ГЛАВА 47

Грудь Одры вздымалась, дыхание застряло в горле, и она издала сдавленный звук.

Заир. Появился в зенаидском городке.

Она понятия не имела, как ему это удалось, но он сделал это. Он сумел замаскировать свое демоническое обличье так, чтобы сойти за фейри. Вот только на нее эти чары подействовали не до конца, верно? Может быть, ее собственная инкра работала против него не в полную силу. Или же, как и все остальное в ее жизни, она просто не справилась и с этим.

Мужчина с черными кудрявыми волосами улыбнулся, и примененная им маскировка не смогла до конца скрыть самодовольный оттенок этой улыбки.

Мужчины не стали ждать ответа и втиснулись в их кабинку: знакомый демон из рода Айзне — рядом с Ноэлем, а его спутник — рядом с ней.

— Мы ждали вашего прибытия, — произнес Заир.

— Ждали? Откуда вы знали, что мы приедем сюда, если мы и сами этого не знали? — поинтересовалась Одра.

— Я провидец, я вижу все, — ответил спутник Заира.

— Все? — сомневаясь, переспросила Одра.

— Ладно, не все, — смущенно признался спутник. — Но ваше сегодняшнее появление здесь я предвидел.

— Кто-нибудь собирается объяснить мне, что здесь происходит? Одра, кто эти мужчины? — спросил Ноэль, и его лицо исказилось от досады.

— Я их не знаю, — бросила Одра Ноэлю. А затем обратилась к демонам: — Вы оба должны уйти.

— С удовольствием; эта таверна просто ужасна, — бодро отозвался спутник. — Пойдемте с нами, и мы сможем уйти прямо сейчас.

— Я никуда с вами не пойду.

— Мой друг забегает вперед. Давайте начнем с представлений. Меня зовут Заир Рейвон. А это мой друг, Рук Олвей.

— Рад знакомству с вами, — сказал Рук.

Одра и Ноэль уставились на них.

Заир издал неопределенный звук.

— Обычно на этом моменте вы в ответ называете свои имена.

— Моя подруга уже попросил вас удалиться; нам необязательно называть вам свои имена, — холодно ответил Ноэль.

— Ничего страшного, мы и так знаем, кто вы оба. Ноэль Карда и Одра Эверс, адепты академии Холивере, — с лукавой усмешкой произнес Заир.

Глаза Ноэля сузились от подозрения.

— Вы здесь по делам академии? Никто не предупреждал нас, что мы с кем-то встретимся…

Усмешка Заира стала шире.

— По делам академии, да, именно так. Мы здесь, чтобы поздравить вас обоих с победами на испытаниях.

Ноэль немного расслабился; это звучало логично. Его действительно следовало поздравить с победами.

— Ноэль, не слушай его — они никак не связаны с академией, — предостерегла Одра.

— Ты же говорила, что не знаешь, кто они, — напомнил Ноэль.

— Не знаю.

— Тогда откуда тебе знать?

— Потому что нас бы предупредили, что сегодня вечером у нас назначена встреча, — выдавила из себя Одра.

— Академия вообще мало о чем нас предупреждает, Одра, — возразил Ноэль. Он повернулся к Заиру и Руку. — Вы пришли предложить нам новые призы?

Рук улыбнулся.

— Да, Ноэль. У нас для тебя припасены еще призы; они ждут на улице, в седельных сумках наших лошадей. Идем со мной, я покажу.

— Ноэль, никуда с ним не ходи!

— Одра, перестань быть такой грубой, — сказал Ноэль, уже наполовину направляясь к двери вслед за Руком.

— Пусть идут. Рук просто отвлечет его ненадолго, чтобы мы могли поговорить.

— Я не хочу разговаривать с тобой при всех. Ты меня подставишь под удар.

— Трактирщица даже не вспомнит, что мы здесь были, когда мы уйдем. А твой… э-э, друг, похоже, «схавал» нашу легенду.

— Для одного из самых умных адептов академии он невероятно туп, — скрестив руки на груди, бросила Одра. Она взглянула на часы на запястье. — Я даю тебе пять минут, прежде чем выйти на улицу и проверить, не сожрал ли твой друг моего. — Она не стала поправлять его насчет Ноэля, который ей вовсе не был другом; для него же было безопаснее, если Заир так решит. Наверное.

