На скором поезде до нужного города Анисимов доехал рекордно быстро — всего за три с половиной часа. Сверился с расписанием, купил обратный билет на ночной поезд. Затем включил навигатор, забив туда адрес станции техобслуживания. Решил, что, невзирая на то, как сложится, он сегодня непременно вернется. И написал все же дочкам, где он. Мало ли что? Не хватало еще, чтобы он, как Воробьев, сгинул в этом городе. Майор Воинов, конечно, знал, куда он поехал. Но мог забыть о подполковнике сразу, как они расстались.
Отправив сообщения, Анисимов пошел на стоянку такси. И уже через двадцать минут, ровно в четыре часа дня, выбирался из машины возле широко распахнутых ворот большого ангара. СТО располагалась на окраине, но, судя по тщательно вычищенной от снега территории и множеству машин внутри ангара, дела тут шли неплохо.
— Мне бы вашего хозяина повидать, — отмел он сразу предложения всё починить почти мгновенно. — Пешком я. По важному делу.
Хозяин был на месте. Наблюдал диалог Анисимова с молодым слесарем из кабинета на втором этаже, напоминающего стеклянными стенами аквариум. Поднявшись по железной лестнице наверх, Анисимов сразу представился и не стал скрывать, зачем и по чью душу приехал.
— Товарищ дорогой, знаете, сколько у меня людей за это время поменялось? — вытаращился на Анисимова седой усатый мужик в толстом свитере и стеганых штанах. — И увольнялись, и просто уходили, ничего не сказав. Не вышел, и всё.
— Но вы же ведете учет. Работаете официально. Иначе как бы я нашел следы Воробьева?
Растерянно моргнув пару раз, хозяин станции техобслуживания шлепнул себя по лбу и пошел к высокому несгораемому шкафу, занимающему всю северную стену от угла до угла.
— Какой год, говорите? — спросил он, роясь в папках.
Анисимов уточнил. И еще раз назвал фамилию.
— Ага! Вот он, голубчик! — через пять минут довольно громко обрадовался мужчина, извлекая из шкафа изрядно пожелтевшую картонную папку. — Я вот лично бумаге больше доверяю, чем компьютеру. И храню все документы подолгу: места не пролежит. Старой я закалки. Смотрите, товарищ подполковник…
Смотреть особо было не на что. Та же самая фотография, что и в личном деле конвойного Воробьева в колонии. Те же самые скудные сведения. Единственный плюс — в документах имелся номер мобильного телефона Воробьева и место временного проживания с пометкой в скобках «съемное жилье».
— Это недалеко тут. Дом старый. Ветхий. В три этажа. Всё никак не снесут его, — дополнил информацию хозяин станции техобслуживания.
— Да кого я там найду спустя столько времени? Наверняка уже все, кто мог, съехали давно.
— А вот это вы зря, товарищ полицейский. — Мужик обвел взглядом свой кабинет со стеклянными стенами. — У нас тут, в глубинке, всё постоянно и неизменно. И хозяйка квартиры, где жил этот безрукий слесарь, до сих пор обитает в своей квартире. В одной живет, вторую сдает. Я к ней частенько своих работников посылаю, если кто приезжий. Охотно сдает за копеечку малую.
— Безрукий слесарь? — удивленно поднял брови Анисимов. — Почему безрукий?
Он сфотографировал на телефон номер мобильного Воробьева со страницы из пожелтевшей папки и адрес, где тот снимал квартиру.
— Да вспомнил я его. Вот стоило на лицо взглянуть, как сразу вспомнил. Пришел устраиваться — сразу начал темнить чего-то. Где, спрашиваю, работал до этого? Не говорит. Буровит чё-то про потерянную трудовую книжку, несет всякую ерунду, про пожар какой-то бормотал. Это уж потом мой бухгалтер по его паспорту установил, где он и что он. Так бы и сказал, что на зоне работал. Мне-то что.
— А почему безрукий? Не умел ничего?
— Вообще! Даже метлу толком в руках держать не умел. Двор подмести чтобы. Куда его к машинам допускать? Он однажды нам чуть движок не запорол на дорогой иномарке. Не то масло начал заливать. Тьфу!
