ГЛАВА 37

Уцелевшим и способным передвигаться адептам гильдии Арканы приказали отправиться к медиписцам — в небольшое здание в левом переднем углу территории. Тех же, кто остался без сознания, туда на руках перенесли немногочисленные охранники. Что же касается дезертиров… Одра была не уверена, какая участь их ждет.

К тому моменту, когда Одра вышла из кабинета медиписцев, она чувствовала себя лучше, чем за последние несколько недель — по крайней мере физически. Ее психическое состояние было разорвано в клочья, но тело словно обновилось и отдохнуло.

Поздно вечером, после ужина, они с Уайлдер тайком пробрались в столовую, чтобы раздобыть хоть что-нибудь съестное — остатки солонины и хлеба, которые кухонный персонал обычно оставлял для адептов, опоздавших к общей трапезе.

Края глаз Уайлдер покраснели. Одра сразу поняла: подруге нужно побыть одной, чтобы как следует выплакаться.

— Иди. Мне нужно кое в чем разобраться, прежде чем подниматься наверх. — Она притянула Уайлдер к себе и крепко обняла. — Я так счастлива, что мы в порядке. Пока мы вместе, мы через всё это пройдем.

Уайлдер шмыгнула носом и кивнула.

— Кажется, мне просто необходима горячая ванна.

— Ступай.

Они расстались перед обеденным залом. Уайлдер повернула налево, начиная долгий подъем по трем лестничным пролетам к общежитию Арканы, а Одра — направо.

Она торопливо спустилась в подвал. Но сколько бы она ни шарила по коридору и ни звала призрака, Подвального Обитателя нигде не было.

Ей хотелось спросить его, не знает ли он чего об испытаниях — вдруг у него найдется какая-то информация, которая даст ей и ее друзьям преимущество. С чувством глубокого разочарования она повернула назад.

Она шла по коридору в полном одиночестве; в столь поздний час разошлись даже слуги.

Внезапно она ощутила чье-то присутствие; по коже пробежали мурашки, а волоски на затылке встали дыбом.

Коридор перед ней казался бесконечным, а тени вокруг словно пульсировали.

Одра ускорилась, но вдруг замерла у какой-то двери. Она склонила голову набок, прислушиваясь, но не услышала ни единого звука, который бы ее звал — и тем не менее тело ее гудело, а пальцы так и чесались вцепиться в ручку, повернуть ее и заглянуть внутрь.

Шум с этажа выше вывел ее из оцепенения — как выяснилось, она сама не заметила, как вцепилась в дверную ручку и даже начала ее поворачивать. Одра отдернула руку, словно холодный металл обжег ее.

Во время утренних лекций пустующие стулья погибших сокурсников кричали своей тишиной. На этот раз позволили убить лишь тех, кто сбежал с тренировочной площадки, дезертиров. А что, если в следующий раз в боевом сценарии под удар попадет любой, кто недостаточно хорош в бою? То есть сама Одра.

Чье кресло опустеет следующим? Уайлдер? Лотти? Ее собственное?

В довершение ко всему, мысли о том, чье же присутствие могло звать ее из-за той подвальной двери и вогнать в такой транс, не отпускали ее за завтраком и еще больше отвлекали на лекциях. Снова и снова ее разум возвращался к этой двери, зудя в голове, словно воспаленный заусенец. Должна же быть причина, по которой она так отреагировала. Что, если это как-то связано с ее статусом Наследницы? Что, если то, что скрывалось за этой дверью, могло дать ответы? Пора было узнать больше о том, на что способна ее магия. Только так она сможет гарантировать, что ее друзья останутся живы и займут свои места.

Центральный Корпус был тихим левиафаном: все студенты занимались в библиотеке, в своих жилых корпусах, тренировались на улице или оплакивали друзей. Одра решила выяснить, что скрывается за этой дверью.

