Американцы всегда обожали кофе. В 1670 году, едва ли шесть лет спустя после захвата Британией голландской колонии Новый Амстердам, кофе занял нишу, которую прежде прочно занимало пиво, любимого напитка для завтрака. Первая кофейня была основана в Бостоне в 1689 году. Кофе, таким образом, пили в общественных местах нового мира вскоре после того, как кофейни добрались до двух городов, сегодня считающихся «столпами» кофейного общества: Парижа (1675) и Вены (1683), и задолго до того, как его признали в таких европейских городах, как, например, Берлин (1721). В Нью-Йорке первая кофейня появилась в 1696-м, в Филадельфии — в 1700-м. Давным-давно, когда культура еще практически не успела добраться до этих берегов, началась американская культура кофе.

После такого многообещающего старта наша любовь к кофе вдруг притихла — на целых 300 лет. Никто — тем более европейские туристы, которые вздрагивали при упоминании американского кофе, — не мог себе и представить, что 16 января 2004 года в Париже на авеню Опера откроется отделение «Старбакс». Представляя Парижу, колыбели непомерно дорогого кофе, типично американский способ его приготовления, прежде непритязательный американский кофе показывал всему миру, сколь долгий путь к совершенству он прошел.

Иногда мы называем их кофейни, иногда кофешопы или даже кофебары. Но чаще всего мы используем французское имя, café. Все эти названия указывают на одно из самых существенных изменений в наших городских пейзажах: способ употребления кофе наглядно отличает большие города от маленьких. Становится все больше мест, где люди могут спокойно посидеть за чашечкой эспрессо и, возможно, легкой закуской и восхитительным десертом, в старомодно-элегантной или остро-модной обстановке. Это ответ нового мира легендарным кафе Парижа и Вены. Когда элитный кофе был запущен на рынок в Сиэтле в 1970-х и возник такой феномен, как «Старбакс», могли ли те, кто постепенно вводил кофе в европейском стиле в Соединенные Штаты, вообразить, что спустя всего лишь несколько десятилетий в этой стране будет настоящий выбор кофеен на любой вкус.

Сегодня по всей стране люди готовы платить невообразимые лет десять назад суммы, чтобы выпить отличный кофе, причем в изысканной обстановке. Так, в Бостоне место первых кофеен в стране заняли супермодные «Café Vanille» и «Café Selmarie». Первые кофейные города страны тоже любят заведения в духе Старого Света. В Нью-Йорке есть «Cafe Lalo» и «Café Gitane», а в Филадельфии любители кофе сидят в «La Colombe» и «Café Lutécia». С кофейными столицами сегодняшнего дня та же история: «Zuni Café» в Сан-Франциско, «Café Campagne» и «Café Vivace» в Сиэтле. За французским кофе и французской выпечкой в Новом Орлеане следует идти в «Croissant d'Or» — там замечательная веранда; ту же самую роль в Вашингтоне играет «Café Bonaparte». А в Джексонвилле посетители ходят в «Fuel Coffeehouse», чтобы откинуться в бархатном кресле и отщипывать маленькие кусочки торта, потягивая при этом шерри. Во всех этих заведениях и бесчисленных прочих наблюдается один и тот же феномен: мы хотим кофе в любое время дня и ночи, но мы хотим только правильный кофе с правильными пирожными и закусками и в правильном месте.

Это наше желание, так же как и правильный стиль и кофе были изобретены в Париже времен Людовика XIV…

Впервые кофе во Франции стали подавать в частных домах в 1640-х годах, когда французские путешественники начали привозить с Востока кофейные зерна в качестве сувениров и угощать своих друзей новым экзотическим напитком. Впервые это сделал Пьер де ла Рок в 1644 году в Марселе, который оставался центром французской торговли кофе. К 1660-м кофе приготовлялся в двух видах парижских домов: у торговцев, которые имели дела с Востоком, и у немногих крупных аристократов, которые выписывали особых итальянских кофе-шефов, чтобы те контролировали модный процесс. Кофе в те времена стоил бешено дорого, как самая редкая икра сегодня: за фунт кофейных зерен давали фантастическую цену 80 ливров — почти 4000 долларов; в десять раз больше, чем стоила самая дорогая бутылка шампанского. А затем, в 1669 году, Восток пришел в Париж, и начался бесконечный роман французской столицы с кофе.

