Сегодня толпы пешеходов, заполняющие улицы городов в дождливые дни, явно не наслаждаются тем, что находятся на улице во время ливня. Однако они так хорошо защищены своими зонтами и плащами, что для них дождь — скорее небольшое неудобство, чем разыгравшаяся стихия, способная не дать им пойти туда, куда им хочется.

До конца XVII века никто бы не сумел понять такое отношение современных людей к дождливому дню. До изобретения водонепроницаемых вещей, и в частности зонта, люди могли только мечтать о том, что сейчас мы принимаем как должное: возможность выйти из дома в дождь и достичь места назначения в сухой одежде. Зонт буквально даровал пешеходам свободу: теперь они имели возможность в дождливые дни заниматься своими обычными делами в более или менее обычной манере. Поначалу, однако, зонты были весьма громоздкими; они хоть и помогали владельцам справиться с дождем, но их эффективность была определенно ограниченной.

Затем, на рубеже XVII и XVIII веков, блестящий изобретатель придумал наконец зонт, который было удобно использовать, — первый складной зонт. Жан Мариус, человек, который принес зонт в современный мир, понимал, что людям нужен зонт, который легко носить с собой. Он также понимал культуру роскоши, которая уже тогда изменяла Париж. Поэтому он создал не просто практичный зонт, но еще и модный элегантный аксессуар. Изобретение Мариуса настолько идеально реализовало потенциал зонтика — изделия и полезного, и модного, что весь следующий век складной зонт располагался вверху списка обязательных покупок для состоятельных туристов, посещавших Париж.

Оригинальный складной зонт, прототип современных зонтиков, усовершенствованный Жаном Мариусом в 1709 г.

Складной зонт был придуман как раз в нужный момент, чтобы сыграть основную роль в превращении Парижа в интернациональную столицу стиля, роскоши и элитного шопинга. В самом деле, немногие предметы роскоши повлияли на жизнь людей столь же сильно, как складной зонт. Он помогал осваивать новый способ насладиться городом. Зонт, который легко складывался, поощрял предаться всем тем удовольствиям, что ассоциировались со стильной столицей, которой становился Париж, — от прогулок до осмотра достопримечательностей и шопинга, — все это ранее зависело от степени доступности улиц. Как и новое уличное освещение, позволявшее элитному Парижу существовать после наступления темноты, так и складные зонты продлевали часы, которые можно было посвятить красивой жизни: дождливые дни больше не могли задержать модниц и модников дома. Вместо этого им предоставлялась возможность продемонстрировать моднейший дизайнерский аксессуар первого поколения, которое могло понять и разделить нашу страсть к дизайнерским аксессуарам, — элегантный маленький «карманный зонтик» Жана Мариуса.

Сегодня зонты относятся к наиболее легко заменяемым вещам. Во всем мире они считаются самым теряемым предметом — во всяком случае, предметом, который реже всего возвращают в бюро находок. В Париже отдел потерянных и найденных вещей объясняет это так: если кто-то найдет потерянный зонт в метро, он скорее возьмет его себе, чем вернет в бюро. Для городских жителей на рубеже XVIII века, однако, новый вид зонтиков был драгоценным приобретением. Это была экзотическая и новая вещь — редкая, шикарная и очаровательная.

Зонты имеют долгую историю. Предметы, напоминающие современные зонты или зонтики от солнца, можно найти на египетской стенной живописи и на греческих вазах. Они известны как королевские или священные зонты, поскольку выступали в качестве чисто номинального почетного символа. Чтобы показать свое высокое положение, важные персоны изображались со слугами, которые держали зонты над их головами. До конца XVII века они служили только статусным символом. Хотя зонт, который держал над головой вельможи слуга, действительно бросал некую тень на лицо, главной его целью было показать, что данный важный человек может нанять слугу, который станет прикрывать его от солнца.

Нет доказательств, что эти зонты когда-либо предназначались для защиты от дождя. Все греческие и латинские слова для описания этих предметов связаны только с тенью, но не с дождем. То же самое можно сказать и об английском umbrella, которое происходит от латинского umbraculum, уменьшительного от umbra (тень).

В конце XVI и начале XVII века суть этих предметов стала меняться сразу в двух направлениях: первое, зонты начали ценить за их практическую, а не символическую функцию, и второе, изобретатели предприняли первые шаги к созданию того, без чего зонт никогда не смог бы защитить человека от дождя: непромокаемой ткани.

