у себя в голове бухгалтерию с вампирами.

— Я извинился за вампиров.

— Ты извинился недостаточно унизительно.

Я молча закатил глаза.

— Но не суть. — она повернулась ко мне. — Ты ведь думаешь про моих подруг. Настя, Маша, Вика. Думаешь: зачем умной девочке эта стайка? Они же тупые, как пробки от шампанского.

— Я хотел использовать слово «декоративные», но твое точнее.

— Так вот, не думай обо мне как о рыцаре, который присматривает за слабенькими. Все проще и приземленнее. — Лера отпила чаю. — Я хочу быть честной и поэтому… Подружки мой щит, Кротов. Аномалии бьют по одиночкам. Одинокий человек в пустом коридоре, одинокий студент над конспектом в три ночи, одинокая девочка, которая видит то, чего не видят другие… Это все меню. А человек в центре толпы размыт. Его сложнее выцелить, к нему сложнее подобраться, за ним постоянно наблюдают десятки глаз.

— То есть свита не консервы, а бронежилет.

— Именно. И я честно плачу за этот бронежилет. Слушаю их драмы про парней, подбираю им шмотки, гоняю от сквозняков. Забочусь, потому что они мне нужны. — Она пожала плечами. — Взаимовыгодный контракт, просто они не в курсе, что подписали его.

Я покивал. Схема была циничная, продуманная и до боли знакомая. Я вон тоже кормлю Котю сосисками не только из любви к пушистости: кот детектор опасности и антидепрессант в одном флаконе.

— За честность уважаю, — сказал я. — А теперь главный вопрос. Ты меня позвала на секретную лестницу с запиской в конспекте явно не для того, чтобы легализовать подруг. Что случилось?

Лера помолчала. Потом закрутила термос, отставила его и посмотрела мне в глаза.

— Скажи, Кротов. Ты никогда не задумывался, почему в Промтехе так много Временных Правил? Больше, чем в любом другом месте, где я бывала. Больше, чем в твоем районе, я проверяла.

— Задумывался. Списал на общий износ. Здание с семьдесят восьмого года, амортизация, усталость материала…

— Мимо. — Она открыла свой черный блокнот. — Смотри. Универ это что? Пять тысяч студентов. Каждый боится отчисления, сессии, армии, родителей, будущего. Каждый недосыпает, стрессует, ненавидит матанализ. Каждый день, годами, десятилетиями. Промтех, Кротов, это гигантский аккумулятор страха. Шведский стол из отчаяния, накрытый с семьдесят восьмого года и ни разу не убиравшийся.

По лестнице потянуло сквозняком, и я машинально глянул в верхние углы. Чисто. Пока.

— И на такой шведский стол, — тихо продолжила Лера, — рано или поздно кто-то приходит. Или что-то заводится само, как плесень в теплом углу. Я не знаю, породил универ эту тварь или приманил. Но она здесь, Кротов. Живет очень давно. И она не мелочь вроде теней в галерее. Она старая и, что хуже всего, она разумная.

— Насколько разумная?

— Настолько, что я три года собираю ее следы и до сих пор не видела ее саму. Только косвенное. — Лера начала листать блокнот, и страницы замелькали: схемы, даты, столбики мелкого почерка. — Студенты, которые «забрали документы» так внезапно, что их не помнят даже соседи по общаге. Аудитории, которые есть в расписании, но которых по факту нет в здании. Препод по сопромату, который двадцать лет не стареет, я поднимала фотки с юбилеев кафедры. И знаешь, где сходятся все ниточки?

— Дай угадаю. В каком-нибудь уютном подвальчике.

— Нижние уровни старой библиотеки в Литейке. Или подвалы самого Литейного корпуса, там все переплетено. — Она захлопнула блокнот. — Закрытые фонды, куда не пускают студентов с середины девяностых. Официально там «аварийное состояние перекрытий». Тридцать лет аварийное, Кротов. Тридцать лет никто не чинит перекрытия в центре Москвы, где каждый метр золотой.

Я отхлебнул остывшую жижу из стакана. Кофеин честно отрабатывал свои тридцать рублей, но легче не становилось.