На тот момент отношения Франции с Турцией были столь напряженными, что Мехмет IV отправил в столицу посла. Сулейман Ага Мустафа должен был встретиться с Людовиком XIV. Завершив свою дипломатическую миссию, пятидесятилетний посол задержался в Париже еще на год и немедленно сделался душой парижского общества. Его приемы были особенно популярны среди дам-аристократок: кофе приготавливался с пышными церемониями, а подавали его молодые красивые рабы, одетые в развевающиеся турецкие костюмы; они раздавали дамам дамастовые салфетки с золотой бахромой, а затем разливали экзотический напиток в изящнейшие чашечки. После спешного отъезда посла в конце 1670 года светские дамы стали развлекать гостей кофейными церемониями (исключая, разумеется, красивых рабов).

В первые годы новый модный напиток рекламировался потенциальным клиентам самыми разнообразными способами. В номере от 2 декабря 1666 года в газете «La Muse de la cour» журналист Адриен де Сюблиньи пишет, что новый горячий «турецкий ликер» — нечто вроде современной виагры: «Он творит чудеса для женщины, когда ее муж его выпивает». В трактате 1671 года Жакоб Дюфор перечисляет многочисленные полезные целительные свойства кофе: по его словам, он мог лечить мигрени и запоры, регулировать менструации и избавлять женщин от ежемесячных болезненных спазмов, а также стимулировать аппетит — в 1671 году пропагандисты кофе рекомендовали его практически как панацею.

Они понимали, однако, что покупателям нужно привыкнуть к новому напитку. Дюфор объяснял читателям, что кофе следует пить настолько горячим, насколько это возможно, хотя и предостерегал их, что при этом они могут обжечь язык. Странно выглядящий настой предлагалось подавать в фарфоровой чашке и пить, едва касаясь ее края губами. Кофе, также предупреждал он, будет иметь горький вкус: «Если бы он не был горьким, то не был бы и полезным» — почти что религиозная сентенция. Тем, кто ну никак не мог выпить такое, советовалось добавить немного сахара. Добавление сахара, в те времена тоже довольно экзотического и дорогого продукта (что началось в 1670-х), как говорят, широко практиковалось дамами. Первые латте появились только около 1685 года; в своем письме от 29 января 1690 года маркиза де Севинье называет получившуюся смесь «кофейное молоко» или «молочный кофе».

Подумать только — вся эта шумиха, и тем не менее почти никто в Париже еще не попробовал этот новый напиток. Затем, весной 1671 года, на Сен-Жерменской ярмарке — ежегодном мероприятии, которое устраивало аббатство Сен-Жермен-де-Пре и где собирались все слои общества, чтобы прогуляться возле палаток, где можно было увидеть все, что угодно, от диких животных до полотен старых мастеров, — некий армянин, чье настоящее имя было Арутюн, но называл он себя Паскаль, открыл новую палатку, которую назвал maison du café. Итак, кофе впервые попробовала широкая аудитория Парижа, причем буквально в двух шагах от самых легендарных кафе современной столицы, «Aux Deux Magots» и «Café Flore», настоящей Мекки «потерянного поколения» 1920-х, кафе, где после Второй мировой войны собирались великие французские писатели и художники — от Сартра до Пикассо, кафе, с тех пор ставших непременным местом для посещения каждого первого визита в Париж. Почти три с половиной столетия спустя после открытия первого maison du café в нашем мысленном образе Парижа связь между кофе и левым берегом по-прежнему остается неразрывной.

