Николай Николаевич ужинал в ресторане при гостинице, номер в которой снял вчера вечером. Дочки наперегонки зазывали его к себе, но он, чтобы не обидеть своим выбором никого из них, решил остановиться в гостинице.

— Так будет лучше, — улыбался он, наблюдая их соперничество, казавшееся ему смешным и подростковым. И приврал: — Я буду работать над документами.

Дочки отстали. Но младшая обещала вечером позвонить. Что-то там у нее с поиском Воробьева Ивана Александровича не выходило. Он в суете толком и не понял. То ли пропал Воробьев, то ли помер. Вот теперь Анисимов сидел за картошкой с мясом в ресторане и ждал ее звонка.

Ресторанный зал был небольшим, всего на десять столиков. Но всё чистенько, пальмы в кадках. Он и не разобрал, настоящие или искусственные. И неожиданно захотел себе в дом такие же. Неплохо было бы оживить такой вот экзотической зеленью его опустевший дом.

Картошка с мясом и салат входили в комплексный ужин. Недорого и вкусно. Прямо по-домашнему. Ел с удовольствием. И все время смотрел на телефон, который положил возле подставки с салфетками. Телефон молчал.

Дочка позвонила, когда он уже спать укладывался.

— Пап, что-то лажа какая-то с твоим Воробьевым, — проговорила она виновато. — Нет его нигде.

— И не было?

— Был, как же. Был, конечно. Сразу после увольнения уехал в город по соседству с местом своего рождения. Точнее, осел в райцентре, в ста километрах от деревни, в которой родился. Регистрации по месту жительства не было. Удалось выяснить его место пребывания по работе: он устроился на станцию техобслуживания слесарем. Прожил там какое-то время.

— Какое?

— Полгода, пап. И сразу след его потерялся. За десять с половиной лет гражданин Воробьев нигде и никак себя не проявил.

— Ух ты! Как же так? — удивился Анисимов. — Помер?

— Если и помер, то социальные службы об этом не знают. Он просто пропал, пап. Так бывает, когда человека никто не ищет.

— Его никто не искал?

— Судя по всему, нет. У него не было семьи. Братьев-сестер тоже не имелось. Родители умерли давно, еще когда он школу оканчивал. До призыва в армию жил один. В детдом не попал, потому что на момент его сиротства ему уже было восемнадцать. Это всё, пап. Твой Воробьев, думаю, давно покойник.

— Да уж теперь и я понял. Так же не бывает, чтобы человек за десять с половиной лет нигде не объявился.

Анисимов еще поговорил с дочкой минут пять о делах семейных и простился до завтра, пообещав позвонить.

Он бродил по номеру, всё рассматривал, ощупывал тяжелые бархатные портьеры. Находил их красивыми и задавался вопросом: а чего он себе такие не купит? Не миллион же стоят! В самой большой комнате у него в доме ох как бы красиво висели такие, какого-нибудь нежного светлого оттенка. И стены ему понравились в фактурной штукатурке. Как будто следы на песке от ветра. Интересно, дорогое удовольствие, нет?

Через час всё же решил лечь спать. С утра пораньше он собирался навестить райотдел, который занимался расследованием неожиданной смерти Натальи Харитоновой. Анисимов надеялся, что майор Воинов окажется более профессионален, чем его помощница — капитан Панкратова.

Девица ему совсем не понравилась. На Ларису, убитую горем, смотрела с плохо скрываемой неприязнью. Каждый раз, как отвечала на Ларисины вопросы, закатывала глаза. И Анисимову это напоминало нелепую сцену из водевиля какого-то. У человека, понимаешь, горе, а она кривляется.

На него капитан Панкратова тоже посматривала свысока. Типа, приехал тут сельский валенок. Несет не пойми что.

Николаю Николаевичу очень хотелось приструнить девицу. Поставить ее на место. Всё же он подполковник, а она всего лишь капитан, но…

Не стал. Сдержался. Он из поселка, которого на карте не сыщешь. А она из Москвы. Тут у них другие ритмы, другие методы работы. Таких происшествий, что повергло в шок жителей его поселка, у них за день с десяток может случиться.

Засыпал Анисимов в крайне противоречивых чувствах.

