ГЛАВА 24

Дождь хлестал по арочному окну общежития, делая ранний час еще более мрачным и неуютным — по крайней мере, для Одры, которая почти совсем не сомкнула глаз. Она провела долгую ночь, вздрагивая от каждого завывания ветра, скрипа и шага в коридоре.

Бушующая буря делала комнату темнее, холоднее, заставляя с большим трудом выбираться из-под одеяла. Одре потребовалось все ее мужество, чтобы ступить на холодный пол и натянуть форму; их с Уайлдер взаимные жалобы глушились вязаными свитерами и шарфами.

Она распрощалась с Уайлдер в купальне и спустилась по лестнице в жилой корпус. Ее сердце екнуло в груди, когда она замедлила шаг и замерла на последней ступеньке, вспоминая события прошлой ночи — ей вовсе не хотелось оставаться в этой комнате в одиночестве. Но она же пообещала Уайлдер подождать ее сегодня утром, чтобы пойти на завтрак вместе… И тут же почувствовала мгновенное облегчение: у камина, опершись одной рукой о каминную полку, стоял какой-то человек, окутанный густой тенью.

Что-то — быть может, этот мрачный силуэт, так надежно укутанный тенями, — заставило ее замереть на краю лестницы. Одра изучала незнакомца, наученная с юных лет оценивать каждого встречного в таверне.

Непринужденная поза, расслабленная аура человека, который чувствует себя комфортно где угодно, словно ему принадлежит каждая комната, в которую он входит. Длинные ноги, высокий — выше даже Каллума, — с дредами до подбородка. Все, что удавалось рассмотреть в его лице, состояло из резких углов и теней, которые словно ластились и танцевали на его смуглой коже, вопреки свету от очага, который должен был освещать его фигуру. На широкий, мускулистый торс была натянута облегающая рубашка.

Одра нахмурилась.

Хотя он стоял к ней спиной, она была уверена, что не видела его ни на одном из вчерашних занятий — такого подтянутого и высокого адепта она бы точно запомнила. Так как же он оказался в жилом корпусе Арканы, куда допускались только студенты этого факультета?

— Можешь заходить, знаешь ли, это общее пространство.

Его голос звучал низким, глубоким рокотом, и тем не менее нотки веселья легко долетели до нее.

Ее поймали на разглядывании. Щеки залила краска.

— Я знаю это.

Тогда он повернулся — лишь на долю секунды, чтобы увидеть ее.

Одра ахнула, вцепившись в перила. Его глаза… его взгляд… Когда он скользнул по ее лицу, по ее фигуре с молниеносной быстротой, впитывая ее целиком за какую-то долю секунды, это ощущалось обжигающе, тепло, словно… Она не могла подобрать слов. Она никогда прежде не испытывала ничего подобного — такой физической реакции на чей-то взгляд. Но это длилось лишь мгновение: обжигающий жар рассыпался по переносице, задержался на губах, на челюсти, где ее рука сжимала перила, а в следующее мгновение исчез.

От этого стало еще холоднее, когда он повернулся обратно к огню, унося с собой это тепло.

По лестнице застучали ботинки Уайлдер и Лотти, обе громко звали ее по имени.

Она обернулась к ним и прошептала, когда они поравнялись с ней:

— Вы видели его раньше?

— Кого? — спросила Лотти чересчур громко.

— Тсс. Того мужчину у камина.

— Какого мужчину? — Уайлдер перегнулась через перила, оглядываясь по сторонам. — Здесь никого нет, кроме тебя.

Одра сглотнула, наконец ступив на пол с последней ступеньки и растерянно озираясь. Камин, длинный стол, книжные полки, брошенная кем-то из ленивых адептов вчера пустая чашка из-под чаю, которую должен убрать кто-то другой.

Тревога вихрем пронеслась внутри. Они были правы.

Здесь не было ни души.

Буря не утихала, но, к счастью, первые три занятия в День Хранилища проходили в Центральном Корпусе.

Ученая Хейл вцепилась в кафедру, ее костяшки побелели на фоне потемневшего дерева.

— Сегодня, — начала она низким, рокочущим голосом, пронесшимся по освещенной свечами комнате, — мы приподнимаем завесу над адом. Мы препарируем саму анатомию тьмы. Мы поговорим о демонах.