— Пять минут. Меня это устраивает. — Заир выдохнул, взмахнул рукой, и вокруг них возник невидимый купол-щит. Она догадалась, что он работает так же, как во время их столкновения на тренировочном поле. Никто их не увидит и не услышит. Ценная магия, ничего не скажешь.

Она наблюдала, как он на мгновение замер, словно тщательно подбирая слова. Он начал нервно ерзать — хотя это было на него не похоже. Она привыкла к его сочащейся уверенности, даже высокомерию. Он разгладил несуществующую складку на ткани рубашки, которая туго обтягивала грудь и подчеркивала крепкие мышцы его рук, а затем поднял руку, дернул за ленту, удерживавшую его пряди, и освободил их. Волосы рассыпались чуть ниже ушей, а передние пряди обрамляли глаза так идеально, будто он веками простоял перед зеркалом, добиваясь именно такого эффекта.

Его радужки были черными, как глубочайшие, тайные пещеры, и столь же нечитаемыми, хотя в них мерцали сияющие охристо-коричневые переливы.

Его голос звучал тихо, почти — но не совсем — робко.

— Я хотел начать с извинений… за свои прежние визиты, особенно за тот случай во время вашей тренировки… учения. Я был бессердечен и груб. Мне не стоило вести себя так нагло. Прости меня.

— Ты же прошел через все эти трудности вовсе не ради того, чтобы просто извиниться.

Он в знак согласия склонил голову. Его губы приоткрылись в улыбке, обнажая острия клыков во всей красе.

— Когда я сказал, что ждал тебя… я имел в виду не только сегодняшний вечер. Я ждал тебя всю свою жизнь.

Одра с неудовольствием заерзала на скамье. — Ты уже намекал на это раньше…

— Знаю, но я меняю тактику, ладно? Подыграй мне.

— Продолжай.

— У моего народа есть пророчество…

Одра застонала.

— Если бы я до конца своих дней больше никогда не услышала слово «пророчество», этого все равно было бы мало.

Тихий смешок Заира был мрачным и полным тайного смысла.

— Поверь, это чувство отзывается во мне сильнее, чем ты думаешь. И поверь, мне бы хотелось не быть тем, кто сообщает тебе это. Мне бы хотелось, чтобы груз моего собственного пророчества не давил на мои плечи.

Одра не любила признаваться в том, что ее интригует мысль о ком-то другом, кто тоже несет на себе тяжесть пророчества.

— Каким образом?

— У моего народа есть пророчество, которому уже тысячи лет. Однажды королевский наследник Завуалированного Королевства освободит свой народ из заточения в безжизненной земле мертвых, заберет запретную для них магию и вернет их в земли Вечной Жизни. Но видишь ли, это пророчество никогда не сможет сбыться в одиночку… Пророчество самого монарха без своей пары бесполезно…

Одра догадывалась, к чему он клонит, но позволила ему продолжить.

— Без истинного Наследника из пророчества наших врагов, Наследника Цикла, замысел монарха никогда не воплотится в жизнь. Его пророчеству суждено остаться неисполненным. Понимаешь ли, этот Наследник Цикла должен сделать выбор: пойти по стопам всех предшествовавших Наследников Цикла, выбрать фейри и тем самым подарить им еще один цикл магического правления, лишая остальной мир магии, которая по праву должна была принадлежать всем. Или же отвергнуть пророчество фейри и принять пророчество Завуалированного Королевства — разорвать порочный круг смерти и жадности, привести наш народ к победе, чтобы мы могли снова вместе жить под солнцем.

— Ты хочешь, чтобы я помогла демонам из подземного мира победить фейри?

— Да. — Он поморщился. — Нет. Я хочу, чтобы ты положила конец тысячелетнему контролю фейри над магией, их выкачиванию и удержанию природного ресурса, к которому должен иметь доступ каждый.

Это звучало странно знакомо — примерно так же, как ее недавний разговор с Ноэлем.

— Мир начинался вовсе не так; на заре времен времена года были короче и вообще не были переплетены с магией. Не было ни фейри, ни демонов, ни людей; мы были единым целым, жили в гармонии в мире без суровых сезонов, бок о бок с пантеоном богов, которые любили нас всех одинаково.