— Ладно. Допустим, в подвале живет древний дед-аномалия и кушает студенческий стресс, закусывая бессонницей. Вопрос номер один: нам-то что? Он там сидит, мы тут сидим, всех все устраивает. Не буди лихо, пока оно тихо. Это, между прочим, базовое правило ритейла: не трогай работающую кассу.

— А теперь самое интересное. — Глаза у Леры блеснули, и я впервые увидел ее не холодной и не уставшей, а азартной. — Эта тварь владеет Правилами, Кротов. Не подчиняется им, как мы. Владеет. У нее их несколько, и она использует их себе во благо. Как инструменты.

— Стоп. — Внутри у меня что-то щелкнуло, как тумблер «Форсажа». — Правилами можно… владеть?

— Можно. Я видела следы. — Она подалась вперед. — Понимаешь, что это значит? Все мы, видящие, живем как крысы в чужом лабиринте: учим наизусть, где стены, где ловушки, где можно пройти. А эта тварь двигает стены. И если забрать у нее хотя бы одно Правило…

— … то можно понять, как устроен лабиринт.

— Как вообще работает Изнанка. — Лера сжала кулон на груди. — Я с шести лет боюсь, Кротов. Каждый день. Просто научилась носить страх так, чтобы не мялся. А тут шанс перестать бояться и начать понимать. Для меня это… — Она осеклась и закончила суше: — Это много. А для тебя, жадн… домовитая твоя душа, тоже есть пряник. Правило как артефакт. Прикинь, сколько такое стоит в твоем чертовом Терминале.

Ох, зря она это сказала. Калькулятор в голове взревел, как генератор «Урал» на полных оборотах.

Бутылка «Кваса» из нижнего ящика уходит за десять-двадцать тысяч. Табак за пятьдесят. А целое Правило? Это же не товар, это актив. Такое не продают, а берут кредит и открывают сеть.

— Кротов. Кротов! — Лера пощелкала пальцами у меня перед носом. — Вернись. У тебя опять цифры по глазам побежали.

— Я здесь. Я считал… смету. — Я прокашлялся. — Вопрос номер два. Зачем тебе я? У тебя блокнот, чуйка, три года слежки. Я в Изнанке без году неделя, и мой главный боевой навык — швабра и хлорка. А, и ещё солью могу посыпать. Насмерть.

— Затем, что у меня нет твоей Системы. — Она сказала это ровно, но я услышал, чего ей стоило признание. — У меня интуиция, камень и тетрадка. Я не вижу шкал, не вижу подсказок, не могу купить себе ничего защитного. Я иду по минному полю на ощупь, босиком, двадцать лет подряд. А у тебя интерфейс, который распознает дрянь. Каталог, в котором можно закупиться.

Я молча слушал её. К слову, я не рассказывал Лере про интерфейс в Терминале. Она знала это изначально.

Не договаривает элитная альтушка, ох не договаривает. Она может знать про Магазин куда больше.

— Опыт работы с Нижним ящиком и покупателями, у которых пальцев больше нормы, — продолжала Лера. — И главное…

— Что?

— Твой пофигизм, Кротов. Это же аномалия сама по себе. Я видела, как ты на лекции спокойно дописал конспект, когда у препода тень пошла рябью. Любой нормальный видящий поседел бы, а ты поставил закорючку и перевернул страницу.

— У меня был дедлайн по лабе. Седеть было некогда.

— Вот об этом я и говорю. — Лера усмехнулась. — У меня разведка и мозги, у тебя защита, снаряга и стальные нервы. По отдельности мы корм. Вместе — нормальная пати для рейда на босса. Ну? Что скажешь?

О как… Она аж геймерскими словечками заговорила. Типа своя девчонка, шарит.

Я взял паузу и уставился на мусорные баки за окном.

Думалось о разном. Например, о чеке, который остался от Влада, прошлого продавца. Точнее, от того, что от Влада осталось. Мятая лента, а на ней предупреждение про Уровень два… и про Корни, которые Магазин в меня пустит.

Апнуть уровень хотелось. Очень. Но между «хотелось» и «полез в подвал к древней твари» лежала пропасть, заполненная моим здравым смыслом.