Первые настоящие зонты, предназначавшиеся для защиты от солнца, а не демонстрации статуса, являлись ранними примерами этнического шика. Путешественники, совершавшие вояжи на Восток или в главные портовые города, возвращались оттуда с китайскими бумажными зонтиками. Например, Джон Ивлин, ученый джентльмен, описывает в своем дневнике один такой зонтик, купленный им в Марселе в октябре 1644 года. Когда путешественники показали эти экзотические сувениры при европейских дворах, модницы немедленно влюбились в них с первого взгляда. Вскоре после этого мастера-ремесленники — сначала в Италии и затем во Франции — взялись за новое для них дело, и в последние десятилетия XVI века появились самые первые примеры зонтиков от солнца, изготовленных в Европе.

Некоторые из оригинальных парасолек, сделанных в Европе, возможно, и были стильными, но большинство, очевидно, все же нет. О первых моделях, с которыми ему пришлось столкнуться, Монтень в своем эссе «О тщеславии» весьма колко заметил, что они «напрягают руку больше, чем облегчают голову». Фактически, до конца XVII века зонты были крайне громоздкими. Поскольку купол делали из кожи, а каркас либо из слоновой кости, либо из дерева, весили они около четырех фунтов. В длину они также были не менее четырех футов. В начале XVII века был изобретен механизм, позволявший раскрывать и складывать зонты. Только тогда они стали предметом, который — хотя он все равно оставался неудобным и слишком объемистым и тяжелым — можно было носить под мышкой. Во всяком случае, это делали мужчины — женщины находили их слишком тяжелыми, даже чтобы просто попробовать.

Мужчины, желавшие защититься от дождя, в то время полагались скорее на широкополые кожаные шляпы. И мужчины, и женщины надевали тяжелые плащи с широкими воротниками, чтобы хоть как-то сберечь одежду; хотя некоторые ранние парасольки тоже делались из кожи, так что могли служить в качестве зонта для тех, кого не смущал их вес. Начиная с конца XVI века изобретатели, особенно в Италии, экспериментировали с обычной тканью, покрывая ее воском, маслом или гуммиарабиком. Тем не менее у нас нет доказательств, что любая из этих оригинальных водонепроницаемых тканей дошла до покупателя: первые отчеты о продажах водонепроницаемой одежды датируются самое раннее периодом правления Людовика XIV. После почти ста лет испытаний и ошибок на рынке наконец появились предметы, выполненные из непромокаемой ткани, — во Франции, в 1667 году, вскоре после того, как эксперименты с тканью, не пропускающей воду, получили научную документацию.

Летом 1677 года два человека прыгнули в Сену. Один из них был голым и держал всю свою одежду в мешке из непромокаемой кожи. На другом же было надето то, что сейчас мы бы назвали первым гидрокостюмом: водонепроницаемые штаны поверх его обычной уличной одежды. Делегация из Французской королевской академии наук (еще одно учреждение, основанное Людовиком XIV) наблюдала с берега за результатами эксперимента. Таким образом, академики смогли убедиться, что оба человека вышли из воды в сухой одежде. Новость была такой сенсационной, что Джон Локк записал ее в своем журнале 16 сентября 1677 года. Этот эксперимент — самое раннее и существенное доказательство, что пришло подходящее время, чтобы началась современная эпоха зонтиков: к 1677 году, как раз когда фешен-индустрия вставала на ноги, парижане явно желали иметь возможность ходить под дождем и добираться до места назначения в сухой одежде. Вскоре после того, как в тот прекрасный летний день двое мужчин прыгнули в реку, появились первые объявления о продаже водонепроницаемых штанов, плащей и сапог. Прочие же изобретатели обратили свои устремления на предмет, для которого было только что придумано французское слово parapluie (зонт). Французский, таким образом, стал первым языком, в котором возникло слово, подразумевающее именно дождь.

Трудно точно сказать, когда были произведены первые функциональные зонты. Дело затрудняется тем, что в большинстве языков новое слово, означающее «зонт от дождя», создавалось лишь через некоторое время после того, как новый предмет вошел в обиход. Англичане, которые так и не потрудились придумать особое слово для «зонта для дождя», — самый трудный случай из всех. Только около середины XVIII века в английском начали различать два слова, которые до этого были взаимозаменяемы: umbrella и parasol. До этого было трудно понять, имеется ли в виду та umbrella, которую мы действительно считаем umbrella.