— Но однажды одна фракция возжелала заполучить магию, стала алчной. Они решили, что они — высший народ, что их боги, которые опекали их и начали отдавать им предпочтение, лучше и важнее, и что не каждое создание должно иметь доступ к магии. Эти боги, видишь ли, начали считать данную фракцию выше остальных, а раз их избранники были «лучше», то и они сами как божества возвышались над остальными. Избранные радовались этому. Они веками втайне строили планы со своими богами, планируя расколоть мир и перекроить его по своему собственному разумению.

— В один прекрасный день они провели ритуал и преуспели: раскололи мир на три части, сломали смену времен года и вытянули магию из самой земли, перенаправив ее в один огромный колодец, где смогли охранять то, чего так жаждали, контролировать ее и в конце концов привязать к Источнику в самом сердце земель, которые ныне именуются Зенаидой.

— На три части? — переспросила Одра, чувствуя, как кружится голова. — На три мира?

Кивок в знак подтверждения.

— Они полностью отобрали способность обуздывать магию у одного народа и изгнали его скитаться по земле без нее. Лишенные магии, эти люди больше не могли говорить со своими богами и стали взывать к ним, умоляя о помощи. Боги оставались богами и не могли любить существ, которые не слышали их песен и не танцевали с ними, поэтому они отвернулись от них, бросив их и пополнив пантеон в качестве новой касты низших божеств. Им казалось, что лучше пусть им хоть кто-то поклоняется, чем остаться вовсе без почитания.

— Значит… эти люди в конце концов стали людьми, — сдавленным голосом произнесла Одра.

Заир кивнул.

— Что касается моего народа, одна богиня, которая никогда не могла оставить души, вверенные ее попечению, сумела защитить нас. Насколько это было в ее силах, хотя мы и изменились навсегда. Прежде чем остальные успели полностью выкачать нашу магию, богиня Смерти и Ночи укрыла нас, отделив наше королевство от двух других и объединив его с их владениями — подземным миром, куда прежде могли ступать лишь мертвые.

— Наш бог завещал нам быть пастырями самых любимых им душ — душ мертвых. Мы обнаружили, что больше не способны обуздывать магию жизни, и что когда земля омывалась весной, летом и даже осенью, наша магия слабела и увядала. Лишь зимой, когда смерть окутывала все миры, мы могли вернуться в наши старые владения и бороться за то, чтобы вернуть хоть часть того, что когда-то принадлежало нам. Лишь благодаря дальновидности нашей богини мы смогли выжить в этом новом мире, скрытом от солнца и скудном на ресурсы. Поначалу, на протяжении тысяч лет, все наши силы уходили лишь на то, чтобы выжить среди обитавших в подземном мире чудовищ, не говоря уже о процветании, о том, чтобы попытаться объединиться или совершить подвиг по возвращению того, что было нашим по праву.

— Класс Каллиста?

— Да. Сначала Каллиста, рожденные в подземном мире и никогда не знавшие тепла жизни, жаждали заполучить этих новых существ, бродивших по их землям и столь непохожих на души умерших. Мы были на грани полного уничтожения. В то время великих перемен и метаморфоз некоторые из нас начали меняться еще сильнее — так родились ишеане. Хотя они не умеют творить инкры, во многом они сильнее и быстрее айзнов и способны лучше противостоять жестокости Каллиста. В конце концов нам удалось переломить ход событий — и вскоре все три наших рода объединились. Теперь мы живем преимущественно в гармонии, и когда наступает зима, делаем все возможное, чтобы ослабить фейри — в надежде, что однажды мы все сможем возвыситься.

— Зачем вообще фейри устраивать так, чтобы у них была зима? Зачем им время года, когда они слабеют, раз уж они так жаждут власти?

— Потому что, хотя они и вылепили мир по своему образу и подобию утопии, матушка-земля потребовала баланса. Земля не подарит весны без предшествующей ей зимы. Не породит жизнь без смерти. Они сделали так, что на три четверти Цикла вся магия принадлежала только им; они просто не предвидели, что наш бог обратит их слабость в нашу силу — что зимой мы будем находиться на пике своего могущества.

— Что станет с… — Забытые боги, она знала ответ, но хотела, чтобы он произнес это вслух, признался. — Что станет с фейри, если я не завершу их ритуал и не перезапущу весну? Уже сейчас, из-за затянувшейся зимы, их общество рушится; многие на окраинах находятся на грани голодной смерти.