Во второй половине XVII века кофейни появлялись по всей Европе. Но те, что открывались в Париже, были абсолютно другими, они отличались от прочих кофеен в европейских столицах так, словно были из разных миров. Концепция собраться в общественном месте, чтобы попить кофе, преобладала в Париже над прежде скромными заведениями, где кофе являлся дешевой альтернативой пиву, потому что кофейни были подняты на неведомый ранее уровень роскоши и стиля.

Самая первая известная кофейня была основана в 1650 или 1652 году в Оксфорде человеком, которого звали Жакоб-еврей, в арендованном зале в гостинице «Эйнджел-Инн» на Хай-стрит. В 1652 году открылась кофейня Боумана на Сент-Майклз-Эллей в Лондоне. С тех пор кофейные заведения распространились по всей Англии, Нидерландам, Бельгии и Германии. Французов такие кофейни, как в Европе, однако, не интересовали: прошло двадцать лет, прежде чем в Париже кофе стали пить в общественных местах.

В начале — середине 1670-х годов Паскаль и несколько его соотечественников-армян открыли еще несколько кофеен возле Сен-Жермен-де-Пре, но особого успеха они не имели. Жан де ла Рок, сын человека, который познакомил Европу с кофе и стал его первым европейским историком, приписывает их неудачу тому, что эти кофейни были слишком похожи на английские: там подавали пиво, было накурено и слишком грязно и вообще «неизысканно». Тайный рецепт, превративший кофейню в шикарное кафе, формулу, которую теперь открывают заново по всему миру, знал Франческо Прокопио деи Кольтелли, сицилиец, начавший карьеру у Паскаля на Сен-Жерменской ярмарке, а потом использовавший свои сбережения, чтобы открыть собственное заведение, в 1675 или 1676 году, снова в районе Сен-Жермен-де-Пре, на улице де Турнон.

С самого начала у парижских кафе был собственный стиль. Основатель первого кафе в городе имел примерно тот же взгляд на дело, что и братья Кост, главные трендсеттеры сегодняшнего дня в области столичных кафе, создатели таких мест, как «Café Beaubourg» и «Café Marly». Кафе должно быть элегантным и шикарным, таким, где клиенты с удовольствием задержатся надолго, чтобы посмотреть на других и показать себя. Таким образом, кафе участвовали в создании нового французского стиля: они были витриной для демонстрации роскошных товаров, коими уже стал знаменит Париж. Благодаря этому новые кафе стали привлекать совершенно иной тип клиентуры, в частности, элегантных дам, которые ни за что не переступили бы порог кофейни.

Прокопио, который вскоре изменил свое имя на французский манер и стал зваться Прокопом, сделал все, чтобы его заведение отличалось от тех, что процветали в Европе: он запретил курение (одна вещь все-таки изменилась с тех времен!) и перестал подавать пиво. Кроме того, Прокоп понял (как наследники его дела сегодня), что люди готовы платить за обстановку достаточно гламурную, чтобы в ней было приятно побыть подольше. Кофе сервировался в серебряных кофейниках, столики были сделаны из мрамора, с потолка свисали люстры.

А стены демонстрировали новейший статусный символ — зеркала, изготовленные во Франции, а не в его родной Италии. Французской королевской компании, основанной в 1665 году, удалось произвести стекло такого качества и в таких количествах, которые удовлетворили бы спрос французов, лишь в 1672 году, так что «Кафе Прокоп» стало одним из первых коммерческих заведений класса люкс, где использовался новейший французский предмет роскоши. Эти зеркала на стенах были видимым доказательством того, что Людовик XIV и Кольбер решили поддерживать и контролировать торговлю элитными товарами.