Французский, несомненно, был первым языком, где признавалось существование зонта (от дождя!), потому что именно на французском рынке они впервые и стали продаваться. К тому времени, как новое слово parapluie было зарегистрировано в словаре в 1680 году, мы знаем из дневника Сэмюэла Пипса и журнала Джона Локка, что в Англии зонтами еще не пользовались. Только что созданное французское слово, означающее зонт, вошло в привычный обиход в Париже только в конце XVII века.

Это случилось как раз в то время, когда Жан Мариус, один из самых замечательных изобретателей-провидцев эпохи Людовика XIV, преобразовал примитивное оригинальное средство защиты от дождя в современный зонт.

Схема, которую Мариус использовал, чтобы продемонстрировать особенности конструкции своего изобретения членам Королевской академии наук

По ремеслу Мариус был maître boursier, изготовитель кошельков. Таким образом, он являлся экспертом в сложных металлических механизмах, которые требовались для открывания и закрывания все более замысловатых сумочек-кошельков, столь любимых придворными дамами. Он применил свой опыт к зонтам — и вот в один прекрасный день 1705 года Мариус превратил массивный, примитивный объект в нечто столь современное, что если бы сегодня мы случайно столкнулись с одним из зонтов Мариуса, то легко могли бы спутать их с собственным и запросто засунуть в портфель. Три столетия спустя два из зонтов Мариуса все еще существуют — один из них даже сохранил оригинальную покрывающую его материю, зеленую тафту. Ткань была пропитана маслом или гуммиарабиком, чтобы стать водонепроницаемой.

Мариус понимал, что обеспечить своим изделиям хорошие продажи он сумеет только в том случае, если придумает такую конструкцию, чтобы зонт можно было очень легко носить. Благодаря стальному каркасу, практически неотличимому от современных, его изобретение не только легко закрывалось, но и складывалось. Это был продукт, полностью отвечающий нашему современному определению «складной зонт», первый зонтик, который можно было легко нести в одной руке, или прицепить к поясу, или сунуть в сумочку; первый зонт, который каждый, не колеблясь, взял бы с собой на целый день на случай, если вдруг пойдет дождь.

К 1709 году Мариус усовершенствовал свое изобретение; теперь оно весило 5–6 унций и могло быть сложено до размеров от 7,5 до 9 дюймов, в зависимости от модели; при этом диаметр его в сложенном состоянии составлял всего 1,5 дюйма. Однако зонт Мариуса раскрывался до весьма значительных размеров и становился 22,5 дюйма в длину и 17,5 дюйма в ширину. Чтобы закрыть его, нужно было нажать на кнопку наверху; чтобы раскрыть — просто полностью вытянуть ручку. (Удлиняемая часть ручки была сделана из стали, а конец — из дерева с медным наконечником.) Мариус протянул сквозь раму шнур, чтобы зонтик не выворачивался в ветреные дни. Он даже придумал маленький чехол из той же ткани, в котором можно было хранить сложенный зонт.

Людовик XIV был так впечатлен, что в 1710 году издал «королевскую привилегию», предшественник современного патента. Документ даровал Мариусу монополию на изготовление зонтов на пять лет. На любого, кто попытается произвести такой же зонт, налагался штраф 1000 ливров — почти 50 000 долларов. В тексте привилегии изобретение было впервые названо тем самым именем, которое французы до сих пор используют для зонтов, сделанных по системе Мариуса: parapluies brisés, буквально «сломанные зонтики». Привилегия Мариуса — это документ, исключительный во многих отношениях; прежде всего из-за самого факта ее существования. Редакторам выдавались привилегии на монополию, чтобы они могли защитить свои денежные вложения, выпуская новую книгу. Ремесленникам их обычно не давали. И кроме того, в то время как обычная привилегия — это немногословный документ, эта на все лады расхваливает новое изобретение и в малейших подробностях объясняет, почему каждый должен приобрести для себя этот экстраординарный новый продукт.

Глянцевая пресса того времени, «Le Mercure galant», вскоре разразилась статьей, в которой главный редактор, Жан Донно де Визе, объявлял, что уже носит один из этих новых зонтиков в кармане. Он советовал всем своим читателям приобрести такой же в магазине Мариуса, расположенном на улице Фоссе-Сен-Жермен, под вывеской «Три дымохода», возле уже начинавшей приобретать репутацию главной модной улицы Парижа, Сент-Оноре.