Заир молчал целую вечность. Но наконец заговорил.

— Фейри стали полностью зависимы от магии. Она питает всю их инфраструктуру — они связаны с магией так же неразрывно, как и рождение весны. Без магии они не выживут.

Это было слишком.

Как она могла решать судьбу миллионов? Она вспомнила Хари — в основном честного и желавшего адептам только добра, — его скорбь по утраченным ученикам. Она представила теплую улыбку Твилы и ее готовность обнять каждого, такую искреннюю и добрую, совсем как у многих других послушников.

— Многие зенаидские фейри не несут ответственности за жадность своих предков, и тем не менее они должны за это поплатиться.

— Не несут ответственности, нет. Но разве они не пользуются плодами этой жадности? Если бы они не извлекали из этого выгоду, они первыми бы потребовали перемен.

Было нечестно с его стороны обрушивать все это на нее, требовать от нее подобного.

— Я просто хочу понять… ты все это время просил меня присоединиться к вашему восстанию, и при этом знал, что это обречет миллионы на гибель?

Демон из рода Айзне сжал кулаки. Его голос звучал тяжело.

— Да.

— Я не стану этого делать. Поступок предков фейри, возможно, был несправедлив, но живущие сегодня ни в чем не виноваты. Они не заслуживают смертного приговора за это.

— Ты считаешь правильным то, что Зенаида, центр магического источника, утаивает магию даже от своего собственного народа? Использует ее цикл за циклом, чтобы удерживать власть, ставить на колени своих врагов — других веридийских фейри, своих союзников? Они довели до совершенства искусство выкачивания магии из земли, копят ее для себя, такие же жадные, как их предки, набивающие собственные карманы и лишающие этой силы весь остальной мир?

— Ну, нет… но если я открою себя как Наследница, я встречусь с королевой; я смогу умолять ее поделиться…

Он хрипло, темно рассмеялся.

— Ты не встретишься с королевой, Одра Эверс, ты не встретишь никого, кроме пастырей подземного мира, ожидающих, чтобы проводить тебя к безсолнечным берегам, где обитают все мертвые.

Одра с трудом вдохнула. Казалось, в таверне совсем не осталось воздуха.

— Что ты имеешь в виду?

— Обычно Наследника Цикла вовлекают в пышные шествия перед завершением ритуала — так Зенаида демонстрирует остальному миру фейри, что они все контролируют и всегда будут контролировать. Но Опустошительная Зима затянулась слишком надолго; их армии слабеют, границы охраняются хуже, чем за последние десятки тысяч лет, и они понимают: из-за неопределенности и непонимания того, как Наследница могла родиться так далеко от Источника, они не станут рисковать тем, что ты попадешь не в те руки — вдруг ты проведешь ритуал на землях их врагов и сделаешь их сердцем Источника? — Этот темный смешок повторился. — Нет, Эверс, в тот момент, когда Хор Эха осознает, что ты — их Наследница, тебя уведут, чтобы пролить твою магическую кровь в каком-нибудь нечестивом ритуале, дабы их магия вновь наполнилась силой и пополнила их жадные сокровищницы.

— Ты не знаешь… что ритуал означает мою смерть, — запротестовала Одра, хотя это звучало слабо и неуверенно даже в ее собственных ушах. Разве она не знала? Что была вещь, заставлявшая скрывать правду о том, что она Наследница Цикла, от всех, что имелась вещь, запрещающая ей раскрывать себя. Почему она была так одержима идеей узнать правду о ритуале? Где-то в глубине души она подозревала, что ритуал закончится для нее ужасно.

— Я знаю это на уровне костей. Я знаю это потому, что я — лишь один из принцев Айзне в долгой череде зимнерожденных принцев и принцесс до меня, которые всю свою жизнь готовились к этому моменту.

Он подался к ней, его взгляд умолял, заставляя поверить ему. Ей казалось, что она почти физически ощущает тот груз, о котором он говорил, будто видит, как он тянет его вниз. Для него это значило весь мир; это значило для него абсолютно всё.

Его голос упал до низкого рычания.