Официанты Прокопа носили экзотические одеяния наподобие тех, в которых гарсоны разливали кофе на Сен-Жерменской ярмарке. На них были отороченные мехом шляпы и просторные кафтаны, очевидно, в знак уважения к армянам, которые были первыми парижскими поставщиками кофе. Такие наряды явно отождествлялись у неискушенных парижан с армянскими костюмами, поскольку эти странные одежды фигурировали во всех первых шикарных кафе. Вскоре, если драматург хотел показать, что персонаж — гарсон парижского кафе (как, например, герой комедии Флорана Данкура «La Foire Saint-Germain» («Сен-Жерменская ярмарка») 1796 года), его просто одевали в костюм «en Arménien», так чтобы аудитория немедленно его узнала. На популярном сленге того времени «пойти к армянам» означало пойти в кафе.

В середине 1670-х кофе стал доступен и еще одним способом. Бродячие торговцы кофе расхаживали по улицам с подносом, на котором помещалась маленькая горелка и необходимые приспособления. Они заходили в частные дома, чтобы приготовить кофе прямо на месте. Они всегда были одеты в черное, и вокруг талии у них была повязана очень широкая, очень чистая белая салфетка. Этот наряд до сих пор остается традиционной одеждой официантов в шикарных заведениях. В Париже XVII века все, связанное с кофе, просто обязано было быть элегантным: даже уличные торговцы чувствовали, что должны соответствовать стандартам нового напитка. А еще через некоторое время желающие уже могли приобрести «переносной кофейник, достаточно маленький, чтобы помещался в кармане», и к тому же содержащий все, что нужно для приготовления напитка, вплоть до самого кофе, ложечки и чашечки — как рекламировал путеводитель Николя Бленьи 1692 года. Вполне вероятно, это была первая изобретенная на Западе кофемашина, предшественница дорогущих эспрессо-машин, столь популярных на рынке сегодня. Она доказывала, что всегда были и будут люди, которым хороший кофе необходим, куда бы они ни отправились.

«Кафе Прокоп» оставалось на улице де Турнон до 1686 года, после чего переехало в дом номер 13 по улице де Фосс-Сен-Жермен (ныне улица де Ансьен-Комеди), где это старейшее непрерывно функционирующее кафе в мире можно найти и сегодня. В 1689 году самый знаменитый городской театр, «Комеди Франсез», занял новый квартал как раз через улицу. С тех пор кафе стало местом сбора актеров, а также зрителей, которые наводняли его до и после спектаклей. 18 апреля, когда новый театр открылся гала-представлением «Федры» Расина, где играла муза автора Шампмесле, которой было тогда 45 лет и близилось к концу ее безраздельное царствование на парижской сцене, Прокоп был в зрительном зале, на самом лучшем месте. Изобретательный, как всегда, он организовал небольшой прилавок, где разливал (одетый как армянин?) прохладительные напитки. С тех пор пошла традиция подавать театральной публике легкие закуски в антрактах между спектаклями.

Другие быстро последовали примеру Прокопа. В 1690 году Франсуа Лоран открыл «Café Laurent» на углу улиц Кристин и Дофин; скоро оно стало известно как место сбора писателей. Иоахим Кристоф Немейтц, издавая свой путеводитель по Парижу 1718 года «A Paris Sojourn», писал, что поскольку «почти все» идут пить кофе после обеда, в столице можно найти «бесконечное количество кафе». Немейтц утверждал, что их было по «десять, двенадцать или даже больше на одной улице», что было некоторым преувеличением. Но, согласно официальным подсчетам, в 1715 году, всего через сорок лет после того, как Прокоп распахнул двери своего заведения, в Париже насчитывалось уже между 300 и 350 кафе. В условиях XVII века это был триумф столь же оглушительный, как и у «Старбакса». Все как-то сразу согласились, что роскошь — это секрет успеха Парижа. В 1759 году «Dictionnaire universel du commerce» («Универсальный словарь коммерции») объявил, что «почти все парижские кафе великолепно отделаны».

Самое раннее изображение парижского кафе, фронтиспис «Entretiens sur les cafés» («Разговоры о кафе») Луи де Майи 1702 года), доказывает, насколько преобладала в те дни модель Прокопа. Местом действия является типичное парижское кафе вечером, и декорировано оно действительно элегантно. Стены украшены гобеленами и картинами в изящных рамах, а на задней стене располагаются зеркала. Повсюду расставлены удобные кресла и цветущие растения; комнату мягко освещают люстра и свечи. Экзотически наряженный гарсон, несущий серебряный кофейник, довершает картину.