Королевская академия наук несколько раз тоже обеспечивала Мариусу бесплатную рекламу. Академики, которые обычно собирались, чтобы обсудить куда более важные вопросы (вроде новых достижений в области научных измерений, таких как барометр), в публичных записях своих дискуссий провозглашали новый зонт «гораздо более легким, чем любые другие», говорили, что «его легко носить в кармане» и что он в то же время «такой же прочный, как и более крупные модели». Они подтверждали, что зонт «весит всего лишь пять или шесть унций», и даже заявляли, что «его широко используют». Оценка Академии наук была как раз теми самыми словами, которые Мариусу так хотелось бы передать всем вокруг. В июне 1715 года, с разрешения главы полиции маркиза д'Аржансона, он расклеил на улицах Парижа объявления, рекламирующие «зонты и парасольки, которые можно носить в кармане». Королевская академия наук, глава парижской полиции, сам король — самые главные власти в стране — работали над тем, чтобы создать Мариусу брендовое имя. Действительно, и королевский патент, и постер объявляли, что Мариусу было дано право сделать нечто прежде неслыханное для модного аксессуара: «На каждом зонте будет оттиснуто его имя». Жан Мариус, другими словами, стал одним из первых брендов в истории моды.

Рекламный плакат его товара тоже был необычным для своего времени. Большие плакаты, стандартная тогда форма публичной рекламы, содержали только текст. На объявлении о продаже зонтов был не только текст, но и картинка. Это, несомненно, был предшественник современных рекламных билбордов, а также зарождение нового вида модной рекламы: в первый раз модная индустрия рискнула оказать такое сильное визуальное влияние на улицы Парижа.

Рекламная кампания Мариуса помещала его объявление точно в ту нишу, которую он хотел заполнить. Текст подробно объясняет, как практичны и прочны карманные зонты; чтобы подчеркнуть его компактность, картинка изображает «зонтик в чехле». Плакат так же четко доносит до зрителя вторую мысль Мариуса: это «самые стильные зонтики, которые кто-либо когда-либо видел», «их отделка и рамы так изящно украшены, что даже самые требовательные покупатели будут удовлетворены». Эффект усиливали двое нарисованных на плакате шикарных парижан, сияющих от счастья, что они теперь обладают самыми модными зонтиками в городе.

Рекламный плакат, напечатанный в июне 1715 г., демонстрирует удобство аксессуара и призывает пользоваться зонтом и дам, и господ. В правом нижнем углу — разрешение на размещение плаката на улицах Парижа, выданное парижской полицией

Слева мы видим даму, которая держит зонт, весь обшитый оборками, а справа — молодого человека или мальчика с гораздо более строгой моделью. Прочный и шикарный: карманному зонту есть что предложить любому. Двойное изображение призвано дать понять, что изобретение Мариуса предназначается для всех: первые комментаторы заметили, что эта новинка предназначена скорее для женщин, и Мариус хотел пресечь предрассудки в самом начале и не дать им уменьшить его прибыли. И его маркетинговая кампания, несомненно, принесла плоды: когда Бенджамин Франклин впервые посетил Париж в сентябре 1767 года, одной из особенностей столичных улиц, что произвели на него самое большое впечатление, стало то, что едва ли не каждый встречный прохожий был экипирован складным зонтом: «И мужчины, и женщины носят их в руках, удлиняя в случае дождя».

Объявление на плакате цитирует «свидетельство господ из Королевской академии наук», подтверждающее, что новое изобретение работает так же хорошо, как и его гораздо более громоздкие предшественники, и при этом его так легко носить, что «любой может без каких-либо неудобств иметь его при себе на случай дурной погоды». Мариус намекает, что изделие уже нашло своего покупателя: «Это новое изобретение, кажется, хорошо принимается публикой, судя по объемам продаж».

Удивительно заявление Мариуса, утверждавшего, что «каждый» может позволить себе один из его «сломанных» зонтов. Нам неизвестно, сколько стоили первые складные зонты, но они совершенно точно были доступны только самым состоятельным покупателям. В 1754 году, согласно первому письменному свидетельству, которое мы имеем, «сломанные» зонты все еще продавались по цене между 15 и 22 ливрами — что-то между 750 и 1100 долларами — гораздо больше, чем нескладывающийся зонт из того же магазина, который можно было купить всего за 9 ливров. Эти цены доказывают, что шикарные пешеходы, которые привлекли внимание Бенджамина Франклина, были готовы заплатить маленькое состояние за особую комбинацию практичности и высокого стиля, которую предлагало изделие Мариуса.