С другой стороны… Я давно крутил мысль, что мне нужно Правило для себя. Не выученное, а свое. Защитное. Что-то, что прикроет меня и подсобку, когда очередная жуть решит, что бейджик «Стажёр» это приглашение к столу. Директор такое не продаст, в каталоге Терминала такого нет, я смотрел. А тут появляется наводка на существо, у которого Правила лежат, как товар на стеллаже.

Риск дикий. Но и маржа дикая. А я, на минуточку, будущий логист. Нас пять семестров учат одному: как доставить ценный груз через опасную территорию и не потерять ни груз, ни себя.

— Условия, — сказал я.

— Что?

— Условия сделки, Соколова. Мы же не в десны целуемся, а формируем пати на рейд-босса. Значит, оговариваем доли и зоны ответственности, — Я загнул палец. — Первое: никакого героизма. Сначала разведка, потом план, потом еще один план на случай, если первый сдохнет.

— Согласна. Я три года так живу.

— Второе: добыча. Если Правил несколько, делим по справедливости. Тебе — знания, понимание Изнанки, вот это все духовное. Мне — минимум одно Правило в полное материальное владение. Защитное, если будет выбор.

— А если Правило будет одно?

— Тогда сначала ты его изучаешь, потом решаем вместе, — Я загнул третий палец. — Третье: право вето. Любой из нас говорит «отбой», и мы отходим. Без «еще пять минуточек» и «мы почти у цели». Я на смене так выжил уже раз шесть, схема рабочая.

Лера смотрела на меня со странным выражением. Смесь насмешки и, кажется, облегчения.

— Ты сейчас серьезно провел переговоры об охоте на древнее зло по схеме поставки молочки?

— Молочка, древнее зло… Груз есть груз. — Я протянул руку. — Ну так что, по рукам?

Ладонь у нее оказалась холодная и твердая. Рукопожатие короткое, деловое, без девчачьих глупостей.

— По рукам, Кротов. — Она поднялась и отряхнула кожанку. — С меня карта Литейки и все, что я накопала за три года. С тебя… посмотри в своем Терминале, что есть по теме. Фонари, обереги, что угодно. И еще.

— М?

— Спасибо. — Она сказала это тихо и быстро, глядя куда-то мимо. — Я эту тварь три года таскаю в голове одна. Даже проговорить вслух было некому. Все, забудь, я этого не говорила.

— Чего не говорила? — хмыкнул я.

Она улыбнулась и ушла вверх по лестнице, простучав ботинками.

Я допил свою жижу, смял стаканчик, закинул его в урну с трехочкового и пошел на пару.

Вечером надо будет открыть каталог Терминала и вбить в поиск… всякое. Вдруг найду что-то эдакое, чего нет в стандартном списке? И еще посоветоваться с Котей. У кота на плохие идеи нюх лучше, чем у меня.

Правда, на сосиски у него нюх еще лучше, так что консультация опять влетит в копеечку.

Этой же ночью

До конца моей спокойной жизни оставалось пятнадцать минут.

Я, разумеется, об этом не догадывался. Сидел за прилавком, грел ладони о чашку с эспрессо и чувствовал себя человеком, у которого жизнь наконец-то сошлась, как дебет с кредитом.

Кофе, между прочим, был зерновой. Настоящий. Не тот порошок «3 в 1», которым я травился первую неделю, а честная арабика из поставки. Пах он так, что даже Котя иногда подходил понюхать, презрительно чихал и уходил обратно в коробку.

— Ну что, Зам, — сказал я, почесывая рыжую голову. — Месяц к концу идёт. Подводим итоги?

Котя приоткрыл один янтарный глаз. Дескать, докладывай, ассистент.

А доложить было что. Долг закрыт полностью, до последней копейки. В универе хвостов нет, курсовая сдана, препод по логистике даже похвалил за «нестандартное понимание складских процессов». Знал бы он, насколько нестандартное.

На банковской карте лежала подушка на съем нормальной хаты. В подсобке теперь стоял ортопедический матрас «Сон Без Бездны», из крана текла горячая вода, а над ночным окошком висел УФ-прожектор «Заря» с надписью «НЕ НАПРАВЛЯТЬ В ЛИЦО. ОСОБЕННО В СВОЁ».

Волосы у меня были чистые. Спина не ныла. Ночные твари превратились в рутину, что-то среднее между пьяными грузчиками и налоговой: неприятно, но предсказуемо.