Громовой раскат потряс стены, за которым последовала быстрая вспышка молнии.

По классу прокатились нервные смешки из-за театральности погоды, хотя Одра была вовсе не склонна смеяться. После вчерашней ночи в жилом корпусе в демонах и аркане не было ничего забавного.

Ученая Хейл, судя по всему, разделяла это мнение, резко ударив кулаком по кафедре так, что несколько адептов подпрыгнули в креслах.

— Они — не вымышленные чудовища, прячущиеся под вашей детской кроваткой. Это сложная иерархия жестокости и зла в промозглой, гниющей плоти. В демонической иерархии выделяют три ступени, но у каждого демона есть одна общая черта: ненасытная жажда насилия… — Она подалась вперед. — Жажда крови.

В тишине было бы слышно, как упадет перо.

— Сколько миров существует на этой земле? — Голос ученой Хейл нарушил тишину.

Царило молчание, пока адепты не сообразили, что на сей раз она ждет ответа от кого-то из них.

— Два. Мир людей и мир фей, — прозвучал тихий голос с задней парты.

— Эм, — подала голос Лотти. — Мне кажется, их три: мир людей, мир фей и мир демонов. — Лотти стала загибать пальцы.

Ноэль фыркнул:

— Все знают, что мир демонов — это миф, сказки, которыми няньки пугают сопливых детишек, чтобы те вели себя примерно.

Сколько раз мать угрожала Одре в детстве? Ешь овощи, а не то демон утащит тебя и уволочет в мир демонов к другим непослушным детям. Это продолжалось до тех пор, пока у Одры не начались тяжелые ночные кошмары; тогда угрозы матери, разумеется, прекратились. В мир демонов верили разве что самые суеверные матросы. Никогда не пропускай кружку слепого нищего, — говаривали они, — это замаскированные демоны, которые ждут, чтобы украсть твою душу и заставить служить им в мире демонов — у них даже была своя любимая песенка об этом, у жутких ублюдков:

Монетку брось в кружку, уснешь как зверюшка,

пропустишь оброк — душа запоет восток.

Первая строчка намекала на блаженный покой, который, как считалось, люди заслуживали после жизни, полной тяжелого труда и страданий.

Но Тьма побери, она терпеть не могла Ноэля — она не позволит ему так пренебрежительно относиться к Лотти, которая излучала лишь доброту и позитив.

— Ты хочешь сказать, что демонов не существует, Ноэль? — спросила Одра, и хотя она пыталась сдержаться, ее голос прозвучал сухо и насмешливо. — Почему же тогда на боевой подготовке нас учат самым эффективным способам их убивать?

— Очевидно, я совсем не это имел в виду, — огрызнулся Ноэль, и его глаза вспыхнули раздражением. — Понятно же, что демоны должны где-то обитать в Виридийском Царстве.

Одра приподняла бровь:

— Судя по всему, ты вчера не выполнил домашнее задание по географии, Ноэль, иначе заметил бы, что в Виридийском Царстве нет никаких демонических королевств. — Она не смогла сдержать ухмылку, тронувшую ее губы. — А я никогда не слышала о королевстве демонов в нашем собственном мире, значит, должен существовать третий.

Ученая Хейл прервала их ледяным тоном:

— Мир людей больше не является вашим миром, адепт Эверс. Назовете его так еще хоть раз — и я задам вам написать дополнительный реферат о праведности Зенаиды и добродетелях нашей королевы.

Ноэль рассмеялся, его самодовольное лицо просияло оттого, что Одру отчитали.

Одра захлопнула рот, и такое сильное чувство смущения, какого она не испытывала с самого детства, заворочало ее желудок. Она подавила желание злобно зыркнуть на Ноэля и вместо этого повернулась к ученой Хейл, пробормотав извинения. Ей оставалось только гадать, как дополнительное задание отразится на ее и без того непосильной нагрузке.

— Что касается ответа на вопрос, то адепт Нафре и адепт Эверс правы. Существует три мира. Мир людей и мир фей существуют в этой плоскости, а третий… Завесный Мир, который находится в отдельном измерении и куда можно попасть только через Завесный Путь.

— А что такое Завесный Путь? — спросил кто-то из адептов.

— Сложная древняя магия. Если вкратце, то это двери. Порталы, которые можно открыть практически где угодно в нашем мире, позволяя демонам приходить и уходить по их собственному желанию.