Зов стал почти осязаемым, стоило ей ступить в подвальный коридор — казалось, ее тянет туда невидимая нить, точно магнит. Дверь была ничем не примечательная, из того же дерева и с той же латунной ручкой, что и остальные двери вдоль коридора, и все же, когда она замерла перед ней, а рука занеслась над ручкой, она казалась совершенно иной.

Что-то за ней гудело, взывая к ней.

Одра повернула ручку, подсознательно ожидая, что дверь заперта, но та подалась легко, и створка широко распахнулась.

Она ожидала… Она не знала, чего именно ждала — может быть, кладовку. Но никакой комнаты не было, лишь узкий темный проход со ступенями, уходящими вниз. Наверное, Одра должна была постоять на краю еще мгновение, дважды подумать, прежде чем соваться в эту неизведанную и наверняка запретную часть академии, но это любопытство, это желание, эта жажда исследования были уже не шепотом, а сильным рывком.

Она перешагнула порог, сорвала факел с настенного бра над третьей ступенькой, вытащила свое верное перо и набросила инкру льда. Искра, всплеск — и пламя охватило факел, разгоняя мрак внизу.

Под академией Холивер скрывался целый лабиринт переходов. Воздух в этих глубоких коридорах академии разительно отличался от атмосферы ее верхних этажей: древний, тяжелый, насыщенный смесью сырой земли и забытой магии. Одра, ведомая беспокойной энергией, которую не могла ни назвать, ни оправдать, углубилась в проход. Единственными звуками были шлепанье ее сапог по мокрым камням, шипение и потрескивание факела да внезапные порывы странного, чужеродного ветра.

Одра уверяла себя, что открыть эту дверь ее заставили простое любопытство или поиск сокрытых знаний, но правда заключалась в том, что она задыхалась. Всю жизнь Одра была окружена людьми, но всегда находила время для себя. Минуты покоя, созерцания — здесь же у нее не было ничего подобного. Каждая украденная минута тишины неизменно омрачалась знанием, что этот покой вот-вот нарушат: то донельзя целеустремленный демон, то докучливые духи, то другие адепты, то звон механических часов. Каждый момент был пропитан срочностью: наслаждайся этой крохой тишины, потому что в любую секунду ее прервут.

А педантичный порядок зенаидцев, жесткое расписание, непрерывный контроль над каждым ее бодрствующим часом и даже регламентированное время для сна… Это была удушающая клетка, о прутья которой она стирала зубы, и это глубокое, лишенное света пространство давало тот извращенный вид утешения, который способен оценить лишь человек, сломанный до конца.

Она дошла до развилки, где коридор больше не позволял идти прямо — ей предстояло сделать выбор: налево или направо. По каменным стенам плясали длинные тени, пока она высоко держала факел. Оба коридора выглядели абсолютно одинаково — ничего примечательного, чтобы их различить, — и все же. Она склонила голову набок, прислушиваясь. Там — направо… Что-то вибрировало, низкая резонирующая нота, которая отзывалась пульсацией не только в камне, но и в самом костном мозге.

Ее ноги так и рвались пойти на этот зов — словно шел разговор на языке вопросов и ответов.

Она повернулась, следуя за этим ощущением, за этим звуком.

Ей не пришлось идти долго, прежде чем коридор уперся в массивную дверь из красного дерева с арочной фрамугой. Судя по оставшимся кусочкам потрескавшейся краски и штукатурки, хоть дверь и покоробилась от времени и выглядела потрепанной, когда-то ее украшали с величайшей заботой и вниманием.

Декоративная ручка оказалась ледяной на ощупь, и ей потребовалось все ее мужество и сила, чтобы сдвинуть защелку. Дверь, разбухшая от сырости, поддалась лишь после нескольких попыток, удара плечом и раздраженного крика: «Откройся мне, сука!» — прежде чем ее скрипучие петли сдались.

Дверь широко распахнулась, и она, размахивая руками, ввалилась внутрь. Ей стоило немалых трудов не выронить факел, пока она восстанавливала равновесие, хотя пламя казалось жалким противником мрака, отчаянно и безуспешно пытаясь разогнать тени.