Гравюра также показывает, что кафе посещали и мужчины, и женщины. В других европейских странах женщины заходили в кофейни крайне редко, если заходили вообще. Словно по контрасту, все ранние описания парижских кафе говорят, что это (процитируем анонимный памфлет 1700 года, «Le Portefeuille galant» [ «Портфолио стиля»]), «места, посещаемые высокородными людьми обоих полов». В самом деле, дамы, изображенные на гравюре, не просто женщины, а именно аристократки — их одежда, драгоценности и в особенности прически-фонтанжи, названные так по имени любовницы Людовика XIV, которая их и изобрела, изобличают их высокое происхождение. (Жан-Батист Руссо в своей комедии 1694 года «Le Café» утверждает, что существовали определенные часы, «дамское время», когда женщины особенно любили посещать кафе.) Присутствие юного духовного лица добавляет месту респектабельности.

На гравюре 1702 г. изображена изысканно одетая публика в изысканном интерьере парижского кафе. К концу XVII в. посиделки за чашкой кофе в кафе или кондитерской стали излюбленным времяпровождением парижан

На заднем плане мужчины увлечены настольными играми — занятие, столь непохожее на любимое времяпрепровождение мужчин в английских и немецких кофейнях, где те курили трубки и играли в азартные игры. В Париже XVII века ту же роль играли кабаре, куда публика, в основном мужчины, ходила, чтобы выпить и, возможно, хорошенько закусить, большей частью колбасками, которые прекрасно подходили к спиртным напиткам. Кабаре, подобно кофейням, были заведениями простыми и суматошными; там не было места стилю — кафе же, напротив, являлись квинтэссенцией стиля. Там можно было встретить все виды роскошных товаров, которыми славился Париж, — либо в качестве декора, либо непосредственно на посетителях.

Маленькие тарелочки и столовые приборы на столике на переднем плане гравюры показывают еще одну, особенно характерную черту парижских кафе: с самого начала они фактически (хоть и в скромной манере) все же являлись ресторанами, то есть местами, где можно было перекусить в любое время. (Несомненно, именно поэтому в США сегодня слово «кафе» часто используется для обозначения неформального ресторана.) И еда в кафе была такой же необычной, как и обстановка. Парижские кафе были первыми заведениями, которые специализировались на закусках, легких и элегантных.

Как и теперь во всем мире, выпечка была фирменным блюдом шикарных кафе. Сочетание кофе и выпечки, которое кажется нам таким логичным, было изобретено в первых chic cafés спустя около двадцати лет после выхода первой кулинарной книги, посвященной исключительно выпечке. В последние десятилетия XVII века кофе и выпечка «вышли на публику» вместе. Изначально кондитерские изделия выпекали где-то еще и потом привозили в кафе, но в 1691 году Николя де Бленьи — автор трактата о кофе и инсайдерского путеводителя по Парижу — уже перечисляет несколько заведений, где всю выпечку готовят на месте. В дополнение ко всему, кафе предлагали впечатляющий выбор мороженого и шербетов, со вкусами вроде амбрового и мускусного шербета или гвоздичного мороженого.

Еще более поражает ассортимент прохладительных напитков, которые можно было заказать в «Кафе Прокоп» и других первых кафе. Имелись, разумеется, и основные: чай, кофе и шоколад. В 1676 году корона подарила право «делать и продавать кофе, а также кофейные зерна» новоиспеченной гильдии distillateurs-limonadiers (винокурам и продавцам прохладительных напитков). Это объясняет, почему Прокоп и другие владельцы кафе почти сто лет назывались limonadiers, или продавцы лимонадов (современный термин cafetier стал употребляться только около 1750 г.) Однако название limonadier могло ввести в заблуждение. В кафе действительно подавали различные прохладительные напитки, но многие из этих лимонадов содержали алкоголь. И большая часть этого удивительного количества напитков, что они предлагали, мы могли бы смело назвать коктейлями, причем весьма экзотическими.