Хозяин станции техобслуживания вызвался проводить Анисимова на улицу. И всё ворчал и ворчал, вспоминая проступки Воробьева.
— Только врал он всё, товарищ полицейский, — неожиданно сказал уже на улице мужчина.
— Что врал? О чем? — не сразу понял Анисимов.
Он смотрел на часы и прикидывал время, чтобы на поезд до Москвы не опоздать.
— Врал, думаю, что не умеет ничего, — провел по усам ладонью хозяин станции техобслуживания. — Мастером, подозреваю, был на все руки. Не хотел просто таланты свои раскрывать. С метлой-то оно удобнее.
— Откуда такие подозрения? — рассеянно поинтересовался Анисимов.
Он как раз подсчитал, что и с учетом беседы с хозяйкой квартиры, где ранее проживал Воробьев, он успевает на вокзал. И даже запас времени останется вполне приличный.
— Они как-то с парнями с моей станции поехали на рыбалку. На старом уазике, тот одному из бывших моих работников принадлежал. Как ведь водится? Сапожник всегда без сапог, так? Здесь работал исправно, а своя машина — рухлядь. Машина возьми и заглохни на обратной дороге. Бились с ней, бились все — бесполезно. А Воробьев всё стоял в сторонке и посмеивался. А потом растолкал всех, под капот залез. Чего-то там покрутил, постучал — машинка-то и поехала. У ребят челюсти отвисли, честное слово. Начали к нему приставать: что за секрет? А он только отшучивался. И буквально через неделю слился.
— Как это? — не понял Анисимов.
— Просто на работу не вышел, и всё. И телефон выключен, и в квартире не появился. Ну я его задним числом и уволил. Зачем мне такой работник?..
— Я в его квартиру других пустила. Зачем мне такой жилец? — возмущалась хозяйка квартиры, которую прежде сдавала Воробьеву. — За квартиру за месяц задолжал. Вещи свои не забрал. Всё побросал и исчез.
Она держала Анисимова на пороге, в свою квартиру не пригласила. И в ту, что сдавала, не пустила тоже.
— Нечего вам там смотреть. Десять лет прошло. Там у меня уже столько народу поменялось!
— Вот вы говорите, вещи Воробьев побросал. А документы? Деньги? И это тоже оставил?
— А то прямо! — фыркнула женщина, стоя на пороге и кутаясь в теплый пуховый платок. — А денежки-то у него водились. Я как-то раз газовиков к нему пустила, когда он на работе был. И как они ушли, квартиру осмотрела.
Рылась в вещах, старая бестия!
— Мне и искать ничего не пришлось, — правильно поняла она взгляд Анисимова. — Деньги лежали в картонной коробке под подушкой на кровати.
— Много денег?
— Уж не знаю, не считала. Но прилично, думаю: плотно так лежали пачки. Коробка из-под ботинок немаленькая. А сверху паспорт его и другие документы. И ключи какие-то.
— А потом деньги исчезли?
— И деньги, и документы, и ключи. Только я не брала ничего! — Она размашисто перекрестилась. — У меня репутация честного человека.
Который по вещам своих жильцов шарит.
— И что? — снова догадливо отреагировала она на его взгляд. — Имею право! Мало ли что они тут могут хранить?
И она указала пальцем на соседнюю дверь. Поджала губы и осуждающе покачала головой:
— А тут пропал, нет его. И не день-другой, а пару недель. Василич — это хозяин станции — звонит мне, а я ни сном ни духом. Решила зайти. Мало ли, жив, нет? Да и время платить за коммуналку подошло. Зашла. А в квартире пусто.
— Вы же сказали, что вещи он оставил, — напомнил Анисимов.
— Ой, да что это за вещи? — презрительно скривила она лицо. — Зажигалка, два фонаря, телефон старый, сломанный, рваный свитер и костюм спортивный. Я это барахло всё в мешок собрала и…
— На помойку снесли, — закончил за нее Анисимов.
— Нет. Прав таких не имею — чужие вещи выбрасывать. Пусть и барахло такое. В подвал под домом отнесла.
— И? Там так и лежат? — посмеиваясь, спросил Николай Николаевич.