Но там — жаровня!

Она поднесла факел к жаровне, наблюдая, как по ободу латунного чана вспыхнуло сплетение инкр. Секунду спустя она ахнула и отшатнулась назад, вжавшись в стену, когда с десяток других жаровен зажглись одновременно.

Она водрузила факел в настенное бра и в изумлении огляделась.

Пещерные своды, декоративные колонны, арки, статуи и черепа — так много черепов, грудами возвышавшихся у каждой стены. Саркофаги, насколько хватало глаз; большинство были простыми, не украшенными камнем, но некоторые — исчерчены письменами, украшены рельефными семейными гербами или запечатлели точные каменные лики душ, погрузившихся здесь в долгий сон.

Тот гул, что она слышала у себя в голове… Это были кости.

Она чувствовала каждую из них — каждый череп, большую берцовую кость, каждую фалангу пальца. Она мгновенно поняла, какие кости покоились здесь дольше всего, а какие предали земле последними, прежде чем эту дверь закрыли навсегда.

И она знала — хотя и не понимала откуда, — что каждая из этих погребенных здесь душ, до единой, приняла насильственную, кровавую смерть.

И все же, бродя среди костей, Одра не испытывала страха — точнее, нет, это было не совсем так, страх все же был. Страх от того, что она так отчетливо чувствовала эти кости… страх, что она способна точно указать на вмятину в черепе в самом низу ближайшей башни из них, даже если самого черепа не видит. Знала, в каких костях этого саркофага таятся зазубренные шрамы и зазубрины, оставленные оружием в тот самый миг, когда оборвалась чья-то жизнь.

Этого она боялась, да, но не самих костей, тел или мертвецов.

Чем ближе она подходила к груде костей, тем сильнее становилось это знание; казалось, будто она умела это всегда — точно так же, как когда ее мать пекла ее любимый хлеб: Одре достаточно было лишь взглянуть на него, чтобы понять — он пахнет розмарином и чесноком, а внутри будет мягким, с хрустящей корочкой снаружи. Или когда она брала в руки уже прочитанную книгу — она сразу знала имена персонажей и саму историю.

Ощущения были точно такими же, только вот Одра никогда не «читала» эту книгу, но при этом прекрасно знала ее сюжет.

Она коротко, сдавленно усмехнулась.

Это безумие, это… неужели это и есть сила Наследницы?

Или это просто ее собственная магия?

И как далеко это зашло?

Если она могла чувствовать кости, касаться их, могла ли она… Какая-то внутренняя, неотъемлемая ее часть знала: чем свежее кости, тем лучше, тем больше власти она может обрести над ними.

Одра повернула обратно к входу. Чуть раньше она прошла мимо саркофага, кости в котором буквально взывали к ней; казалось, они так и чешутся выплясать наружу из камня.

Отыскать его снова труда не составило.

Гробница была богато украшена: по бокам высечены цветы вместе с молитвой на незнакомом ей языке. На каменной крышке покоилось изваяние молодой девушки лет пятнадцати — черты лица мягкие, глаза закрыты, а кудрявые волосы венчают голову короной.

Одра сразу поняла, что эта девушка была одной из последних, кого предали земле здесь… и потому она положила руки на крышку, сжала зубы и толкнула.

Шероховатый камень больно впился в нежную кожу ладоней. Она попыталась найти опору на запыленном полу, но сапоги все равно скользили. Несмотря на все усилия, крышка даже не сдвинулась с места.

Она выругалась, отступила назад, скрестила руки на груди и уставилась на гробницу.

Как же проверить свою теорию, если до костей не добраться?

Ей нужно было…

Воздух затрещал от озона, от чего-то дикого и первозданного, от того, что рвало в клочья педантичный порядок фейри и смеялось над ним.