Тот факт, что «сломанные» зонты все еще были популярными предметами роскоши в 1754 году, доказывает влияние Мариуса. Возможно, самым важным «наследием» было то, что в мире только укреплялось мнение, что зонты — это обязательный, нужный каждому аксессуар. Объявления о складных зонтиках стали появляться в немецких газетах в 1730-х, как раз тогда, когда они вошли в моду в Англии. В любом случае считалось, что лучше всего их приобретать в Париже.

В 1769 году парижская полиция установила систему «публичных зонтов», то есть зонтов, которые были доступны каждому, кто в них нуждался, в таких популярных местах, как Лувр и площадь Людовика XIV (ныне площадь Согласия). Их можно было взять в аренду за почасовую оплату. Это был первый шаг к превращению зонтиков не только в элитный аксессуар, но в предмет, доступный широкой публике; процесс, который завершился в XIX веке. К тому времени французская индустрия по изготовлению зонтов имела мощного противника по другую сторону Ла-Манша. До XX века, однако, расстановка сил была такова: французы ведали люксовой частью рынка, как и установил в свое время Мариус, а англичане доминировали в производстве массово доступных недорогих зонтов.

В конце XVII века, в первые десятилетия существования модной индустрии, шикарные парижанки одевались в очень сложные и дорогие костюмы, которые делали их совершенно беззащитными перед капризами переменчивого французского климата. Маленькие зонтики Мариуса подарили дамам шанс на некоторую независимость, неведомую им прежде: теперь им больше не нужно было ходить в сопровождении слуги, который нес бы что-то над их головой, чтобы защитить от непогоды. И в городе они, несомненно, воспользовались этой самостоятельностью, чтобы посетить первых селебрити coiffeurs и coiffeuses, а также самых модных на тот момент couturières, приобрести антикварные изделия и модные мюли.

Сохранилось немного свидетельств того, как три века назад новоизобретенные предметы изменяли повседневную жизнь людей. В случае со складными зонтами мы имеем письма некоторых покупательниц, которые были очень довольны своими приобретениями. Так, 12 июня 1712 года баварская невестка Людовика XIV, принцесса Пфальцская, писала своим родственникам в Германии о новом зонтике, «который каждый может брать куда угодно, на случай если дождю вздумается удивить тебя прямо посреди прогулки».

Письмо принцессы показывает, что складной зонт исполнил свою, возможно, главную функцию, кроме защиты от непогоды, для которой предназначал его создатель. Принцесса ясно дает понять, что считает зонт достойной упоминания в письме новостью потому, что он впервые дал женщинам сделать то, что теперь мы даже не замечаем: быть вне дома в одиночестве, если нам этого хочется, наедине со своими мыслями, пока мы любуемся садами и пейзажами загородных поместий.

Во Франции в последние десятилетия правления Людовика XIV женщины-писательницы уже обсуждали идею, к которой мы пришли в результате созерцательного общения с природой, убеждение, которое впоследствии стало одним из догматов романтизма. Возможно, одно из самых ранних доказательств этого желания слиться с природой по-новому мы можем найти в переписке маркизы де Севинье. Много раз она жаловалась, как едва не «утонула», когда прогуливалась лишь в пальто и шляпе, без всякой другой защиты. 21 июня 1680 года она описала свой план устроить маленькие укрытия, которые она называла «зонтами» (одно из первых употреблений слова parapluie), в определенных местах своего поместья. Защищенная таким образом, она могла свободно и без помех «наблюдать за бесконечностью». Севинье сочла свое изобретение столь важным, что решила объявить о нем модным читательницам «Le Mercure galant». Благодаря изобретению Мариуса женщины следующего поколения могли свободно прохаживаться в абсолютном одиночестве в сельской местности, там и тогда, когда им захочется. Они могли созерцать «бесконечность» и затем записывать свои впечатления в письмах и романах.

Дизайн иногда определяют как союз привлекательного образа и функциональности. Мы знаем, что со стилем у Мариуса было все в порядке, поскольку складные зонты, которыми мы пользуемся сегодня, три столетия спустя, не сильно отличаются от его творения. И если мы перестанем думать обо всех тех полезных функциях, которыми обладало его карманное изобретение, то можем впасть в соблазн и назвать зонт с брендом-именем Жана Мариуса самым важным шагом в области дизайна в его крайне увлеченный дизайном век. Сколько примеров влияния дизайна на историю литературы вы можете назвать — и сколько на историю шопинга?