— А куда им деться? Там у меня целая коллекция. Воробьев не один такой мудрый был. Еще пару раз меня на деньги кидали — смывались не заплатив. Там вещички были подороже. Однажды даже колонку оставили, маленькую такую, но дорогую. Я их тоже в подвал снесла. Мало ли, думала, может, выкупить соберутся. А хрен там. Никто за вещами так и не пришел. Теперь-то я поумнела. Депозит требую. Ну что? Будете барахло его забирать?
Конечно, он все забрал. Пыльный пакет черного цвета обернул новым пакетом и уложил на дно своей дорожной сумки. Будет еще время рассмотреть всё получше.
Через четыре часа Анисимов уже ехал обратно. Сев на свое место у окна, он откинулся на мягкую спинку сиденья, плотнее запахнулся в куртку и задремал. И проспал до самой Москвы.
Ночная столица встретила его ледяным дождем и жутким ветром. Он продрог за пару минут, широко шагая к стоянке такси.
— Куда едем? — поинтересовался таксист, когда Анисимов уселся на заднее сиденье.
— В гостиницу какую-нибудь. — Он посмотрел на затылок молодого парня за рулем. — А так-то домой очень надо. Да далековато.
Среди ночи тревожить дочерей он не стал бы ни за что.
— А где дом? — поинтересовался парень.
Анисимов назвал свой поселок и примерное расстояние. Таксист забил маршрут и, к радости подполковника, заметил, что это для него и не расстояние вообще, всё упирается в оплату.
— Хорошо заплатите — отвезу, — пообещал таксист.
И назвал, сколько это — «хорошо». Анисимов прикинул. С учетом ночлега в гостинице и завтрашнего билета на автобус до поселка выходило почти в два раза дешевле.
— Поехали, — проговорил он с облегчением. — Домой…
Ворота еле открылись: столько снега намело за пару дней! От ворот к крыльцу Анисимов утопал в нем по колено. Но, войдя в дом, улыбнулся счастливо. И сразу, сняв куртку и обувь, поспешил на кухню. Чайник поставил, кастрюлю с макаронами по-флотски из холодильника достал. И уже через три-четыре минуты усаживался ужинать.
Пока ел, запивая макароны горячей водой, в телефоне контакты в одном из мессенджеров просматривал. Старшая дочка была там всего час назад. Младшая сидела в Сети. Хотел ей позвонить, да передумал. Написал короткое «Я дома». Она ответила еще короче: «Ок». Занята. Хорошо, что не поехал ни к кому из них. Неожиданно на глаза попался контакт майора Воинова. Тот тоже, что странно, был в Сети. Времени — третий час. Чего не спится человеку?
«Я вернулся. С вещами Воробьева, которые он оставил десять лет назад на съемной квартире», — зачем-то написал Анисимов и отправил сообщение майору. И еще зачем-то спросил: «Чего не спится, майор?»
«На происшествии», — было коротким ответом.
И всё. Больше никакой реакции. Оно и понятно. Человек не за поздним ужином просиживает, а на месте преступления. Подосадовав на самого себя и обозвав праздным старым болваном, Анисимов принял душ, переоделся в байковую пижаму и улегся в постель.
Сон уже подкрадывался к нему, обволакивая уставшее тело приятной негой, когда телефон неожиданно зазвонил.
— Спите, подполковник? — спросил Воинов хрипло.
— Нет, майор, — соврал Анисимов сонным голосом, включая ночник и подслеповато моргая. — Что случилось? Что-то же случилось? Вы же не просто так звоните.
— Никак нет, — ответил тот упавшим голосом. — Дина Чирикина… Она погибла.
— Попробую угадать… Несчастный случай? — скорбно сложил губы Анисимов.
— Нет. На этот раз нет. Она покончила с собой. Спрыгнула с крыши. Вот так, подполковник. — Воинов зашелся сухим кашлем: видимо, сильно саднило горло. — Никогда себе не прощу… Надо было отнестись к ее словам внимательнее.
— Она оставила записку?
— Да. Отправила со своего телефона сообщение другу. Призналась, что устала всем доказывать свою правоту, ей никто не верит. Она устала и уходит. Ее друг попытался вызвать наряд полиции, хотел успеть предотвратить, но… Ему тоже никто не поверил.
И Воинов отключился.