По классу пронесся нервный шесток: адепты озирались по сторонам, словно ожидая, что в любой момент прямо перед ними откроется Завесный Путь, из которого вырвется легион демонов с оскаленными зубами и ядовитыми когтями.

— Где угодно? Даже здесь, на территории Холивера? — спросила Одра.

Может, она все-таки не сошла с ума прошлой ночью? Может, то, что произошло в жилом корпусе, было вызвано Завесным Путем — какой-то демон открыл его просто ради того, чтобы напугать ее до полусмерти?

— Нет, территория защищена оберегами; даже для самых могущественных демонов было бы невозможно успешно открыть там дверь. — Ученая нахмурилась. — Хотя ни одна инкра не достаточно сильна, чтобы помешать Айгне создать Завесную Связь — способ общения между мирами с помощью звука или видений.

Вот черт. Значит, это вполне мог быть демон, использующий Завесную Связь. Но с другой стороны, это звучало абсурдно: с какой стати кому-то из Завесного Мира устраивать связь между подземным царством и жилым корпусом только ради того, чтобы поиздеваться над случайной адепткой? А это значило… Тьма ее побери… что она просто сходила с проклятых богами сума.

— Какие еще бывают классы демонов?

Ученая Хейл направилась к грифельной доске, подхватив кусок мела с изящным взмахом руки. Она разделила доску тремя быстрыми штрихами на три квадрата.

— Каллиста: Третий уровень, — вывела она слова размашистым почерком в первом из трех созданных квадратов, — это низшая каста и наименее опасные из трех уровней. Именно на них вы будете сосредоточены на боевой подготовке, поскольку они составляют основу их армий. Эти существа принимают самые разные формы, но их легко заметить, так как они обычно крупного размера и отвратительны на вид. У них нет свободной воли, а следовательно, и решимости, необходимой для успешного начертания инкр. Однако тот факт, что они не владеют магией, вовсе не означает, что их следует недооценивать; их конек — слепое исполнение приказов, и они сделают абсолютно все, чтобы их приказания были выполнены.

Она продолжила, переходя к среднему квадрату.

— Ишеан: Второй уровень. Они внешне напоминают фейри, хотя в вашем учебнике на странице сорок шесть вы найдете подробности о том, как их можно распознать, если знать, на что смотреть. Лишние пальцы, на сустав или два длиннее, чем нужно, глаза без склеры или слишком много рядов зубов. Грозный вид, известный своей стойкостью и коварством. Будучи кукловодами, они командуют целыми легионами Каллист. Старайтесь не появляться поблизости, если один из них объявится, или убедитесь, что вы находитесь рядом со своим отцом; даже наши самые сильные инкрамантики падали в битвах с Ишеанами один на один.

Ученая Хейл сделала шаг в сторону, приближаясь к последнему квадрату.

— Вершина демонической иерархии, истинные архитекторы наших страданий, зовутся Айгне. Теоретически считается, что архидемоны являются далекими потомками Падших — предавшей собратьев секты богов, которые во время Божественных Войн, стремясь к большей власти, обратились против своих же и уничтожили многих из них. Лишенные благодати, их предки были изгнаны в Завесный Мир. Смешавшись там с демонами, они породили класс Айгне. — Мел продолжал шуршать по доске, оставляя заметки. — Они утонченны и соблазнительны, манипулируют событиями из тени, шепча обещания власти и наслаждений, играя на человеческих слабостях. Их специализация — вынюхивать ваши тайные желания, искусно подсовывать их вам, заставляя выполнять их грязную работу, а стоить вам завершить задание, как они тут же отбирают заслуженную награду. Практически бессмертные, архидемоны — самые могущественные из всех, особенно в Бесплодную Зиму, когда их магия достигает своего пика. Пожалуй, страшнее всего то… что архидемоны способны менять облик и зачастую неотличимы от фейри, а если пожелают… — ее рот скривился от отвращения, — …от человечества.

По классу пробежал тихий ропот, но Одру от этого зрелища едва не затошнило.

— Как же нам узнать, с каким именно демоном мы сражаемся, ученая? — спросил Нефтис, поднимая глаза от записей.