Взять хотя бы смесь под названием rossoly (rosée du soleil, или «роса солнца»), любимый напиток «короля-солнца», который, по слухам, наслаждался им так же безудержно, как и прочими своими страстями. Для rossoly семена фенхеля, аниса, кориандра, укропа и тмина перетирали вместе, а затем настаивали на солнце — с добавлением немаленькой дозы бренди. Нельзя не отметить также populo — комбинацию мускуса, амбры, перца, сахара, аниса, кориандра, лимонного масла и винных спиртов. Когда лимонное масло становилось красным под воздействием кармина, populo становилось «эликсиром идеальной любви». Для той же цели использовалось и «Масло Венеры», смесь коричной воды, гвоздичной воды, ванили и сахара, — говорят, что этот напиток был особенно популярен у женщин. Поскольку эти «воды» настаивали либо на бренди, либо на винных спиртах и выдерживали до десяти лет, выбор дам был вполне оправдан. Это также объясняет их названия, которые подразумевают, что коктейли обладали свойствами афродизиаков. То же самое говорили о шампанском, которое изобрели как раз вовремя, чтобы подавать в первых кафе.

Еще один элемент, который кажется нам неотделимым от шикарных кафе, был добавлен к ним с самого начала. Гравюры конца XVII века показывают, что модная клиентура кафе быстро поняла, что расположение alfresco[19] особенно располагает к употреблению всех этих экзотических новых напитков. Хозяева кафе начали выносить столики и стулья на улицу, под тень деревьев или колоннады (а сегодняшние кафе и вовсе располагаются прямо на тротуарах).

Что же касается самого кофе, непонятно, смог ли бы он соответствовать стандартам современного качественного эспрессо. Его варили «по-турецки»: унция молотого кофе на пинту воды, и смесь доводилась до кипения десять раз. Затем кофе процеживали и сервировали. В результате, на нынешний вкус, настой получался слишком слабым и водянистым, но зато менее горьким. Только около 1760 года был придуман метод настаивания кофе. Во времена Людовика XIV весь кофе во Франции был арабским. В эпоху Регентства появился индийский кофе, новый экзотический комплимент диким годам экономического мыльного пузыря компании Миссисипи. Позже, в XVIII веке, когда рабство сделалось предметом обсуждения во Франции, все стали сходить с ума по кофе из колоний на Карибских островах.

Едва ли это можно считать совпадением, что кафе появились тогда же, когда и первые ежедневные газеты. Не успел Прокоп открыть двери своего заведения, как Франсуа Кольте запустил в производство первое ежедневное издание «Le Journal» — названное так потому, что в каждом выпуске предполагалось рассказывать l'histoire de chaque jour (историю каждого дня). Первый номер газеты вышел 27 июня 1676 года. (Конкретно эта газета просуществовала примерно неделю; главной темой выпусков была в основном невероятная жара, охватившая Париж тем летом, и сотни утонувших в Сене людей, которые, не умея плавать, желали тем не менее освежиться.) К 1686 году «Кафе Прокоп» стало публиковать новости дня на одном-единственнои листке и приклеивать его к трубам плиты, которая разогревала воду для кофе. Мальчишки-газетчики останавливались возле кафе со своим товаром — особенно предшественником нынешних гламурных журналов, «Le Mercure galant», где рассказывалось обо всех последних модных тенденциях и роскошных новинках. В результате модницы, сидевшие в кафе, чтобы показать всем свои наряды, не теряли времени, потягивая свое «Масло Венеры».