Хотелось и дело раскрыть, которого даже заводить никто не стал. Отравление суррогатным алкоголем сочли несчастным случаем. И в то же время покоя уже хотелось. В его шестьдесят с небольшим лет преодолевать такие расстояния тяжеловато. Вчера дома был. Сегодня уже в Москве. Завтра…

Он ведь собрался съездить на родину к Воробьеву, да. А это ни много ни мало триста километров от гостиницы, в которой он сегодня ночует.

Зачем ему это нужно? Он сам не знал. На работе взял отгулы, чтобы Ларису Харитонову сопроводить до дома. И уже здесь решил, что поедет к Воробьеву на родину. Очень хотелось Николаю Николаевичу побеседовать с сотрудниками той станции техобслуживания, где полгода проработал Воробьев.

Что СТО все еще существует и хозяин там тот же, ему дочка сообщила. Набрав номер хозяина, Анисимов нарвался на автоответчик. Вот и решил съездить. Но об этом никому не говорил, потому что кинутся отговаривать, а то и посмотрят свысока, как давеча капитан Панкратова…

Утром, плотно позавтракав в том же ресторане при гостинице, Анисимов сдал ключи, взял свою сумку и пешком отправился к ближайшей станции метро. Неблизко было, но захотелось вдруг пройтись по зимней Москве. На людей посмотреть, сравнить себя с ними. Все торопятся, почти бегут. В руках телефоны — либо наушники в ушах. И каждый пятый идет и разговаривает будто сам с собой. Чудну!

В райотдел он приехал вовремя. Майор Воинов стоял на пороге, уезжать куда-то собрался. Больше в кабинете никого не было.

— Товарищ подполковник, — протянул тот ему руку для приветствия. — Простите, не могу уделить вам много времени. Еду по делам.

— А мне можно с вами? — неожиданно напросился Анисимов. — Чем в кабинете сидеть, мы с вами вместе поедем. Мне всё равно потом на вокзал надо будет. На какой, пока не разобрался. В дороге и поговорим. Это случайно не касается гибели Натальи Харитоновой?

— Отчасти. — ответил туманно Воинов.

Подумал и согласно кивнул:

— А поехали…

Уже в машине Анисимов рассказал майору всю историю, предшествующую его приезду в Москву.

— И вам этот отпечаток пальца на дне бутылки, принадлежавший Хомутову, не дает покоя, правильно я понял?

Воинов слушал его с большим интересом, чем сразу расположил к себе Николая Николаевича.

— Да. Очень сомнительным мне кажется, что отпечаток этот сохранился за столько лет. С другой стороны, Хомутов давно умер. Задохнулся в пожаре. Тело его было опознано начальником колонии и контролером Воробьевым.

— Контролер, в свою очередь, сразу после пожара уволился, так?

— Да. Сразу. Вопросы к нему возникли, вот он и счел за благо уволиться. Уехал на родину и спустя полгода пропал. Нет его.

— Так бывает, Николай Николаевич, — неуверенно проговорил Воинов. — Напился, замерз в сугробе без документов. Опознавать было некому. Похоронили коммунальные службы в безымянной могиле. Утонул в реке, убили и зарыли. Всяко бывает.

— Ну что угомонили его насильственно, я не сомневаюсь, товарищ майор. Иначе где-то да объявился бы его след. Только вот кто? Друзья Хомутова?.. А вы сами зачем на вокзал путь держите, товарищ майор? — хитро прищурился Анисимов. — Что вам в смерти Натальи Харитоновой кажется странным? Считаете, что ограбили ее и убили? Из-за денег с продажи квартиры?

— И да и нет, — отозвался Воинов, безбожно нарушая правила дорожного движения, подрезая, обгоняя, не там сворачивая.

— Как это?

— Ее гибели предшествовала одна странная смерть…

И теперь уже Воинов приступил к рассказу, начав с семьи Усовых и их ужина в ресторане, закончившегося плачевно.

— Она работает там официанткой всего пять дней, обслуживает их столик, человек умирает от сердечного приступа.

— Так бывает, майор, — неуверенно поддакнул теперь уже Анисимов.

— Потом Харитонову тут же увольняют. Она зачем-то продает квартиру. Деньги исчезают, а Наташу находят мертвой. Не слишком, а?

— А если сюда добавить, что на жизнь ее родителей покушались, то это точно уже слишком. Не делайте такие глаза, майор. Им намеренно подсунули метанол в бутылках. Чтобы стереть с лица земли всю семейку.