Ученая Хейл приостановила шуршание мела и повернулась к адептам; ее суровый и жуткий взгляд скользнул по ним, заставив мороз пробежать по коже в аудитории.

— Если вы узнали в ком-то Айгне… сражаться бессмысленно, умолять о пощаде бесполезно, а времени на бегство у вас не останется…

Воцарилось тяжелое, давящее молчание.

— Лучше потратить это время на то, чтобы помолиться богам о быстрой кончине.

К третьему уроку шторм переродился: вместо широких полос дождя в окна хлестали ледяные иглы, несомые свирепым ветром. В лекционном зале ученого Хари атмосфера — несмотря на мрачные познания, с таким трудом добытые тем утром на том, что Одра мысленно окрестила «уроком демонологии и кошмаров наяву», — началась с огромного воодушевления и предвкушения, когда преподаватель неожиданно для всех раздал адептам угольные карандаши взамен мела.

Одра ожидала, что недели уйдут лишь на то, чтобы подступиться к практике начертания инкр, но он раздавал угольки один за другим, и на его лице играла довольная усмешка.

Теперь же, когда урок подходил к концу, воодушевление Одры сменилось — совсем как погода за окном — с приятного ожидания на острые, болезненные иглы разочарования.

Закусив губу от сосредоточения, она сжимала тонкий угольный стилус, словно заговоренный талисман. Перед ней лежал чистый лист тренировочного пергамента, на котором она уже в двадцатый раз пыталась начертать Игнис — по словам ученого Хари, простейшую из огненных инкр. Это была инкра абстрактного класса — легко поддающаяся волевому контролю, но не слишком сложная; начальная инкра, призванная порождать пламя или нечто сопоставимое: волны жгущего тепла, одинокий язычок пламени или просто залитый жаром свет.

Ученый Хари заверил класс, что от них вовсе не требуется выдавать огонь с первого же раза — это была их дебютная попытка начертания, так что идеальной точности никто не ждал. И это успокаивало ровно до тех пор, пока минутная стрелка на ее наручных часах не отсчитала пять минут, десять, тридцать пять, а у Одры так ничего и не вышло.

К ее величайшему гневу, Ноэль сотворил Игнис с первой же попытки — да так легко, что ему даже не пришлось удерживать взгляд на тренировочном пергаменте, чтобы поддерживать активность инкры. Теперь этот заносчивый аристократ уже вовсю работал над более сложной инкрой, которую ученый Хари выделил ему одному для практики. Даже Уайлдер высекла огонь в самом начале и теперь гордо склонилась над партой; ее угольный карандаш был отброшен в сторону, а руки управляли завораживающим пламенем с оттенком синевы, заставляя пальцы послушно придавать огню самые разные формы.

И тем не менее, сколь бы скрупулезно Одра ни копировала образец на доске, ее угольный рисунок упрямо и бесследно растворялся в тренировочном пергаменте снова и снова, не порождая даже намека на тепло, не говоря уже о настоящем пламени.

Она выругалась сквозь зубы, когда с другого конца класса раздался победный возглас кого-то из адептов с кудрями до пояса: их инкра вспыхнула к жизни, и клубящийся шар багрового пламени заплясал над партой, озаряя восторженное лицо румяным светом. Мгновением позже в проходе неподалеку девушка со светлыми глазами ахнула, заметив, как ее инкра распустилась мягким изумрудным свечением, а нити зеленеющего света змейками заскользили по странице причудливыми узорами.

Чудесно. Теперь Одра оставалась одной из всего лишь трех адептов, кому еще не покорилось начертание. Нарастающий ком паники сдавил грудь. Занятие по инкрамантию подходило к концу, и ее неминуемо выгонят на тренировочные площадки безо всяких успехов в магии.

Ноэль станет просто невыносим, если она не сумеет сотворить элементарную инкру, а при той череде неудач, что преследовала ее сегодня, коммандер Ренвик наверняка поставит их в пару друг с другом.

Еще одна попытка. На этот раз все получится.

Но рука задрожала, смазывая хрупкие линии инкры еще до того, как они успели впитаться в тренировочный пергамент; всё поблекло настолько быстро, что не осталось даже крошечного пятнышка, свидетельствующего о том, что этот символ вообще существовал.

Почему ничего не выходит?