Жизнь, короче, удалась.

На зеленом экране Терминала уютно светился баланс точки: 99 950 рублей. Полсотни до круглой цифры. Красиво, черт возьми.

От нечего делать я щелкал по клавиатуре, гоняя поиск по каталогу. Самое то занятие на спокойных сменах: вбивать наугад слова и смотреть, что Система знает, а что прячет.

— «Оружие», — набрал я.

[РЕЗУЛЬТАТОВ: 0. ПРОВЕРЬТЕ УРОВЕНЬ ДОСТУПА.]

— «Меч».

[РЕЗУЛЬТАТОВ: 0.]

— «Огнемет».

[РЕЗУЛЬТАТОВ: 0. ПОЖАРНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ — ОТВЕТСТВЕННОСТЬ СОТРУДНИКА.]

— Ах ты жестянка ехидная, — хмыкнул я и повернулся к коробке. — Котя, твои варианты? Что еще спросить у этого куска бюрократии?

Котя потянулся всем телом, выгнув спину мостиком, зевнул так, что стали видны все молочно-белые клыки, и снова свернулся клубком.

— «Сон», значит. Понял тебя, начальник.

Я вбил «сон».

[РЕЗУЛЬТАТОВ: 1. МАТРАС «СОН БЕЗ БЕЗДНЫ» — УЖЕ ПРИОБРЕТЕНО.]

— Скукота. — Я вбил «бездна» отдельно.

Экран моргнул. На секунду мне показалось, что курсор замер чуть дольше обычного, будто Система задумалась.

[ДАННЫЕ СКРЫТЫ.]

Не «результатов ноль», заметьте. «Данные скрыты». Разница, как между «денег нет» и «денег нет ДЛЯ ТЕБЯ».

— Интересные у нас с тобой недомолвки, — сказал я монитору. Монитор гудел и притворялся мебелью.

Мои механические часы показали 23:58. Настенные, магазинные, отставали на минуту, но им я доверял меньше, чем дедовским. Дедовские еще ни разу не соврали.

Ровно в полночь в ночное окошко поскреблись.

За армированным стеклом маячила знакомая физиономия. Серая кожа, глаза как две пятирублевые монеты, воротник засаленного пальто поднят до ушей.

Гриша. Наш постоянник из категории «упырь бытовой, алкозависимый».

Честно, я не знал, упырь он или кто там… Может, реально просто обычный мужик со… специфической внешностью, которому просто вкатил ассортимент из Нижнего?

— Продаве-е-ец, — провыл он в амбразуру. — Пузырь.

— Гриша, здорово. Какой сегодня? Обычный или из нижнего?

— Из ни-и-ижнего. Душа горит.

— У тебя души нет, Гриша, мы это выясняли.

— Вот поэтому и горит. На месте, где была-а-а.

Логика железная, не поспоришь. Я сверился с листком правил, глянул на его руку через стекло. Пять пальцев, все на месте, даже ногти подстрижены. Допуск есть.

Нырнув под прилавок, я отпер кодовый замок Нижнего Ящика. В синеватой подсветке выбрал темную бутылку без этикетки, ту самую, что булькала чуть медленнее, чем положено жидкости.

— С тебя четыре двести. Наценка ночная, не ко мне вопросы, к руководству.

Гриша заскулил, но купюры в лоток положил. Мятые, сырые, но обычные. Я педантично пересчитал, задвинул лоток обратно с бутылкой.

— Сдачу сухарями возьмешь? Монет мокрых мне не надо.

— Себе оставь, продаве-е-ец. Ты хороший. Не то что тот, до тебя. Тот кричал мно-о-ого.

— Спасибо за обратную связь, оставь отзыв на кассе.

Гриша растворился в тумане, обняв бутылку, как родную. Я пробил продажу.

ДЗИНЬ!

И вот тут мой баланс, получив свои 15%, на экране перевалил за круглую цифру.

[БАЛАНС: 100 580 ₽]

Секунды три ничего не происходило. Я даже успел мысленно похлопать себе: красавец, Кротов, сто кусков оборота, кто молодец, я молодец.

А потом Терминал заорал.

ПИ-И-И-ИП!