Или не что-то… кто-то. Заир шагнул из Разлома, и по его мановению руки проход за ним закрылся. Словно он знал, что столь яркий свет здесь неуместен, что это место, где спят мертвецы, а мертвецы предпочитают темноту.

Быть может, он и впрямь знал. В конце концов, он был родом из преисподней.

Одра моргала, пытаясь прогнать круги перед глазами от ослепительного Разлома, но Заиру, казалось, вовсе не требовалось время на адаптацию к темноте.

С чего бы ему привыкать, если он сам был соткан из мрака? Сегодня он предстал не в своем обычном облике. На этот раз он выглядел ровно так же, как в ее снах. Полночно-синяя кожа, созвездия мерцающих звезд, вплавленные в плоть. Его глаза, тлеющие угольки, сияли, словно две луны на ночном небе.

Его истинное «я».

Одра, почти привыкшая к его внезапным появлениям из ниоткуда, почувствовала себя так, будто видит его впервые.

Он окинул ее долгим, изучающим взглядом, от которого по коже пробежал холодок, словно чья-то рука легла ей на горло. Он ступал так, будто сам камень под его ногами признавал его власть. Медленная, грустная улыбка тронула его губы.

— Я гадал, сколько времени у тебя уйдет на то, чтобы их отыскать.

Она не смела спросить «кого»… потому что слишком боялась ответа. Одра прикусила губу, пытаясь сдержать вопрос, но черт побери, он был донельзя невыносим, и даже страшась ответа, она должна была знать.

— Что я нашла?

— Одну из твоих предшественниц-Наследниц.

— Это их последнее пристанище? Но у каждой из них была такая насильственная смерть.

— Такова уж участь Наследницы, если оставить ее на милость зенаидцев. — Он обошел саркофаг, который привлек внимание Одры в момент его появления. — Что тебе удалось узнать об обряде, возвращающем времена года?

Одра злобно сверкнула глазами, разочарованная тем, что все ее прежние попытки не принесли никаких результатов.

— Почти ничего. Об этом нет ни в одном из здешних текстов. Сначала я думала, что они хранят это в тайне как государственную секретную информацию — не хотят, чтобы враги или даже союзники знали, как проводить ритуал. Но потом я начала задумываться, не кроется ли за этим что-то куда более гнусное. А вдруг они скрывают это потому, что не хотят, чтобы даже их собственный народ узнал, что́ на самом деле происходит с Наследницей?

Он кивнул.

— Скорее всего, тут обе причины: выгодно держать в тайне мрачную, кровавую правду, иначе люди не были бы так готовы отдавать своих младенцев, если бы знали, что завершить ритал можно лишь с помощью жестокости.

— Ты можешь помочь мне сдвинуть крышку? Я хочу кое-что попробовать.

Его взгляд переметнулся на нее.

— Только если ты согласишься честно ответить на один вопрос.

— Что? — фыркнула она. — Это нелепо, ты что, не можешь просто помочь?

Он изогнул бровь.

— Должен заметить, демоны обычно не разгуливают вокруг, помогая смертным просто так.

— Ладно, я отвечу на один вопрос. Но только на один — и ты должен будешь помочь мне закрыть ее обратно.

— Звучит как сделка. — Его непроницаемый взгляд ничего не выдавал, пока он подходил к ней. Он положил руки на камень. Его голос понизился до тихого шепота. — Скажи мне, когда будешь готова.

Одра вздрогнула и приложила руки рядом с его ладонями, внезапно с пугающей ясностью осознав, как близко они находятся.

Она кивнула, готовясь поднажать, но тут…

— Погоди, а ты разве не собираешься задать свой вопрос сначала? — Она зажмурилась. Какая глупость, зачем она это спросила? Она просто растерялась от того, что он согласился помочь, даже не потребовав плату вперед.

Он рассмеялся так, будто прекрасно знал, о чем она думает.

— Позже. Толкай.