Неужели она каким-то образом обделена этой фундаментальной магией, которая так легко и охотно подчинялась чужой воле? Сомнения обвились вокруг сердца, нашептывая ядовитые догадки: они совершили ошибку, притащив ее в мир фей и заставив поступить в Академию. Она даже собственной жизнью управлять не в силах — как ей совладать с арканой?

О, Тьма. Ученый Хари, чьи каштановые кудри отливали медью в призрачном свете, струящемся в окна аудитории, остановился возле ее парты. Одра втянула голову в плечи, ожидая упрека, и встретила его взгляд из-под полуприкрытых век.

Но в глазах ученого Хари, несмотря на всю их пронзительность, мелькнуло одобрение.

— Терпение, Одра, — тихо проговорил он, и его голос прозвучал ровно и успокаивающе. — Инкры древни и капризны. Они требуют не просто точности, но гармонии разума, воли и духа.

Его слова, призванные успокоить, лишь усилили ее разочарование, распалили ее тревогу.

Гармония разума, воли и духа?

Разум Одры представлял собой водоворот сомнений в себе и неуверенности; ее воля испарилась в тот самый момент, когда она сдалась перед фейри в таверне Фернвелла… А ее дух? Ее дух казался хрупким, как обмороженные ветки — если это вообще был дух, а не экзистенциальный ужас.

Одра кивнула и слабо улыбнулась, надеясь, что это побудит его пойти дальше. Это сработало; он продолжил путь, пробираясь между партами к столу Лотти, где та то и дело набрасывала на странице Игнис, быстрее, чем неактивированный глиф успевал исчезнуть.

Неужели они совершили ошибку, когда выбрали Одру? Неужели она не по-настоящему фейри, и никакая магия в ней не пробудится? Если так, то можно с тем же успехом сдаться прямо сейчас — ее скоро разоблачат, немедленно отправят на передовую и в конце концов казнят — но нет. Нет.

Из всех ее ровесников в Солт-Холлоу выбрали только ее. Этот ублюдок Вренн учуял ее кровь фей с другого конца таверны. Вренн утверждал, что она настолько сильна, что им даже не пришлось пускать ей кровь для подтверждения. Происхождение многих других было сомнительным, перевешиваемым их человеческой кровью. Зенаиданцы резали их до тех пор, пока не выступала кровь — некоторым пришлось капать ею в пробирку, зачарованную на выявление крови фей. Она видела их раны, превратившиеся теперь в шрамы.

Если бы ее сочли полностью человеком, она оказалась бы среди тех немногих счастливчиков, которых отпустили вернуться к прежней жизни. Она не была бы заперта здесь, не терпела бы эту академию, где угроза смерти сопровождает каждую неудачу. Но у нее не было шрамов от тестов; в ее крови фей таились дремлющие магические способности.

А это значило, что она черт возьми сможет это сделать.

Одра изучила инкру на грифельной доске.

Она сможет это сделать.

Одра закрыла глаза, заставляя пальцы ослабить хватку на угольном стилусе, чтобы не сломать его пополам. Она отгородилась от шуршания пергамента, сального, горелого запаха, пропитывавшего душный класс, проигнорировала катившуюся по спине каплю пота и восторженную болтовню сверстников. Она сосредоточилась на своей воле, попыталась отыскать свой дух (несмотря на то, что это вовсе не казалось чем-то таким, что можно отыскать) и успокоила разум, силой отбросив сомнения, удушив их одеялами и подушками, пока больше не перестала слышать жестокие мысли.

Медленно выдохнув, она попыталась начертать инкру еще раз, и угольный грифель провел по пергаменту дорожку отчаянной надежды.

Наконец — искра. Мерцание сотворения. Облегчение окатило ее с такой силой, что у нее едва не закружилась голова.

Но облегчение длилось недолго — вместо ожидаемого тепла от светящейся инкры повеяло леденящим до мозга костей холодом. Изморозь поползла по пергаменту, как чума, устремляясь к ее руке. Одра подавила вскрик, резко отдернув руку, но было уже поздно. Кристаллы льда взметнулись вверх по стилусу, вцепились в ее пальцы, пронзая их неестественным холодом, который проник в самые кости и остудил ее до глубины души.

К счастью, ее концентрация разрушилась в тот самый момент, когда инкра пошла наперекосяк, и глиф почти сразу растворился на тренировочном пергаменте, унеся с собой и мороз.