Звук был мерзкий, зубной, как бормашина, помноженная на будильник. Котя взлетел из коробки свечкой, шерсть дыбом. Зеленый экран мигнул, погас, и по темному стеклу пробежала строчка помех.

Затем ЭЛТ-монитор вспыхнул. Не зеленым. Красным.

Огромные буквы заняли весь экран:

[ДОСТУПЕН УРОВЕНЬ 2: НОЧНОЙ УЗЕЛ]

[ВНИМАНИЕ! ДЛЯ ПРОДОЛЖЕНИЯ РАБОТЫ НАЖМИТЕ ENTER]

Курсор мигал рядом с надписью. Терпеливо. Настойчиво. Мне он почему-то напомнил коллектора под дверью.

— Так, — сказал я вслух, потому что говорить вслух в пустом ларьке за месяц стало моей нормой. — Никто никуда не нажимает. Сначала читаем договор оферты.

Никакой оферты, конечно, не было. Только красные буквы и мигающий курсор. Система вообще не любила мелкий шрифт, она предпочитала крупный ультиматум.

Телефон в кармане жилетки завибрировал. «Телега», иконка тележки, синий огонек. Директор_24 прислал голосовое.

Я нажал воспроизведение. Из динамика донеслось звяканье ложечки о фарфор, потом довольный баритон:

— Кротов, красавец. Терминал отчитался, план перевыполнен. Я в тебе, честно говоря, сомневался. Думал, сбежишь на третью ночь, как предыдущие. А ты вон, матрас купил, кота откормил, клиентура тебя хвалит. Гордость кадрового резерва.

Пауза. Глоток чая.

— Теперь по делу. Жми подтверждение. Магазин перейдет на второй уровень, пустит… скажем так, станут доступны новые улучшения. Авто-турель над окошком, Аукцион Изнанки, двойные премиальные. Богатые клиенты пойдут, Кротов. Не эти твои алкаши с мятыми сотками, а серьезный сегмент. У некоторых кошельки толще, чем стопка студенческих зачеток. Жми Enter, не задерживай очередь.

Голосовое кончилось. Я сидел и смотрел на красный экран.

Двойные премии. Аукцион. Турель, которая сама стреляет, пока я сплю. Все, о чем я мечтал долгими ночами, размазывая пятна шваброй.

Палец уже полз к клавише Enter. Отполированной до блеска пальцами предшественников.

Предшественников.

Вот на этом слове палец и замер.

Потому что в голове, как чек из принтера, выползла строчка. Та самая, с обратной стороны кассовой ленты. Дословно не помню, но смысл отпечатался в памяти намертво:

«Уровень 2 — ловушка. Магазин пустит корни. В тебя. Уволиться уже не сможешь…».

Возможно, это был бред спятившего бедолаги. Мало ли что пишут люди, у которых Психоустойчивость ушла в минус. Но сейчас, глядя на красные буквы, я прокручивал формулировку Директора.

«Магазин пустит…» И это его фирменное «скажем так». Босс никогда не мямлил. Босс чеканил корпоративные формулировки, как монетный двор. А тут споткнулся посреди фразы и переобулся.

Пустит что, шеф? Корни?

— Котя, — позвал я. — Срочно нужно экспертное мнение.

Зам по безопасности сидел на дальнем краю прилавка и смотрел на красный монитор. Не шипел. Но и не подходил. Хвост дергался кончиком, как метроном, отсчитывающий что-то нехорошее.

— Вот и я о том же, — кивнул я.

Считаем, Кротов. Работаем головой, она у нас пока бесплатная.

Что я знаю про эту Систему? Она никогда не врет напрямую, но виртуозно недоговаривает. Платит честно, но каждый бонус зашит в правило, а каждое правило — в капкан. И она очень, очень хочет, чтобы я нажал Enter. Настолько хочет, что вырубила рабочий интерфейс и подняла босса среди ночи.

А когда продавцу что-то навязывают с такой настойчивостью, значит, маржа с этой сделки не у продавца.

Мне нужны гарантии. Письменные, как минимум. Пункт договора, где сказано: сотрудник Кротов Д. А. может уволиться с Уровня 2 в любой момент, с выплатой всего заработанного, без удержания души, тени и других нематериальных активов.

А пока таких гарантий нет, я посижу на первом уровне. Первый уровень меня кормит, одевает и не пускает в меня корни. Насколько мне известно.