С его помощью крышка поддалась без труда. Они сдвинули ее ровно настолько, чтобы она могла заглянуть внутрь, но не слишком широко, чтобы не рисковать уронить плиту.

Она прошептала извинения тому, чьим пристанищем было это место, и запустила руки внутрь. Ей не потребовалось много времени, чтобы нащупать кость пальца. Девушка. Ее руки были сложены на груди поверх истлевшей от времени ткани платья. Кость легко поддалась, словно сама хотела, чтобы ее подняли, чтобы ее подержала именно она.

Зажав кость в руке, Одра поднесла ее ближе, чтобы рассмотреть.

Ей еще никогда не доводилось держать в руках человеческую кость. Звериные — да. Рыбьи — много раз. Но человеческую…

Она вибрировала и гудела, чего-то ожидая.

Заир устремил на нее тяжелый, прикрытый взгляд, пока она крутила кость в пальцах. — Она зовет тебя.

— Это не был вопрос — скорее констатация факта; он и так знал ответ, словно изначально ведал, к чему все приведет.

— Странно, но… такое ощущение, будто она хотела, чтобы я ее нашла.

— Прикажи кости.

Одра поморщилась.

— Что? Как?

— Пойди со мной, и я научу тебя. Только научившись контролировать свою силу некромантии, ты будешь в безопасности.

Некромантия… Ей еще не доводилось слышать это слово, звучащее так похоже на «инкрамантию». Но «некромантия» казалась почему-то более правильной. Словно она идеально ей подходила.

— Я не могу… — Но ей так хотелось; старая боль вновь поднялась из глубин, призывая ее проявить эгоизм, просто уйти с ним. Некромантия… некромант… Она могла бы стать некромантом.

— Тяжелый вздох. — И всё же ты колеблешься. Что тебя здесь удерживает? Вчерашнего было недостаточно, чтобы напугать тебя до смерти? Или тебя тянет к насильственному концу, такому же, какой постиг их? Гнить в забвении, спрятанной в этой крипте, куда не заглядывает ни единый живой гость?

— Разумеется, нет, — огрызнулась она. — Забытые боги древности, до чего же ты невыносим. Почему с тобой вечно так?

Его рост вдруг показался угрожающим, а окружавшая его тьма стала еще непрогляднее — казалось, он впитывает в себя те жалкие крохи света, что едва теплились в пещере. Он хлопнул ладонью по краю саркофага.

— Ты рискуешь жизнью каждую секунду, пока остаешься здесь.

— Это ты рискуешь моей жизнью каждым своим незваным визитом, Заир.

Он цыкнул языком, приоткрыв губы, чтобы ответить, но тут зазвенели механические часы Одры.

Время выходило. Она торопливо сунула кость пальца в карман.

— Помоги мне закрыть ее обратно. — Она изо всех сил навалилась на крышку саркофага. Та даже не шелохнулась, и тут Одра поняла: всё потому, что он не толкает ее вместе с ней.

— Отойди. — Приказ.

Она подчинилась, скрестив руки на груди.

Он вернул крышку на место одним движением руки.

Позер.

Он стряхнул пыль с ладоней, повернулся к ней и ухмыльнулся.

— А теперь мой вопрос.

В животе завязался тугой узел тревоги. О чем он собирается спросить? И если она решит соврать, почувствует ли он это? Разве нечестность — это эмоция?

— Валяй.

— Почему ты не ходишь в храм сновидений?

Одра с облегчением выдохнула. На это она могла ответить, и не соврать.

— Я знаю одну девушку, которая готовит чертовски сильное снотворное. — Она пожала плечами, разглядывая свои ногти. — Один глоток — и я сплю, но не вижу снов.

Резкий вдох.

— Ты согласна жить без снов?

Она подумывала сказать ему, что его единственный вопрос исчерпан — условия сделки выполнены, — но, взглянув на него из-под ресниц, увидела такое искреннее выражение лица. Словно он действительно не мог представить себе существо, которое предпочло бы спать без сновидений.