Печатные издания конца XVII в. рекламировали экзотические напитки, такие как кофе, демонстрируя то, как их употребляют парижские модники и персоны, приближенные ко двору, — на свежем воздухе, разодетые в пух и прах

Впервые кофе появился в меню завтрака Людовика XIV в 1696 году. Десять лет спустя, как пишет герцог де Сен-Симон в своих мемуарах, каждый день после королевского обеда по комнате расставлялись маленькие столики с кофейным оборудованием: «Вы просто подходили и наливали себе кофе». Как обычно, подданные немедленно скопировали привычку монарха. В следующее столетие кофе и шоколад стали традиционным напитком для завтрака нации, постепенно вытеснив хлеб, замоченный в вине, классический завтрак, называвшийся супом.

Кафе продолжали наводнять Париж: в 1728-м их было 380, в 1788-м — уже 1800, а в 1807-м в столице насчитывалось 4000 кафе. (Для сравнения: в гораздо более плотно населенном Нью-Йорке в 1997 году было всего 7000 ресторанов.) Кафе достигли зенита своей популярности в 1915 году, когда, согласно парижскому ежедневнику «Le Monde», в Париже было 350 000 мест, где можно было выпить кофе. (Не все современные заведения, надо заметить, столь же роскошны, как их предшественники XVII века.) Согласно исследованию 1995 года, 25 процентов взрослых французов посещают кафе каждый день.

Сегодня посещение кафе — обязательная составляющая туристического визита в Париж. Современные туристы поступают так же, как все путешественники со времен изобретения кафе, пребывая в убеждении, что если будут ходить в кафе чаще, то каким-то образом сумеют впитать частицу неуловимого французского стиля. Уже в 1685-м, а затем в 1701 году глава французской полиции получал докладные записки о том, что это потенциально опасно, когда «столько иностранцев собираются вместе», и предложения закрыть все кафе. Мы не знаем, почему власти не попытались остановить непреодолимый рост числа парижских кафе. Так или иначе, Людовик XIV и Кольбер, два человека, сделавшие больше, чем кто бы то ни было, чтобы переделать Париж в столицу роскоши, конечно же, понимали, что Прокопу и его последователям удалось создать, может быть впервые, то, что можно назвать «обстановкой» или «окружением» — то есть такие места, где люди хотели увидеть других (тех, кого современные французы называют pipole, красивых, богатых и знаменитых), провести время, поесть, выпить и показать себя. Им было ясно, насколько важную роль играют подобные заведения, создавая легенду, что нет ничего более элегантного, чем все французское, и распространяя по всей Европе новости о том, что Париж стал столицей нового типа.

Оригинальные кафе были полезны стране еще и в другом смысле: подаваемые там напитки стоят немалых денег. Первые чашки кофе, проданные в парижских кафе, стоили 2 с половиной су — немногим больше 6 долларов, — в то время как фунт мяса от лучших в городе мясников можно было купить за сумму в два раза меньшую. Кофе начал свою жизнь во Франции как один из самых дорогих, роскошных напитков всех времен. Конечно, первые клиенты платили за вкус, не похожий ни на что, известное прежде на Западе, а также на развлечение, подобного которому тоже еще не знали прежде.

Сегодня эспрессо в парижском «Café Aux Deux Magots», неподалеку от того места, где Прокоп впервые поместил свою вывеску, стоит 4 евро; летом 2004 года цена доходила до 5 евро. Клиентов обслуживают официанты, одетые в белые доходящие до пола фартуки и черные жилеты, продолжая традицию бродячих продавцов кофе 1670-х. Что же касается цены, посетители, возможно, думают о Хемингуэе, который бывал здесь регулярно после Второй мировой войны и читал вслух только что им написанное. И хотя те, кто потягивают свои слишком дорогие латте в заведениях, открытых по всему миру последователями Прокопа, не могут вообразить себя на том же самом месте, где когда-то сидел Хемингуэй, у них остается возможность думать о том, что они занимаются сейчас тем же самым, что делают городские жители начиная с 1675 года. Вот если бы еще вернул бы кто-либо «армянские» костюмы для официантов…