Я взял телефон и написал в «Телегу»:

«Шеф, спасибо за доверие. Но я пока на первом уровне посижу. Меня всё устраивает, темп нормальный, клиенты знакомые. Деньги нужны на личное, на развитие точки пока не готов вкладываться. Как накоплю подушку, вернемся к вопросу».

Отправил. Выдохнул. И нажал на клавиатуре ESC.

Клавиша ушла вниз с сочным «КЛАК».

Секунду ничего не происходило. Я даже успел понадеяться, что Система примет отказ как взрослая: ну не сложилось, бывает, созвонимся.

Наивный.

Красные буквы на экране растеклись, будто их плеснули свежей кровью. Монитор мигнул, и по стеклу поползла новая надпись:

[ОТКАЗ В РАЗВИТИИ]

[АКТИВИРОВАН ШТРАФНОЙ РЕЖИМ]

— В смысле штрафной? — спросил я у монитора. — Где это в договоре? Покажи пункт!

Монитор не ответил. Зато ответил магазин.

С улицы грянул лязг, от которого задрожали бутылки на стеллажах. Стальные рольставни, которые я собственноручно опустил в одиннадцать вечера, поползли вверх. Сами. Мотор выл, перфорированная сталь наматывалась на вал, и с каждой секундой стеклянный фасад оголялся все больше.

За стеклом стоял туман. Плотный, серый, он прижимался к витринам, как толпа к дверям в черную пятницу.

— Стоять! — я перемахнул через прилавок и вцепился в рычаг ручного привода ставней. Рычаг провернулся вхолостую, легко и издевательски, как руль в игровом автомате без монетки.

Следом погас УФ-прожектор над окошком. Просто взял и потух, фиолетовый отблеск в линзе умер. Я ударил по тумблеру «Заря» под прилавком. Раз, другой. Ноль реакции.

Из глубины ларька, из-за стены щитовой, донесся кашель глохнущего генератора. «Урал-1978» чихнул, стукнул поршнями напоследок и замолчал. Басовитый гул, к которому я привык, как к собственному пульсу, оборвался.

В наступившей тишине очень отчетливо щелкнули электронные замки. Оба. На входной двери и на двери склада.

Щелкнули они в положение «открыто».

Я стоял посреди торгового зала в мертвенном свете аварийной лампочки и слушал, как остывают холодильники. Голый стеклянный фасад. Мертвый прожектор. И туман, который уже нашел щель под входной дверью и пробовал ее на вкус тонкими серыми пальцами.

Месяц работы. Месяц я учил правила, гладил кота по расписанию, пересчитывал сдачу сухарями и ни разу, ни единого раза не накосячил. И вот благодарность за примерное поведение.

Телефон завибрировал. Я схватил его, как утопающий соломинку.

Директор_24 прислал одно слово:

«Выживай».

— Шеф? — Я набрал ему сообщение. — Шеф, это как понимать? Верни ставни!

Одна серая галочка. Сообщение ушло и повисло. Не доставлено.

— Шеф!

Иконка «Телеги» мигнула и погасла. Впервые за месяц синий огонек умер.

Котя спрыгнул с прилавка и встал рядом с моей ногой. Шерсть на его загривке поднялась дыбом, уши прижались. Смотрел он на стеклянный фасад, туда, где в тумане, метрах в двадцати, начали проступать силуэты.

Много силуэтов. И шли они к единственному источнику света на сотню метров вокруг. К подмигивающей неоновой вывеске «ПРОДУКТЫ 2…».

Я поправил бейджик. Пальцы сами нашли в кармане жилетки ручку-мультитул и провернули ее привычным жестом.

— Так, Зам, — сказал я, и голос почти не дрогнул. — Штрафной режим, значит. Ладно. Инвентаризация: у нас есть швабра, полведра «Белизны», ящик соли с пеплом и наглость. Дуй в подсобку, твоя смена в тылу.

Котя не сдвинулся с места. Стоял и шипел в туман, маленький, рыжий и отчаянно храбрый.

За стеклом первый силуэт подошел вплотную к витрине и медленно приложил к ней ладонь. Пальцев на ладони было семь.

Ладно… Я сглотнул и потянулся к швабре.