— Единственный способ спасти жизнь Наследнице — это спасти тебя до того, как они смогут забрать ее у тебя, точно так же, как они забирают, забирают и забирают у земли, у нас, как забрали у людей… — Он с силой ударил сжатым кулаком по столу, и сдерживаемая ярость вырвалась наружу. — Как они забрали это у самих богов!

Она с тревогой осознала, что его ярость накапливалась долго, охватывая тысячи лет неудач, что он был тем колодцем, который вмещал бесконечную боль своего народа, и что он всю жизнь оттачивал свой гнев, превращая его в копье, нацеленное прямо на зенаидских фейри.

Он закрыл глаза, разжал сжатые кулаки и сделал ровный вдох, усмиряя свой гнев и возвращая на место замок, удерживавший его на слабом, управляемом огне.

Он поднял взгляд, и его глаза, мерцающие непролитыми слезами, встретились с ее взглядом. Ей вдруг показалось, что она оказалась под его чарами, словно эмоции в его глазах действовали подобно инкре, требуя ее полной концентрации, всего ее внимания, когда каждая фибра ее существа была связана с ним так, как она никогда раньше не чувствовала, словно она ощущала тяжесть обоих пророчеств, этого общего пророчества, сжимающего их вместе — эту непреодолимую силу, более великую, чем сами боги. Она обнаружила, что совершенно не в силах оторвать от него взгляд, даже если бы попыталась, и ее испугало осознание того, что на самом деле у нее нет никакого желания смотреть в другую сторону.

Она вспомнила, что нужно дышать, только когда он заговорил снова, словно это разрушило чары. Она опустила глаза на стол, следя за узором деревянных волокон.

— Тем не менее, каждый носитель пророчества Айзне до меня умолял прошлых Наследников Цикла увидеть правдивость наших слов, осудить жадность зенаидских фейри и их ложь, пойти с нами в подземный мир, чтобы мы могли научить их владеть своей силой.

— Что ты знаешь о том, на что я способна?

— Мы верим, что ты обладаешь потенциалом стать могущественнее самих богов.

Она недоверчиво усмехнулась.

— Ни один смертный не может соперничать с богами.

— Один смертный может.

Она была вовсе не тем, за кого он ее выдавал.

Она не была ни той, на кого можно возложить надежды целого народа, ни той, кто мог решить положить конец жизням целой расы — какими бы ни были преступления их предков или их собственные.

Она была всего лишь одним человеком из никому не известного городка, откуда едва ли кто-то выбирался, рожденная от матери-ночницы у родителей, которые не знали ничего, кроме жизненных разочарований.

Она чувствовала сокрушающую мощь пророчества; она была настолько хрупкой, так легко сломалась бы, дрогнула под тяжестью этого предсказания. Даже сейчас ей казалось, что в любую минуту она может быть раздавлена этим бременем; в любой момент ее кости сотрется в пыль.

Заир умолял:

— Пойди со мной, веди наши армии с силой самой долгой Опустошительной Зимы за всю историю наблюдений, разгроми фейри в момент их наибольшей слабости и раз и навсегда верни нас домой, в этот мир, чтобы мой народ узнал, каково это — жить под солнцем, чтобы они знали: дети, рожденные весной, не будут чахнуть и голодать, что они познают вкус изобилия, какого еще не знал ни один рожденный весной демон.

Он вылепит ее по своей воле, как фейри вылепили землю по своей. Этот демон из рода Айзне расплавит ее и зальет в форму, пока она не затвердеет под воздействием его гнева, а затем превратит в заостренную ветвь и выпустит стрелой в своих врагов.

Она не могла дать ему этого.

На нее накатила волна головокружения.

— Наследница, — прозвучал его голос где-то вдалеке. — Ты не можешь бежать от этого, ты должна выбрать мою сторону, прямо сейчас, в этот самый момент…

Она вцепилась в стол, чтобы удержать равновесие, и попыталась сделать вдох, очистить разум, но все, что она чувствовала, — это сокрушающий, требующий тяжести не одного, а двух противоречащих друг другу пророчеств; она не могла оставаться здесь, не могла слушать больше ни слова из этого, она должна была оказаться как можно дальше от этой таверны, от всего, что он сказал, от всего предсказанного, от всего этого.

— Пять минут истекли, Заир, — только и смогла вымолвить она, прежде чем выбежать из таверны.