Одра потрясла онемевшими пальцами, стиснув зубы от покалывания, пронзившего руку и поднявшегося к запястью. Она оглянулась, стараясь не привлекать к себе внимания и надеясь, что никто не заметил ее провала.

Сердце рухнуло в желудок, потому что взгляд Ноэля, разумеется, был прикован к ней, а на его самодовольном лице застыла ухмылка.

Одра быстро отвела взгляд, наклонившись, чтобы отыскать угольный карандаш, который она отбросила в сторону. К тому времени, как она выпрямилась, подобрав стилус, Ноэль снова переключил внимание на свою парту, наконец-то соизволив заняться собственными делами. Гримаса Одры стала еще более мрачной. Инкра Ноэля ни на секунду не угасала: двойные синие и оранжевые языки пламени кружились, кружились, кружились вокруг друг друга, оставляя два следа из горячего света.

Даже когда он смотрел на нее, наблюдая, как она проваливает собственное сотворение, его пламя не дрогнуло.

Она собралась начертать инкру снова, но ее карандаш неподвижно замер над страницей.

Тот запуск пошел ужасно не так, и это было больно.

Ее пальцы все еще саднило — красные и нывшие, они бережно сжимали угольный карандаш. Она поднесла грифель ближе к бумаге; уголь замер в волоске от нее, выжидая такт. Другой. Она просто не могла заставить себя попробовать снова прямо сейчас.

К счастью, по всей комнате прозвенели колокольчики сигнализации; адепты дружно прекратили начертание, их концентрация прервалась звоном. Поднялся восторженный галдеж: все принялись упаковывать сумочки и пожитки, выстраиваясь в очередь, чтобы по дороге к выходу сдать тренировочный пергамент на стол ученого Хари.

Одра же вместо этого спрятала свой пергамент в тетрадь, быстро захлопнула ее и запихнула в сумку.

Ученый Хари четко дал понять, что им разрешено практиковать инкрамантию исключительно в его лекционном зале и под его непосредственным присмотром.

Но ученый Хари не должен заметить, что одного тренировочного пергамента не хватает в беспорядочной стопке на его столе. Ничего страшного; количество адептов в гильдиях различалось, а у Сейбр, самой крупной гильдии, занятие было еще утром. Может, он подумает, что кто-то из них прихватил его. Если вообще заметит.

Он также упорно настаивал на том, чтобы новички практиковались именно на тренировочном пергаменте, и… по крайней мере, половину правил она соблюла.

Это должно хоть чего-то стоить.

Зубы Одры стучали от холода. Пальцы на поврежденной руке дрожали от холода и боли, и ей пришлось задействовать здоровую руку, чтобы застегнуть обе пряжки на сумке.

Уайлдер ждала Одру в коридоре, прижав сумку к груди и переминаясь с ноги на ногу, а ее выражение лица было тщательно выверено, чтобы ничего не выдавать. Уайлдер была наблюдательной и по природе своей доброй. Разумеется, она заметила, что Одра не справилась с начертанием Игнис, и разумеется, она подавила любую радость по поводу собственного успеха на фоне неудачи Одры.

Сама же Одра была в ярости на себя за этот провал.

Ей следовало бы праздновать вместе с остальными адептами Арканы. Освоение каждой заданной инкры, каждого урока было жизненно необходимо, если она хотела продержаться достаточно долго, чтобы вернуться домой. Любая радость от сотворения своего первого заклинания затмевалась тем фактом, что она сделала все неправильно; цена оказалась болезненной, причем в буквальном смысле.

Одра больше всего на свете хотела разделить праздник со своей подругой. Уайлдер казалась прирожденной инкраманткой. И было несправедливо, что неудача Одры омрачала успех Уайлдер.

Но Одра отпразднует с ней позже; ей было жизненно необходимо осмотреть свои пальцы — они горели так, будто их все еще лизало то холодное пламя, — чтобы убедиться, что она не повредила их навсегда. Иначе ей пришлось бы отправляться в крыло целителей и все объяснять. Меньше всего на свете Одра хотела признаваться кому-либо в Холивере, что ее инкра оказалась отклонением, чудовищным искажением того, чем она должна была быть.

Поэтому она бросила Уайлдер быстрое поздравление, сослалась на причину и убежала.