— Да, слишком как-то… — подумав, отозвался Воинов.

Они погрузились в размышления и до самого вокзала не произнесли ни слова. Там Воинов попытался вежливо избавиться от подполковника, но не вышло.

— Вы ведь собрались записи с видеокамер просматривать, так, майор? — уточнил Николай Николаевич, перекладывая свою полупустую дорожную сумку из одной руки в другую. — Два глаза, как говорится, хорошо. А четыре всё же лучше. Помогу чем смогу. Одно дело делаем. Главное, подскажите, кого ищем.

Воинов и сам не знал.

— Мое руководство усомнилось в ее показаниях, — подвел он черту, рассказав о визите Дины Чирикиной. — Даже записи из ее спальни сочли фальсификатом.

— А вы решили всё же проверить ее показания?

— Так точно, товарищ подполковник. Маршрут мне известен, время и имена девушек, с которыми он якобы знакомился в электричке, тоже. Если он с ними знакомился и выходил на конечной станции, то мог и в обратном направлении с ними ехать до Москвы.

— Мог, — согласно кивнул Анисимов, еле успевая за длинноногим майором.

Они шли сейчас по железнодорожному вокзалу к лестнице, ведущей на третий этаж, где располагались административные помещения. Кабинет службы безопасности был там же.

И там Воинова уже ждали. И даже отдельный стол выделили с компьютером, чтобы он мог работать.

— Если найдете что-то полезное для вас, сделаем копии. Без причины не хотелось бы. Руководство вопросы станет задавать, — смущенно улыбаясь, пояснил сотрудник. — Вижу, вы с группой поддержки. Сейчас я вам второй стул организую.

Воинов с Анисимовым сняли теплые куртки: в кабинете было не то что тепло — жарко. Уселись рядышком за стол. Воинов открыл первый файл.

— Вот она, Дина, — ткнул он пальцем минут через пять в высокую девушку, медленно прогуливающуюся по перрону. — Если верить ее словам, это был самый первый раз, когда она поехала этим маршрутом. Да… Действительно, загримировалась знатно. Не узнать.

Анисимов наблюдал за девушкой, за ее перемещениями, за тем, как она достает телефон, что-то ищет там, проводя пальчиком по экрану. Потом съела конфетку, фантик бросила в мусорку. Через пять минут села в электричку и уехала.

— И?! — разочарованно выдохнул Воинов. — А где этот чел?

Анисимов тоже никого подходящего под описание Дины не обнаружил. Они просмотрели записи еще раз. Никого похожего.

— Давайте следующую запись, — предложил Николай Николаевич. — Да… Долгая песня…

Два часа пролетели незаметно. Наконец Воинов воскликнул:

— Вот он! Теперь я его вижу!

Он ткнул пальцем в высокого парня в черной куртке с капюшоном, черных штанах, кепке козырьком на самые глаза и медицинской маске.

— Как же вы угадали, товарищ майор, если он в маске?

— Точно так же он выглядел в спальне Дины Чирикиной. Одежда, повадки, движения — все один в один.

— Ага… Так я видел этого парня на других кадрах. Только одежда была чуть другой. И маски на лице не имелось. Лицо, правда, не рассмотреть особо. А все остальное — рост, походка — похоже. И как он капюшон у куртки поправляет — тоже похоже…… — и Анисимов устало повторил: — Да… Долгая песня!

— Согласен. — Воинов глянул на часы. — Мы трети не отсмотрели, а уже два часа прошло. Давайте так…

Майору все же сделали копии всех записей, взяв с него честное слово, что он оформит выемку документально. Приложив руку к груди, тот клятвенно обещал. Они вместе пошли к кассам. И Воинов помог подполковнику разобраться в длинных столбцах расписаний.

— Вы уверены, что вам надо туда ехать? — с сомнением посмотрел майор на Анисимова.

— Да. Уверен.

— Можете напрасно скататься, — предупредил тот.

— Могу. Но если не поеду, измучаюсь весь.

Анисимов уже покупал билет. Воинов вызвался его проводить на перрон и, пожимая руку на прощание, проговорил:

— Хорошо. Счастливой дороги. И звоните мне. Буду ждать. Что-то свербит, да… Какое-то странное ощущение, что все это как-то связано. Может, так и есть. Звоните.