— Если это значит не видеть тебя в них — да.

Его губы дрогнули, изогнувшись в улыбке.

— Всё было настолько плохо?

Одра кивнула.

— Знаешь, я ведь тоже не выбираю туда отправляться.

— Не выбираешь? — Как вообще работала эта магия, связывающая их? Разве он не знал?

— Неужели ты думаешь, что я предпочел бы видеть в снах что-то более приятное, чем холодный темный храм?

Одра поднесла к губам большой палец и слегка погрызла ноготь. Ей нужно было уходить. Почему она всё еще с ним разговаривает? Черт побери, ее съедало любопытство.

— О чем же предпочли бы мечтать демоны? — Она приложила палец к подбородку, делая вид, что отчаянно размышляет. — Дай-ка угадаю: как выманить у прекрасной женщины ее душу?

Он тихонько рассмеялся, приподняв бровь.

— Некромант здесь ты; зачем мне чужая душа? — Затем его выражение лица изменилось, и он отвел взгляд. Голос его помрачнел. — По правде говоря, я предпочел бы видеть во сне мир, где наши дети знают, каково это — чувствовать солнце.

Улыбка Одры увяла. Неужели в Замётанном Мире всё именно так? Как вообще что-то может выжить без солнца?

Заир вновь перевел на нее взгляд, и недавняя мрачность схлынула с его лица, словно ее никогда и не было. Его тон снова стал дразнящим.

— Зато теперь я остаюсь там в полном одиночестве. Без твоей компании это до тошноты скучно.

— Уверена, в Королевстве тоже есть снотворные, так что от скуки умирать не придется.

— Я скорее умру, чем проживу жизнь без снов.

— Все ваши такие драматичные? — Она скрестила руки на груди. — Уж лучше жить без снов, чем быть окруженной всеми этими духами.

Заир склонил голову набок, напоминая пантеру, оценивающую обстановку, в которой она не до конца уверена.

— Какими духами? Я вижу только тебя.

Одра фыркнула.

— Ну, может, поэтому тебе там и не так противно — храм ими просто кишит. — Она вздрогнула при воспоминании. — Они ужасны.

Он сделал шаг к ней. Казалось, он уловил ее тревогу при мысли о призраках. Словно собирался ее утешить.

— Некромант, боящийся духов. Хотел бы я, чтобы мой брат был здесь — я бы непременно рассказал ему о некроманте, который боится мертвецов. — В его словах слышалось веселье, но под ним скрывалось что-то еще… подспудная волна боли.

С его братом что-то случилось. Это скрытое течение было горем.

Не задумываясь, она шагнула к Заиру, всматриваясь в его глаза, но они были закрыты для нее. Он отказывался показывать ей свою боль, но она расслышала ее — знала, что расслышала. Ей хотелось расспросить его об этом, но она не знала как. Но с другой стороны… ей не следовало допытываться до его горя, пытаться узнать его, понять. Он хотел, чтобы она сама захотела пойти с ним в преисподнюю, а не чтобы она утешала его из-за утраты, о которой она ничего не знает. И знать которой ей было бы лучше. Ей нечего было ему дать.

Ее механические часы снова прозвенели, и они оба бросили на них взгляд. Она отступила назад, поднимая запястье. Черт. У нее было ровно пять минут, чтобы подняться на три уровня вверх.

— Вот она, бежит обратно к своим хозяевам.

Одра пропустила его шпильку мимо ушей и повернулась к двери катакомб. Из упрямой гордости она шла не спеша, хотя сердце и колотилось от одной мысли о том, что она опоздает на лекцию.

Разлом Заира не издал ни звука, и все же, несмотря на то, что она стояла к нему спиной, она почувствовала ту секунду, когда он сквозь него шагнул. Без него внизу катакомбы показались холоднее, а тени — глубже. И хотя до его появления она спокойно бродила здесь в одиночестве, казалось, будто само его отсутствие изменило это место.